Читать книгу Орден куртуазных маньеристов (Сборник) : Степанцов Вадим онлайн Раздел Андрей Добрынин  Глава ЛЕГКОЕ ЖЖЕНИЕ (2002) Сделать "Домашней" Добвавить в "Избранное"
Книги скачать и читать онлайн

Читать книгу Орден куртуазных маньеристов (Сборник) : Степанцов Вадим онлайн Раздел Андрей Добрынин Глава ЛЕГКОЕ ЖЖЕНИЕ (2002)

Поиск
параметры поиска правила поиска  

Навигация сайта устроена так, чтобы поиск необходимой книги проходил быстро и не занимал ваше время, ведь его можно потратить на чтение любимой книги. Поиск позволяет Вам найти книгу по автору, по названию или по жанру. Мы всегда рады выслушать Ваши предложения и замечания, который помогут сделать наш сайт еще более удобным и информативным .

Навигация по книге
TaTu
DISCO
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
* * *
1.
2.
3.
4.
5.
6.
I
II
I
II
Party
1
2
3
Книги по жанрам
sf
stock
sport
travel
story
sf_etc
home
health
design
people
music
other
105
N/K
love
poetry
art
prose
proce
roman
family
horror
essay
humor
Новые книги
    Книги формата fb2 -  самые удобные книги для чтения на компьютере, с полной информацией об авторе книги и издателе, обложкой и удобной навигацией по главам книги. С помощью программы для чтения книг вы можете создавать у себя на компьютере личную библиотеку с удобным поиском и интерфейсом. Так же есть удобная функция голосового чтения книг. Теперь вы можете, надев наушники заниматься своими делами и слушать свою любимую книгу в формате аудио книги! Сохранив аудио книгу в формат Mp3 можно слушать книги со своего мобильного или любого другого mp3 устройства, где бы вы не находились.

А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
версия для печати   отправить другу   

Читать книгу "Орден куртуазных маньеристов (Сборник)" автора Вадим Степанцов


ЛЕГКОЕ ЖЖЕНИЕ (2002)

* * *

Толпа на выход поспешает,

В ней много всяческих калек.

Вот что-то сам себе внушает

Безумный страшный человек.

Скелет, ходячая чахотка,

Бежит, плюясь туда-сюда.

Плетется, испаряя водку,

Слабак, не знающий труда.

Бежит горбун, всегда сутулый,

И злобно думает о том,

Что если стал бы он акулой,

То горб служил бы плавником.

И уж тогда Москву родную

От страха затрясло бы вмиг,

И все б кидались врассыпную,

Узрев чудовищный плавник.

Я заявляю вам по чести –

Я понимаю горбуна.

В толпе я с ним страдаю вместе,

И ненавистна мне она.

Я тоже маленький, сутулый,

Меня приметить мудрено,

Однако грозною акулой

В душе являюсь я давно.

Когда бы охватила сушу

Внезапно водная среда,

Тот, кто имел большую душу,

И сам бы стал большим тогда.

Вся мелкота людская молча

Дрожала бы, зарывшись в ил,

Лишь я, художник, в водной толще

Один бы грациозно плыл.

* * *

Пошли мы как-то с батей на охоту

И только сели выпить за пристрелку,

Как вдруг тарелка села на болото –

Космическая, страшная тарелка.

Из люка вылез инопланетянин,

Похожий на Ирину Хакамаду,

И в ужасе я прошептал: “Батяня,

По-моему, уёбывать нам надо”.

“Постой, сынок, – пробормотал папаша

И перезарядил стволы картечью. –

Пусть говорит начальник экипажа,

Похоже, он владеет нашей речью”.

И правда, нечисть вдруг заголосила:

“О, колоссаль, тургеневская сценка –

Лес, мужики и водка! Мы в России!

Радируйте без промедленья Центру!

А мужики нам, кажется, не рады?

Эй, чабаны, чего вы так надулись?

Вот факс от депутата Хакамады,

Мы сели точно, мы не промахнулись.

Да, мы на месте, – молвил гуманоид,

Потягиваясь всем нескладным тельцем. –

Нас здесь, в России, хорошо устроят,

Мы знаем, что здесь любят всех пришельцев”.

“Ну да, – папаша возразил, – любили –

Тому назад, наверное, лет двадцать,

Пока они себя не проявили,

Не стали дружно к власти пробиваться.

Мне не указ политика большая,

Ведь с головы гниет любая рыба,

А здесь, в лесу, покуда я решаю,

Поэтому лети откуда прибыл”.

“Что ты сказал? – проблеял гуманоид. –

Да ты, деревня, знаешь, с кем связался?” –

И выхватил ручной гиперболоид,

Но батя расторопней оказался.

Дуплетом по тарелке он заехал –

Неплохо бьет проверенная тулка:

Рвануло так, что докатилось эхо

До каждого лесного закоулка.

Взрывной волной, как на аэроплане,

Нас прямо к дому вынесло из бора.

Хоть на ночь мы и тяпнули с папаней,

Я всё метался и заснул нескоро.

И снилось мне уродливое зданье

В Москве, у Александровского сада,

Где темной ночью слышатся рыданья

Из офиса Ирины Хакамады.

Ей привезли сородичей останки,

Поведали про гибель экипажа…

А в душной хате дрыхнул на лежанке

Без всяких снов жестокий мой папаша.

* * *

Нажив подагру и одышку,

Навряд ли я утешусь тем,

Что выпустил недавно книжку

И был отмечен кое-кем.

Слежу за похоронным действом, –

Поэта хоронить несут, –

И откровенным фарисейством

Мне кажется народный суд.

Бедняга из-за пропитанья

Гнул спину с самых юных пор –

Ну и к чему теперь рыданья,

Пустых похвал ненужный хор?

Мой стих людей облагородит

И вознесут меня они,

Но очень тихо слава ходит,

А уж тем паче в наши дни.

Мой стих взорлит над всей державой

И зазвучит в любом мозгу,

Но я приобретенной славой

Попользоваться не смогу.

Покуда в кучах шарлатанства

Всё длилась критиков возня,

Постылый труд, тоска и пьянство

Губили медленно меня.

Внедрилась хворь в мои печенки,

Иссяк мой юношеский пыл.

Прщайте, вина и девчонки,

Я раньше крепко вас любил.

* * *

Шуршит метла, и пыль клубится,

И наступает чистота.

Я чистоты хочу добиться

В своем районе неспроста.

В грязи живут спокойно турки,

Литва, эстонцы, латыши…

Валяющиеся окурки

Не оскорбляют их души.

Мы не должны уподобляться

Жестоким этим племенам,

Иначе немцы возмутятся

И не дадут продуктов нам.

Изящные американцы,

В чьих душах – Байрон и Шекспир,

Свои мелодии и танцы

Не пустят в наш телеэфир.

У нас сердитые японцы

Отнимут телемонитор,

И нам останется в оконце

Таращиться на грязный двор.

Угрюмы, голодны и голы,

Бродить мы будем взад-вперед,

Но ни глоточка кока-колы

Никто нам больше не нальет.

Чтоб нам не стать страной-изгоем

И быть у лучших стран в чести,

Нам надо на рассвете строем

Свой дворик слаженно мести.

И у контейнеров помойных,

В кустах и возле гаражей

Должны ловить мы недостойных,

Повсюду гадящих бомжей.

На землю положив бутылку,

Мы с ней соединим бревно,

Чтоб по лохматому затылку

Бомжа ударило оно.

И уж никто ходить погадить

Не будет к нашим гаражам,

И сможем мы бомжей спровадить

Туда, где место всем бомжам.

* * *

Народ мой, ты не обижайся,

Хочу я жить с тобою дружно,

Но одобрение народа,

Скажу я прямо, – мне не нужно.

Народ, меня твои восторги,

Поверь, ничуть не беспокоят,

Ведь только наглая банальность

В твоих глазах чего-то стоит.

Твой дух ленивый неспособен

Пройти и нескольких ступеней

По лестнице самопознанья

К огромности моих прозрений.

Не мне, кто чужд тебе и странен,

С тобою ввязываться в счеты.

Пусть на глупцов и шарлатанов

Твои посыплются щедроты.

И парадокс тебе неведом,

Который мне давно привычен:

Лишь безучастным отщепенцам

Народ еще небезразличен.

* * *

Устал идти я в ногу с бурным веком

И лег на дно, как некий крокодил.

Ошибочно считаясь человеком,

Свой статус я ничем не подтвердил.

Ни понимания, ни состраданья

Никто во мне не забывал вовек.

Не всякое двуногое созданье

На самом деле тоже человек.

Ко мне людишки иногда кидались,

Свою судьбу злосчастную кляня,

Но дерзкие надежды разбивались,

Возложенные ими на меня.

Они меня использовать хотели,

Им родственные грезились права.

Я слушал их, но ни в душе, ни в теле

Я с ними не почувствовал родства.

И пусть я тварь ущербная глухая –

Зато, избегнув родственных сетей,

На склоне лет я мирно отдыхаю

От вечного мелькания людей.

Лишь потому я мирные отрады

Вкусил, не опасаясь ничего,

Что был как все и делал всё, что надо,

Но непреклонно отрицал родство.

* * *

Я жестче стал и как-то злее

На склоне лет, в поре вечерней.

К примеру, Тельман мне милее,

Чем все витии жадной черни.

Куда ни глянь – жируют шельмы,

Повсюду хари, а не лица,

И кажется, что ожил Тельман

И ходит по моей столице.

Униженность приводит к вере,

И эта вера безгранична –

В то, что врагам такого зверя

Не завалить уже вторично.

Порой бездарно и гестапо,

Порой и ФСБ никчемно.

Крадется зверь на мягких лапах –

И жертвы воют обреченно.

Придется им маячить в окнах

И в сумрак вглядываться дико,

И слышать на столичных стогнах

Раскаты рокового рыка.

Им впору землю пробуравить,

Чтоб спрятаться в подобье штрека.

Они-то думали здесь править

Свой шабаш до скончанья века.

И ничего не значат деньги,

И многим делается дурно,

Когда идут во мраке тени

С угрюмой выправкой юнгштурма.

Как камень будут в бликах ночи

Надбровья командира шествий.

Теперь он равенства не хочет,

Теперь он хочет только мести.

* * *

Как ты смеешь свой жребий хулить, человек?

Пусть в обиде ты даже на мир и людей,

Но ведь есть еще мир благородных идей,

И уж он-то тебя не отвергнет вовек.

А когда ты устанешь от умственных нег,

То к метро выходи и в ладони своей

Сосчитай с бормотаньем остатки рублей

И в ларьке попроси разогреть чебурек.

А когда чебуреку в резиновый бок

Ты вопьешься зубами, отъев полукруг,

То холодного пива запросит душа,

И на пиво деньжонки отыщутся вдруг,

И во рту закипит горьковатый поток,

И, хрустя по ледку, подойдут кореша.

Вместе с радостным смехом, с пожатием рук

С моря теплого вдруг долетит ветерок:

Тут-то ты и постигнешь, что жизнь – хороша.

* * *

Печальный вид: народ страны огромной,

Подобно крысам, там и сям шныряет,

Подсчитывает что-то, отмеряет,

Прикидывает – в жажде неуёмной

У ближнего отбить достаток скромный,

И образ человеческий теряет,

И, чтоб добыть какой-то хлам никчемный,

В ловушки очевидные ныряет.

О жалкий мир! Меня ты не уловишь,

Тем более избрав орудьем лова

Смешные блага нынешнего века.

Какую кару ты в ответ готовишь –

Не ведаю, но сердце к ней готово,

И ты бессилен против человека.

* * *

Гремя, как лягушонка в коробчонке,

В своем авто несется по ухабам

Лихой богач к своим продажным бабам,

И брызжет грязь на шубку старушонке.

Пусть старая ругается в сторонке,

Но наш герой давно не внемлет слабым –

У тех, кто стал грядущего прорабом,

Слабеют слуховые перепонки.

Пусть к новым он летит приобретеньям,

С пути сметая ближних беспощадно,

И метит смрадом все земные вещи,

Но в некий час, подобно смутным теням,

Исчезнет всё, что обретал он жадно,

И вечность расхохочется зловеще.

* * *

От чтенья книг немного прока,

Хотя, возможно, мой двойник

В какой-нибудь из стран Востока

Блаженство почерпнул из книг.

В трудах я старюсь одиноко,

Но смысла жизни не постиг,

И рока яростное око

Пронзает грудь пучками пик.

Пусть рок ко мне немилосерден,

А сам я беден, болен, смертен –

Я книги все хочу прочесть:

В моей глупеющей отчизне

Блаженства нет в подобной жизни,

Но некий смысл, однако, есть.

* * *

То, что с мыса озерного взору открылось,

Вековечно, обычно – и все-таки дивно,

И из глаз моих словно стрела устремилась,

Чтобы воды и сушу скрепить неразрывно.

И неважно, в какую прицелится точку

Этот взор, ибо силой духовной природы

Он вокруг подзаборных ничтожных цветочков

Заставляет вращаться и сушу, и воды.

Возвратится с добычею он и беззвучно

На равнины души оседает золою.

Богатеет душа и становится тучной,

Накопляя пласты плодородного слоя.

Вдохновенье растет не из сора и праха,

А из духа, пронзившего воды и сушу.

Дальше – дело труда, и для будущих пахот

Я готовлю тяжелую жирную душу.

* * *

Воспеть тебя – зачем? Ты не поймешь,

В твоей душе ничто не отзовется

Моей струне, что рвется и не рвется,

Клянет и любит собственную дрожь.

Я не скажу, что радостно живется

Мне без тебя – ведь это будет ложь,

Но разуму с годами удается

Войти туда, куда он был не вхож.

Я знал, что для меня бы жизнь с тобой

Явилась вечным праздником и пиром,

Хоть все вокруг с тоски едва не мрут;

Но я спросил себя: кто я такой,

Чтобы возвыситься над целым миром?

И впереди увидел только труд.

* * *

Весьма идейным человеком был

Тот, кто от кошелька меня избавил:

Он воровских придерживался правил

И отморозков наглых не любил.

Он проявлял необычайный пыл

На всех правилках и себя прославил.

Лишь вынужденно руки он кровавил

И никого без дела не убил.

Зато в него пальнул какой-то мент,

Воспользовавшись табельным стволом,

И мебель перепачкал в головизне.

Братвою возведенный монумент

Дополню я осиновым колом –

В знак уваженья к этой славной жизни.

* * *

Я не поклонник отдыха на Кипре,

Я не любитель дорогих духов.

Свой выбор я остановил на “Шипре”

И на избенке в гуще лопухов.

Я потребляю меньше, чем колибри,

Мой заработок просто чепухов,

Но из кудели дней в итоге выпрял

Я золотую нить моих стихов.

Те люди, что всегда мне были чужды,

Себе упорно вымышляют нужды

И каждый день над ними торжествуют;

А я, ведомый нитью золотою,

Великой буду принят высотою,

Где нужды вообще не существуют.

* * *

Меня считают люди недотепой

И, видимо, считают справедливо.

Они-то, контактируя с Европой,

Узнали сотни способов наживы.

Казалось бы, сиди, глазами хлопай,

Впивай их мудрость, как сухая нива,

Но я к ним поворачиваюсь жопой,

Что, безусловно, крайне неучтиво.

Я выгляжу немного глуповато –

Такая внешность, как я понимаю,

Рождает в людях тягу к поученьям.

Но в уши я заталкиваю вату

И только дури собственной внимаю,

На умных глядя с крайним отвращеньем.

* * *

Орнаментами мхов украшен щедро лес,

Обит лишайником, весь в занавесях хвойных,

И папоротники подобьем вод спокойных

Стоят во впадинах, где всякий звук исчез.

Нет, папоротники – как вышивки принцесс,

Невидимых принцесс, что бродят в залах стройных

И увлекают нас, пришельцев недостойных,

Меж нескончаемых игольчатых завес.

Хоть в интерьерах здесь отыщутся, наверно,

Все арабески, все орнаменты модерна,

Причем изысканность с величьем сплетена,

Однако особь здесь заблудшую людскую

Не тронет красота: поняв обман, тоскуя

И дико голося, стремится прочь она.

* * *

Молочно-розовый от пива,

Испитого уже с утра,

Передвигаюсь я лениво –

Прошла суетности пора.

Бродя бесцельно по неделям

Из края в край Москвы родной,

От суеты укрыт я хмелем,

Как будто призрачной стеной.

Приятно от пивка раздуться,

Катясь по этой колее,

А денежки всегда найдутся,

Ведь я недаром стал рантье.

Решил я жизненной тревоге

Покой и пиво предпочесть.

Переставляя мерно ноги,

Ищу местечка, где присесть.

А сесть опять же близ разлива,

Сверкающего янтарем,

Чтоб новый груз седого пива

Осел в животике моем.

В неспешных долгих переходах

Так протекает каждый день,

И это с бою взятый отдых,

А вовсе не пустая лень.

Порой плетется рядом кореш,

А раньше шел любимый брат,

Но сытная пивная горечь

Сильнее горечи утрат.

Я не задергаюсь пугливо,

Как там событья ни сложись –

Вовеки не иссякнет пиво,

Иссякнуть может только жизнь.

* * *

Цвет щек моих угрюмо-фиолетов,

А кончик носа радостно-пунцов.

Законодатель мод, король паркетов,

Я промотал наследие отцов.

Любой мой день кончается попойкой,

А утром я найти себя могу

В чужом сортире, или за помойкой,

Или – зимой – закопанным в снегу.

Сведенным ртом я бормочу: “На помощь”,

Тоннель прокапываю, как барсук,

И над сугробом, словно странный овощ,

Я в тучах снега вырастаю вдруг.

Схватясь за сердце, падает старушка,

Что мимо ковыляла, как назло.

Но мне плевать – ведь мне нужна чекушка

И ею порожденное тепло.

И я к ларьку сквозь вьюгу устремляюсь,

Где топчутся другие алкаши.

Я каждый день теперь опохмеляюсь,

Чтоб сохранить спокойствие души.

Другие люди пусть в волненьях тонут,

Чтоб спятить к старости в конце концов,

Но все волненья мира не затронут

Таких, как я, стихийных мудрецов.

И я в былые годы знал волненья,

Свербившие, как некая парша.

Теперь прозрачной толщей опьяненья

Отделена от них моя душа.

К другим покой приходит лишь во гробе –

Над ними я хихикаю хитро,

Поскольку затопил в своей утробе

Души неповрежденное ядро.

* * *

На людей я гляжу с нехорошим прищуром,

Ведь любому из них что-то нужно, я знаю,

И пускай передохнет вся живность земная –

Лишь бы сытно жилось этим низким натурам.

Надо мной они вьются, подобно амурам,

Но при этом всем сердцем любовь презирая.

Настрадался от их лицемерья сполна я

И от этого сделался желчным и хмурым.

Если б встретился мне человек без хотений,

Я ему мог бы вверить и тело, и душу, –

Нет, не то: я его полюбил бы, как брата,

На него расточал бы свой сказочный гений,

Перед ним распахнул бы и море, и сушу,

Как единственный клад, не боящийся траты.

* * *

Видел я, как, сплетаясь, бегут арабески

По стенам усыпальницы древнего хана,

И как бьются оркестра внезапные всплески

У подножия плоской пещеры органа;

Как в высоты безмерные храмовой фрески

Сотни душ воскуряются благоуханно;

Как выходит артист в электрическом блеске

И овации к рампе летят ураганно.

Постигая художества зреньем и слухом,

Я в уме их затем перебрал, подытожил

И решил, что поэты отстали от века:

Постигается стих непосредственно духом,

Ну а дух-то в наш век ослабел, обезножел,

Он сегодня – завистливый, злобный калека.

* * *

В часы, когда небо набрякло угрюмым свинцом

И клочья теряет, над щеткой антенн волочась,

Бреду я Тверской с перекошенным, жутким лицом,

Как будто мне вставили нечто в казенную часть.

Еще накануне вкушал я покой и комфорт,

Менял секретарш, в дорогих ресторанах кутил,

Но тут из Кремля незаметно подкрался дефолт

И по лбу меня суковатой дубиной хватил.

Любой содрогнется, увидев мой мертвенный взгляд

И слюни, текущие на заграничный пиджак,

И кажется мне, что вокруг Каракумы лежат,

Где жертвы дефолта белеет иссохший костяк.

И вот по Тверской совершаю я траурный марш,

В упорном молчанье тараня людей круговерть,

Ведь жизнь без шофера, охранников и секретарш

На самом-то деле – пришедшая заживо смерть.

Вчера я бы мог заместителя вызвать к себе

И долго, чаек попивая, глумиться над ним,

И вот сиротливо бреду в человечьей гурьбе,

Пугая прохожих расхристанным видом своим.

Украл у меня подчиненных коварный дефолт

И сделал обычным ничтожеством с тощей мошной.

Теперь не румян я, как прежде, а гнилостно-желт,

Ведь мертвое время раскинулось передо мной.

Неужто вы, люди, не слышите траурных труб

И плакальщиц хору ужели не внемлете вы?

Вчера – бизнесмен, а сегодня – безжизненный труп,

С разинутым ртом я блуждаю по стогнам Москвы.

* * *

Люди добри, поможите, я не местный,

Родом я с архипелага Туамоту.

Человек я одаренный, интересный

И согласный на различную работу.

Тыщу баксов собираюсь получать я,

Чтоб снабжать своих сородичей харчами.

У меня ведь есть троюродные братья,

Лишь недавно они стали москвичами.

Например, могу я в клубе быть барменом,

Ловко смешивать различные напитки,

А могу быть в том же клубе шоуменом,

Раздеваясь в ходе номера до нитки.

Знаю я новинки видеоэкрана,

Одеваясь исключительно по моде,

И не смейте, словно грязного Ивана,

Заставлять меня ишачить на заводе.

Я – готовый дистрибьютер, супервайзер

И риэлтер, – я вообще по всем вопросам,

И не стоит так кривиться, руссиш шайзе,

Всё равно я скоро стану вашим боссом.

И не стоит обзывать меня дебилом,

Захребетником и прочими словами –

Жду я с родины посылочку с тротилом,

Вот тогда уже и потолкую с вами.

* * *

Я немногого смог в этой жизни добиться –

Ни буржуем не стал, ни светилом науки,

Но зато я могу, словно хищная птица,

Издавать характерные резкие звуки.

Этих звуков довольно проста подоплёка –

Просто клетку мою ненароком толкают,

И тогда раздается скрежещущий клекот

И все певчие птички вокруг замолкают.

* * *

Стоит в степи скотомогильник,

Но если влезешь на него,

То и тогда в степном раздолье

Не обнаружишь ничего.

Прохожие здесь крайне редки,

И им, конечно, невдомек,

Что смертоносную бациллу

Скрывает этот бугорок.

Когда-то дохлую скотину

Сюда складировал колхоз,

А после в яму сыпал известь,

Лил керосин и купорос.

А уцелевшую бациллу

Сырой засыпали землей.

Но вы не путайте бациллу

С какой-нибудь трусливой тлей.

Бацилла стискивала зубы,

Как в замке Иф Эдмон Дантес,

И знала, что увидит снова

Лазурный свод родных небес.

И понял я ее страданья,

Ее тоску, и боль, и злость,

И потому мне всю неделю

Ни днем, ни ночью не спалось.

Бацилла ведь не выбирала

Свою судьбу, размер и стать,

А то бы розовым фламинго

Она бы пожелала стать.

И прежде чем свои упреки

Бросать в лицо сурово ей,

Взгляните, сколько расплодилось

Так называемых людей.

Отсюда духота, и склоки,

И загрязнение среды,

И лишь вмешательство бациллы

Прореживает их ряды.

Хоть жадно жрет себе подобных

Венец природы – человек,

Но он в порядке, а бацилла

В могиле коротает век.

Однако Бог распорядился,

Чтоб наступило время “Ч”,

И вот я на скотомогильник

Пришел с лопатой на плече.

Да, я спасу тебя, бацилла,

Ведь я по жизни милосерд.

Дам молочка тебе сначала,

А после посажу в конверт.

Лети в Америку, бацилла –

Хоть с ней мы нынче и дружны,

Но не всегда же на Россию

Все шишки сыпаться должны.

* * *

Мечтали друзья стать лихими матросами,

А я был уверен, что сделаюсь летчиком.

Никто не мечтал торговать пылесосами

И быть заурядным богатым молодчиком.

Никто не мечтал вызывать отвращение

У всякой талантливой мыслящей личности

И быть мироедом, несносным в общении,

Которого радуют лишь неприличности.

Ах, где же вы, дети с живыми мордашками,

С мечтаньями в сердце, с горящими взорами?

Хотелось ли вам заниматься бумажками,

Счетами, платежками и договорами?

Ни землепроходцами, ни водолазами

Не сделались те, с кем секретничал в школе я.

Теперь они киллеров кормят заказами,

Чтоб денег кровавых нахапать поболее.

Теперь уже с теми былыми детишками

На поле одном мне зазорно погадить.

Они не поделятся с ближним излишками,

Им ближнего проще в могиле спровадить.

Мечты унеслись, словно вольные всадницы,

Друзьям же одно в этой жизни осталось:

В сиденье “линкольна” впрессовывать задницы

И думать безрадостно: “Жизнь состоялась”.

* * *

Стих мой напоминает робота,

Устаревшего робота с пятнами ржавчины,

Допотопные схемы его – на лампах,

И его медлительность просто бесит.

Если я посылаю его куда-то,

Он идет, погромыхивая и лязгая,

Высоко, как ездок на велосипеде,

Поднимая разболтанные колени.

Стопу припечатывает к земле он

Плотно, словно давя таракана,

И на мгновение замирает,

Как будто ждет тараканьей смерти.

И вновь затем начинает движение,

Такое неуклюже-размеренное,

Что всем прохожим, то есть читателям,

Тоску и зевоту оно внушает.

Но иногда затрещит в нем что-то,

Где-то искра пробьет изоляцию,

И сила тока меняется в контуре,

И напряжение буйно скачет.

Тогда он подергивается в судорогах

И, как медведь, начинает приплясывать,

И громыхает – словно хохочет,

Веселью грубому предаваясь.

Свое веселье однообразное

Он дополняет резкими звуками –

Так же размеренно и монотонно

Кричит тукан, бразильская птица.

Всё это выглядит крайне нелепо,

Внушая уныние и брезгливость

Всякому зрителю, то есть читателю,

Но, к счастью, длится это недолго.

Вскоре приплясывающий робот

Пустит дымок, запахнет резиной,

Потом зловоние станет гуще,

И треск раздастся, и брызнут искры.

Секунду назад веселился робот,

Откалывал всяческие коленца,

Но вдруг скует его неподвижность

И он замрет, растопырив члены.

Так значит, вновь берись за отвертку

И вновь отвинчивай ржавый кожух,

И вновь паяй старинные схемы,

Откуда искра так легко уходит.

И пусть меня порицают люди,

И пусть в семье нелады и склоки,

Но от мороки с постылым роботом,

Похоже, мне никуда не деться.

Ведь я давно уже сделал вывод,

Свое земное сочтя имущество:

Если не будет этого робота,

То ничего вообще не будет.

* * *

Когда мой дом сломают тоже,

Как тысячи других домов,

Тебя я умоляю, Боже,

Не будь тогда ко мне суров.

Фигурной кованой оградой

Не обноси мой новый дом,

И чистотой меня не радуй,

И не сели буржуев в нем.

И неприступного вахтера

В моем парадном не сажай,

И не мети с площадок сора,

И воздуха не освежай.

Дай запахами общежитья,

Как в детстве, мне упиться всласть,

Дай на ковровое покрытье

Украдкой кучу мне накласть.

Дозволь мне бронзу исцарапать,

Сломать бесшумные замки,

Ведь я в душе обычный лапоть,

Мне эта роскошь не с руки.

Дозволь мне кошек вопли слышать,

Не трогай мата на стене,

Свободный выход дай на крышу

Всей окружающей шпане.

Короче, не мешай мне скрытно

Жилье в порядок приводить,

Чтоб собутыльников не стыдно

Туда мне было приводить.

* * *

Мне кажется, что в наше время

Бог стал неряшлив, слаб и дряхл,

И чем его плешивей темя,

Тем гуще волосы в ноздрях.

Его суставы шишковаты,

В заду бугрится геморрой,

В его ушах желтеет вата,

Пропитанная камфарой.

Он злых людей теперь боится,

Ведь им опасно возражать:

Ворвутся в райскую светлицу

И станут бить и унижать.

Я успокаиваю Бога:

“Не хнычь, не бойся, я с тобой.

Продержимся еще немного –

И в ходе лет случится сбой.

Пусть нечисть, беззаконья множа,

На всё готова посягнуть,

Но ты не вмешивайся, Боже,

Не проявляйся, – просто будь.

Ведь как бы зло ни ликовало,

Вернемся оба, ты и я,

Как то не раз уже бывало,

Обратно на круги своя.

Пропустят лишь одно биенье

Зубцы машины мировой,

И ты восстанешь из забвенья

Как Бог карающий живой.

И смерть опять пойдет с Востока

В поход по тысяче дорог

На злых, которые высоко

Дерзнули вознести свой рог.

Затопишь ты смолой и серой

Их мир, коснеющий в алчбе,

И я опять проникнусь верой –

Не нужной, в сущности, тебе”.

* * *

Везут в колясках матери детей –

По сути дела, будущих людей,

А у меня в душе какой-то зуд:

Хочу я знать, куда их привезут.

Я вижу в детях новый день страны,

И все мамаши понимать должны:

Неверный путь для детища избрав,

На детище лишишься всяких прав.

Зачем суешь ты книжку пацану?

Она ведь увлечет его ко дну,

Где бедность – образ жизни и закон,

Но сам бедняк твердит, что счастлив он.

Такое счастье хуже всяких бед:

Компьютер, телевизор и мопед,

Всё то, что украшает детский век,

Купить не может книжный человек.

Да, ты юна, но все-таки ты – мать.

Должна бы ты инстинктом понимать:

Коль не чураться книжек, как чертей,

То обездолишь собственных детей.

Малыш бубнит сердито: “Бу-бу-бу” –

Он отвергает жалкую судьбу;

Он бьется, плотью собственной томим,

И на глазах становится другим.

Мамаша, приглядись к ребенку ты –

В нем бизнесмена явные черты:

Резцы ондатры, когти как у льва

И плоская драконья голова.

Ты приглядись – и вдруг захохочи;

Защелкают незримые бичи,

И, бешено колясочку катя,

Ты прямо в бизнес привезешь дитя.

* * *

Коль в тебе деловитости подлинной нет,

Лучше было б тебе не родиться на свет.

Топоча, хохоча, пробежит молодежь –

Не собьют, так потом ты и сам упадешь.

Всё, что ты в прежней жизни пытался создать,

В новой жизни – балласт, бесполезная кладь,

А полезно, похоже, уменье одно –

На поверхность упорно всплывать, как говно.

Никого не обманет усталый твой вид –

В наши дни лишь богатый вполне деловит,

Ты же только скорее отъедешь в дурдом,

Изнуряя себя бесполезным трудом.

Телевизор смотреть тебе там разрешат –

На экране счастливцы вовсю мельтешат.

Хорошо им плясать на житейской волне,

Ибо собственной вони не чуют оне.

Провоняешь и ты средь отверженных душ,

Ведь для психов считается роскошью душ,

И себя ощутишь ты простым и земным,

И смиришься, и станешь спокойным больным.

* * *

Земля была застлана дымом

И пушки урчали вдали,

Когда мы поднялись, товарищ,

И в путь свой нелегкий пошли.

Умолкла пальба во Вьетнаме,

Но в мир не спустилась любовь,

И вскоре в далекой Анголе

Орудья залаяли вновь.

А мы всё шагали, товарищ,

Не мысля нигде отдохнуть,

И, словно две добрых собачки,

Стихами свой метили путь.

А грозный, щетинистый некто

По нашему следу бежал,

И метки обнюхивал наши,

И рыком свой гнев выражал.

Поставил щетинистый некто

На всё роковую печать,

Не смеет никто посторонний

Угодья его помечать.

Он нас посторонними сделал,

Упорно по миру гоня.

Афганские пушки умолкли,

Но всё не смолкает Чечня.

В чаду возмущения люди

Свою сокрушили тюрьму,

Но некто их всех перессорил,

Чтоб только царить самому.

И пусть замолчали орудья

В заморских каких-то местах,

Но ждет свою жертву убивец

В ракитовых русских кустах.

И пусть объявили свободу,

Но русская почва дрожит –

То грозный, щетинистый некто

По нашему следу бежит.

А мы всё шагаем, товарищ:

Пока мы проворны в ходьбе,

Не может щетинистый некто

Всю землю присвоить себе.

* * *

Как манекенщица от Гуччи,

С народом я надменен был,

И потому на всякий случай

Мне каждый встречный морду бил.

Но я воспринимал увечья

Подобно Божией росе:

Казалось мне – я знаю нечто,

Чего не знают люди все.

Народ сворачивал мне челюсть,

Давал пинки и плющил нос,

Но, как таинственную ересь,

Я это нечто всюду нес.

Народом, яростно сопящим,

Приравнивался я к врагу,

Но при раскладе подходящем

Не оставался я в долгу.

Вот так, нажив вставную челюсть

И сплюснутый остяцкий нос,

Свою таинственную ересь

До лет преклонных я пронес.

А ныне знание благое,

За кое всяк меня лупил,

Как в результате перепоя,

Я взял и полностью забыл.

Оборвалася нить сознанья

И не припомнить, что и как.

Кругом снега, трамваи, зданья,

В мозгу же – беспросветный мрак.

Изречь бы слово громовое –

Но лишь мычу я, как немой.

К чему же были все побои

И травмы все, о Боже мой?!

* * *

Тот, кто храпом своим оскверняет потемки,

Никому не желает, конечно же, зла,

Но здоровье мое превратилось в обломки

От бессонных ночей, коим нету числа.

Был недавно и я человеком добрейшим,

С храпуном не столкнувшись под крышей одной,

А теперь осознал, почему мы их режем –

Даже близких людей, не считаясь с виной.

Вот, смотрите: лежит человек одаренный,

Образованный, знающий много всего,

Но одно занимает мой мозг изнуренный:

Как бы мне половчее зарезать его.

Да, не сам выбирал он себе носоглотку,

Как нельзя, например, выбирать нам судьбу,

И лежит, и во сне улыбается кротко…

Но по мне ему лучше лежать бы в гробу.

Храп сродни обезьяньим паскудным гримасам,

Он смолкает, чтоб снова злорадно взреветь,

То журчит тенорком, то зарыкает басом,

То в нем слышатся флейты, то трубная медь.

Издевательством кажутся эти рулады.

Понял я: коль оставить в живых храпуна,

В отношенья людские проникнут досада,

Неприязнь, раздраженье, и вспыхнет война.

На войне же выказывать надо геройство;

Не случайно Басаев так всем надоел:

Он кончал Академию землеустройства,

Ну а там в общежитии кто-то храпел.

Вижу, ты меня понял, ты малый неглупый:

Коль храпун среди ночи захрюкает вдруг,

Ты тихонечко нож под подушкой нащупай

И на цыпочках двигайся тихо на звук.

И поверь, что трудна только первая проба –

Дальше легче пойдет: ведь тобою во мгле

Управляет не мелкая личная злоба,

А желание мира на этой земле.

* * *

Однажды Виктор Пеленягрэ,

Известный текстовик эстрадный,

За тексты получил награду

Из рук других текстовиков,

Однако не почил на лаврах –

Над жизнью он своей подумал

И принял вскорости решенье.

Был мудрый план его таков:

Чтоб с исполнителями больше

Ему деньгами не делиться,

Поскольку каждый исполнитель –

Бездарность или деградант,

Решился Виктор Пеленягрэ

С извечной хитростью молдавской

Петь свои тексты самолично –

Он твердо верил в свой талант.

Но он был крученым шурупом

И знал: певцу необходимо,

Как говорится, раскрутиться.

Любой певец – он как шуруп,

Ведь могут лишь большие люди

В его башку отвертку вставить,

Они же ту отвертку вставят,

Коль ты покладист и не скуп.

Давно уж Виктор догадался,

Что деятели поп-культуры

В каком-то смысле тоже люди –

Они ведь не съедят его,

У них ведь нет рогов и бивней,

Они его не забодают,

Коль он по поводу награды

Их пригласит на торжество.

И к Виктору пришло немало

Людей бесхвостых и безрогих,

В одежду были все одеты,

Был каждый тщательно обут.

Все разговаривать умели,

Все кушали ножом и вилкой

И знали всё про телевизор,

Где песни звонкие поют.

Они вели себя культурно

И толковали о насущном,

“Фанера”, “бабки” и “капуста” –

Из уст их слышались слова.

Они охотно ели пищу,

Рогов и бивней не имели,

И Виктор понял: не обидят

Его такие существа.

Он понял: это тоже люди,

И с ними он одной породы,

А гости, расходясь, признали,

Что был хозяин молодцом,

Что пусть он чуть придурковатый,

Зато не жлоб и не бычара,

И что они ему за это

Позволят сделаться певцом.

И думал Виктор, засыпая,

О том, что угостил он славно

Людей бесхвостых и безрогих,

Хоть это был и тяжкий труд,

И те влиятельные люди

В ответ хозяина полюбят,

В свой круг его с почетом примут

И стать певцом ему дадут.

* * *

Есть злые люди с низкими страстями,

Они в потемках прячутся от света,

Чтоб палицей, усаженной гвоздями,

Внезапно бить по черепу поэта.

И черепа поэтов шишковаты

Поэтому и очень странной формы,

И вообще поэты странноваты

И не для них все бытовые нормы.

Поэты робки и всего боятся,

Такая уж их горькая судьбина,

Ведь злые люди в сумраке таятся,

И у любого в лапищах дубина.

И если спел поэт не очень сладко,

И если спел он что-то не по теме,

Он тут же озирается украдкой,

Руками в страхе прикрывая темя.

Да, у поэтов нет спокойной жизни,

За всё их бьют, вгоняя в гроб до срока,

А ложь политиков по всей Отчизне,

Как Волга, разливается широко.

Убережет от злого человека

Политиков свирепая охрана,

Но, начиная с каменного века,

Прибить поэта можно невозбранно.

Пора бы мне в политики податься,

Вопить повсюду о народном горе, –

Вокруг меня тогда объединятся

Фанатики с сиянием во взоре.

Вновь будут улица, фонарь, аптека,

Но фанатизмом тлеющие очи

В ночи увидят злого человека,

Он будет пойман и растерзан в клочья.

К окрестным окнам припадут зеваки,

Но скоро смолкнут выкрики и взвизги.

Придут беззвучно кошки и собаки

Слизать с асфальта лужицы и брызги.

А мне с почтеньем принесут дубину,

Подобранную в качестве трофея,

Чтоб демонстрантов грозную лавину

Я возглавлял, размахивая ею.

* * *

Есть люди, что не любят шума,

Я тоже к ним принадлежу.

Коль рядом музыка играет,

Мрачнее тучи я сижу.

У современной молодежи

Убогий, дистрофичный ум –

Чтоб он не переутомился,

Ей нужен посторонний шум.

Но мне, кто смолоду мыслитель,

Сумевший многое понять, –

Мне совершенно не пристало

Себя тем шумом оглуплять.

Живущие в магнитофоне

Безумцы, что всегда поют,

Мне мыслить воплями своими

Ни днем, ни ночью не дают.

Вот вырвать бы у молодежи

Из цепких рук магнитофон

И по лбу дать магнитофоном,

Чтоб в щепки разлетелся он,

Чтоб засорили всю округу

Зловредной техники куски,

Все батарейки, микросхемы

И все полупроводники.

И молодежь, готовясь рухнуть,

Проблеет что-то, как коза,

И к переносице сойдутся

Ее безумные глаза.

И перестанет по округе

Звучать вся эта чушь и дичь,

И я в тиши смогу постигнуть

Всё то, что нелегко постичь.

* * *

Сегодня отмечают живо

Любую чушь и дребедень:

День кваса, пятидневку пива

Или мороженого день.

И лишь поэзия, похоже,

Теперь не повод к торжеству,

И я кричу: “Воззри, о Боже,

На нечестивую Москву!

Воззри, Господь, на этих дурней,

Привыкших кланяться жратве!

Мы их не сделаем культурней

И разум не вернем Москве.

Помимо собственной утробы

Они не внемлют ничему –

Им лишь бы снять бесплатно пробы,

Набить подачками суму.

Молю тебя, великий Боже,

Пусть трансформируется весь

Бесплатный харч, что ими пожран,

В смертоубийственную смесь.

Смешай мороженое с пивом

И так отполируй кваском,

Чтоб мерзким чавкающим взрывом

Всё осквернилося кругом.

Чтоб залепились смрадной слизью

Глаза свинцовые зевак,

И к размышлениям над жизнью

Тем самым будет подан знак.

Стирая с глупых морд ошметки,

Тогда двуногие поймут,

Что не спасут жратва и шмотки,

Когда гремит Господень суд.

* * *

В Китае жил Дэн Сяопин,

Три жизни прожил он, считай,

Поскольку был он важный чин

И пил лишь водку “Маотай”.

Другие пили самогон,

Ведь был их заработок мал,

И ежедневно миллион

От отравленья помирал.

И тут же миллионов пять

На смену им рождалось вновь,

Чтоб неуклонно проявлять

К стране и партии любовь.

Был невелик доход того,

Кем не заслужен важный чин,

Ведь думу думал за него

В Пекине вождь Дэн Сяопин.

А чтобы вождь сумел понять,

Как сможет расцвести Китай,

Он должен чаще отдыхать

И пить под вечер “Маотай”.

Порой проблема так остра,

Что весь сознательный Китай

Поймет вождя, коль он с утра

Уже налег на “Маотай”.

А впрочем, понимать вождей –

Не дело нашего ума.

Они для нас, простых людей,

Духовность высшая сама.

Но знал китайский гражданин:

Трудись – и вызовет в Пекин

Тебя сам вождь Дэн Сяопин

И, как уж ты ни возражай,

Он скажет сам тебе: “Чин-чин”,

Разлив по рюмкам “Маотай”.

* * *

Я не умею примирять

То, что не знает примиренья:

Хочу писать стихотворенья,

Хочу деньгами козырять.

Я не умею отвечать

Своим желаньям несовместным:

Хочу быть искренним и честным

И много денег получать.

Мне разрешить не по плечу

Противоречие такое:

Хочу свободы и покоя

И много денег я хочу.

Пускай наступит светлый век,

Чтоб в упоительное братство

Вступило с творчеством богатство

И сбросил цепи человек.

В том веке в ресторан “Шеш-Беш”

Смогу я привести профуру

И заграничную купюру

Швейцару прилепить на плешь.

* * *

Стихи писать довольно сложно,

Ведь всё до нас уже сказали,

Писать же хочется, однако,

И в этом есть противоречье,

Которое для очень многих

Определяет всё несчастье,

Всю нищету, и бестолковость,

И неприкаянность их жизни.

А без писательского зуда,

Глядишь, и был бы человеком

Тот горемыка, что сегодня

Без соли хрен свой доедает.

Ведь если б он не отвлекался

На то, чтоб сделаться поэтом,

Он мог бы многого добиться,

Сосредоточившись на службе.

И из салона иномарки

Он мог бы иногда с усмешкой

Заметить в сквере оборванцев,

Стихи читающих друг другу.

А ныне топчется он в сквере

Среди тех самых оборванцев

И с ними пьет плохую водку,

Закусывая черным хлебом.

А мимо сквера пролетают

С изящным шумом иномарки,

Безостановочным движеньем

Покой и негу навевая.

И оборванцы постигают

(Хотя, конечно, и не сразу),

Что в этом мире изначально

Всем правит Предопределенность.

* * *

Если ты вздумал на мероприятье

Посостязаться с поэтом в питье,

Брось неразумное это занятье,

Иль уподобишься быстро свинье.

Крайне опасно тягаться с поэтом

Всем представителям расы людской:

Он не откажется, но ведь при этом

Бог наделил его медной башкой.

Ведь у поэта железная печень,

Брюхо бездонное Гаргантюа,

А вместо нашей обыденной речи –

Пенье бюльбюля и рыканье льва.

Пеньем он всех обольщает застолье,

Рыкает грозно на неких врагов,

А смертоносный прием алкогодя

Вроде щекотки для медных мозгов.

Жертва поэта излишнюю водку,

Стоя под фикусом, мечет в бадью,

Сам же поэт развлекает красотку,

Ей указуя на жертву свою.

Или две жертвы вдруг примутся драться,

Самозабвенно друг друга тузя.

Сколько погублено так репутаций,

Скольких друзей потеряли друзья!

Но для писаки все нежности эти

Не представляют цены никакой.

Сядет он пасквиль строчить на рассвете,

Хоть и с гудящею медной башкой.

Прошлый скандал вспоминает он в лицах:

Как, за беседою с ним окосев,

Кто-то вдруг стал на посуду валиться,

Кто-то уснул, в туалете засев.

Вот для его вдохновения почва,

Вот он каков, поэтический нрав:

Мог бы писака тактично помочь вам,

Но лишь смеется, изрядно приврав.

Так что, друзья, избегайте писаки,

Но из различных укромных засад

Вы ему делайте дерзкие знаки

И, вереща наподобье макаки,

Брюки спустив, демонстрируйте зад.

* * *

Если любишь ты, друже, читать прайс-листы,

Бизнес-планы и мерзость подобную прочую,

То не думай – не станешь козленочком ты:

Станешь ты безответной скотиной рабочею.

Твои детки сведут на конюшню тебя,

Подстрекаемы в этом супругой бесстыжею,

И пойдешь ты в свой путь за одышкой и грыжею,

Под немыслимой кладью надсадно хрипя.

Что искал ты в бумагах своих деловых?

Видно, больше хотел ты, чем мог переваривать.

От натуги теперь будешь кучи наваливать

На бездушный асфальт городских мостовых.

Навсегда распростишься ты с яствами милыми,

Ведь когда будут корму тебе задавать,

Прайс-листы тебе будут подкидывать вилами,

Бизнес-планы уныло ты будешь жевать.

И не стоит ворчать: “Бу-бу-бу, бу-бу-бу…”

Прояви хоть немного терпенья похвального.

Раз тебе было мало питанья нормального,

То теперь ты не вправе пенять на судьбу.

* * *

Мозг молчал, но говорили внятно

Гнев и зависть, чьи глаза красны.

Эти чувства в ближнем неприятны,

Но в себе, как ливер, не видны.

Ближний спал, ужасно раздражая

Видом неотесанным своим,

А в душе жила мечта большая –

Как-нибудь возвыситься над ним.

Может, Пушкин чувствовал иначе

И стишки предпочитал кропать,

Но у нас все ломятся к раздаче,

И не стоит в это время спать.

Словно пчелы некой жадной матки,

Чувства полетели, поползли,

С ближнего собрали недостатки

И душе, как матке, принесли.

И душа воскликнула: “О Боже,

Как ничтожно это существо!” –

И, пороки ближнего итожа,

Пасквиль сочинила на него.

Мозг же всё молчал, и в результате

Пасквиль вышел явно глуповат –

Ведь душа, конечно, не писатель,

Да и чувства творчеству вредят.

Ведь душа, коль шибко разойдется,

Опоганить всё готова сплошь,

А в итоге публика плюется,

Пасквилю не веря ни на грош.

Чувства афишировать не надо,

У людей от возгласов мигрень.

Ведь нужна одна лишь капля яда,

Но все время, каждый божий день.

Капля яда в сладости компота,

И соперник скрючится ужо…

Словом, надо головой работать,

И тогда все будет хорошо.

* * *

Друзья предают за деньги,

И деньги-то небольшие, –

Отсюда я делаю вывод,

Что я неправильно жил:

Друзьям хоть добро и делал,

Однако, видимо, мало,

Застенчив был и в итоге

Любви к себе не внушил.

А если тебя не любят,

То можно чего угодно

Ждать от людей, – тем паче

Коль речь о деньгах зашла.

И двигаюсь я по жизни

Как по стране разоренной,

Где не найти приюта,

Где выжжено все дотла.

Я голову не ломаю

Над тем, почему неладно

Устроена жизнь, – я понял,

Что сам во всем виноват,

И если где-то пригреют,

То я виду себя кротко,

Ведь для дальнейших скитаний

Я стал уже староват.

Надеюсь, за эту кротость

Терпеть меня будут долго.

Я не корыстен – просто

Жизнь так пугает меня!

А тем, кто меня пригреет,

Я преданностью отвечу

И охранять их буду

В ночи и при свете дня.

* * *

Кто на людей взирает нежно –

Их просто очень плохо знает.

Людская подлость неизбежно

Его с годами доконает.

Они не брата в ближнем видят,

А только дойную корову.

Поверь, себе дороже выйдет

Искать в них добрую основу.

Науку самооправданья

Они постигли с малолетства:

Возьмут взаймы – и до свиданья,

И никакого самоедства.

Наврут с три короба – и ладно,

И улыбаются: “А хуй ли…”

Смотреть, похоже, им отрадно

На тех, кого они обули.

Но эту гнусную отраду

Мы доставлять им впредь не будем.

Людей возвышенного склада

Уже давно не тянет к людям.

Таких людей я не обижу

И не унижу их престижа,

А прочих люто ненавижу,

А прочих люто ненавижу.

С людьми не следует стесняться,

Пугать полезно матюками

Всех деловитых тунеядцев

С их петушиными мозгами.

Довольно мягкости и фальши,

Не то погрязнешь в ихнем блуде.

Должны мы разойтись подальше –

Я, человек, и просто люди.

* * *

Зовут меня извергом, черной душой –

С оценками этими я и не спорю:

Конечно же, я гуманист небольшой

И внемлю с улыбкой народному горю.

Который уж раз неразумной башкой

Народ мой в глухие врезается стенки.

Затем на меня он косится с тоской,

Меня ж веселят эти милые сценки.

На кладке, естественно, холст укреплен

С картиной, приятной для всякого сердца:

Котел, а в котле – ароматный бульон…

Увы, за картиной отсутствует дверца.

Не надо выдумывать новых затей,

Вносить изменения в ход представленья:

Такая реприза смешней и смешней

Становится именно от повторенья.

* * *

Коль поэт слишком долго не пишет стихов,

Он тогда потихоньку впадает в депрессию.

Он не может освоить другую профессию,

Ибо он от природы весьма бестолков.

Электричество ужас внушает ему,

С малых лет он любых механизмов чуждается.

Лишь в хвастливых стихах он самоутверждается

И все время их должен писать потому.

Разобраться в компьютере он не сумел,

В языках иностранных остался невеждою,

Так и не обзавелся приличной одеждою

И в скопленьях людей он сутул и несмел.

И когда не в ладах он бывает с собой,

То есть, значит, когда ему долго не пишется,

Он какое-то время храбрится и пыжится,

А потом неизбежно впадает в запой.

Тут придется несладко жене и родне,

Ибо цель лишь одну наш писака преследует

И о ней с корешами на кухне беседует:

“Я забыться хочу! Захлебнуться в вине!”

Он кричит: “Я банкрот! Я бессилен давно!” –

И сначала целует взасос собутыльника,

Чтоб минуту спустя от его подзатыльника

Собутыльник со стула упал, как бревно.

Будет с кухни нестись надоедливый шум:

Взвизги женские, звон, перебранка, проклятия,

Но закончатся деньги, и пьющая братия

В одиночестве бросит властителя дум.

И поэт на продавленный рухнет диван,

Мертвым глазом на пыльную люстру нацелится…

Только в рваных носках его пальцы шевелятся,

Только сердце колотится, как барабан.

Он бороться за жизнь будет несколько дней,

Дорожа своей жалкою жизненной нишею.

Да, поэт – существо, разумеется, низшее,

Но порой к нему все-таки тянет людей.

Ведь у высших существ тоже жизнь нелегка,

Потому хорошо, что бывают двуногие,

На которых все люди, пусть даже убогие,

Пусть немые, – привыкли смотреть свысока.

* * *

Живут в Коляновке Коляны,

Живут в Толяновке Толяны,

И с незапамятного года

Вражда меж ними поднялась.

Поэтому они друг другу

С тех пор и не дают проходу,

Всё норовят начистить рыло

И после сунуть рылом в грязь.

Коляны люто ненавидят

Чванливых, чопорных Толянов,

И я признаться должен честно,

Что я на ихней стороне.

На танцах подловить Толяна

И своротить сучонку челюсть,

А после попинать ногами –

Да, это все как раз по мне.

Толяны также нанавидят

Колянов лживых и коварных,

И я скрывать не собираюсь

Того, что я за них стою.

На речке подловить Коляна

И капитально отоварить –

Такое очень украшает

Жизнь скучноватую мою.

Я поднимаю кружку с водкой

За несгибаемых Колянов:

Держитесь, не ослабевайте,

Толянов доставайте всюду,

Чтоб все про это говорили,

Чтоб жизнь событьями цвела.

И за Толянов благородных

Я кружку с водкой поднимаю:

Держитесь, братцы, не робейте,

Колянов всюду вы мочите,

И за свирепое веселье

Хвала вам, кореши! Хвала!

* * *

Данный цветок называется флокс.

В этом я вижу почти парадокс:

Коль ты возрос и расцвел на Руси,

Русское имя, пожалста, носи.

Иль недоволен ты почвой своей?

Или стесняешься русских корней?

Надо же выкинуть этакий фокус –

Взять и присвоить название “флокс”.

Мог бы служить ты отрадой для глаз,

Ну а теперь ты царапаешь глаз.

Взять бы тебя да и выкинуть с глаз,

И не сердись ты, пожалста, на нас.

* * *

Я вижу цветок под названьем “пион”.

Меня не на шутку нервирует он.

Настолько огромна пионья башка,

Что это смущает меня, старика.

По-моему, этот цветок не готов

Стать другом и братом для прочих цветов.

Над всеми задумал возвыситься он –

Помпезный цветок под названьем “пион”.

И чтобы придать себе статус такой,

Разжился он где-то огромной башкой.

Пион я однажды с опаской нюхнул –

Так пахнет, пардон, человеческий стул.

А я приведу вам такой парадокс:

Есть чахлый цветок под названием “флокс”.

Соцветие флокса – ничтожный пучок,

Но запах его порождает торчок,

И я возношусь под влияньем торчка

С веселыми воплями за облака.

Пион с головы, словно рыба, протух,

Поэтому важно не тело, а дух.

Милей мне – и это отнюдь не заскок-с –

Невзрачный цветок под названием “флокс”.

* * *

Суровый остров Хоккайдо,

Где сильно развит хоккей –

Никто там сказать не может,

Что всё у него о*кей.

А если все-таки скажет,

То сразу видно, что лжет,

Что тайное злое горе

Японскую душу жжет.

Не зря содроганья тика

Видны на его щеке,

Не зря изо рта исходит

Тяжелый запах сакэ.

А вы чего ожидали?

Прислушаемся – и вот

Гудком позовет японца

Опять консервный завод.

Разделывать вновь кальмаров,

Минтая и рыбу хек,

А ведь японец – не робот,

По сути он – человек.

Ведь быть такого не может,

Чтоб сын мудрейшей из рас

С восторгом в закатке банок,

В консервном деле погряз.

Чтобы по воскресеньям,

Рискуя выбить мениск,

По льду с дурацким восторгом

Гонял резиновый диск.

Ведь он расписывать лаком

Ларцы бы мог и панно;

Играть различные роли

В пьесах театра Но;

На свитках писать пейзажи:

В два взмаха – снежную тишь;

Резать из вишни нэцкэ –

Скульптурки размером с мышь;

Он мог бы тонкие хокку

Ночью писать в саду

И в тихий прудик мочиться,

Струею дробя звезду…

Японец тянулся к кисти,

Но жизнь сказала: Не трожь”

И вместо кисти вручила

Ему разделочный нож.

Теперь я вам растолкую

Смысл этой поэмы всей:

Хоккайдо – это Россия,

Хоккей – он и есть хоккей.

Я – это тот японец,

И как я там ни воюй,

Меня на завод консервный

Загонит скоро буржуй.

Так помните, поедая

Кальмаров и рыбу хек:

За них сгубил свою душу

Творческий человек.

* * *

Все мы знаем: в Москве расплодились никчемные люди,

По сравнению с ними прекрасен и сморщенный фаллос на блюде,

Ведь морщинистость их сочетается странно с отечностью

И, что крайне печально, с физической общей непрочностью.

Вот плетется навстречу один из людей этих странных,

И ни проблеска мысли в гляделках его оловянных.

Судя по синякам, он – обычный объект беззакония,

Но его пожалеть помешает мне туча зловония.

А когда я припомню, как намедни лишился портфеля,

Ибо в сквере присел на скамейку, не дойдя лишь немного до цели,

И вздремнул, и к себе подпустил вот такую сомнамбулу, –

Так одним бы ударом и сплющил бродягу, как камбалу.

Впрочем, и без меня жизнь сама их колбасит и плющит.

Жил когда-то малыш – непослушен, вихраст и веснушчат,

А теперь в теплотрассе чей-то зад ему служит подушкою

И с утра абстинентный синдром говорит ему: “Марш за чекушкою”.

Что-то сперли бродяги с утра и, крича, словно сойки,

Пьют паленую водку свою на ближайшей помойке,

И хоть более жалкое зрелище редко я видывал,

Вдруг себя я поймаю на том, что я им позавидовал.

Что бы ни послужило причиной их громкому спору,

Но с утра им не надо, как мне, торопиться в контору,

Где лишь жажда наживы – подоплека любого события…

У бродяг же по-братски построено действо распития.

Я слежу из машины с интересом за этим процессом

И с трудом управляю шестисотым своим “мерседесом”.

Ах, мой друг, для того ли трудились мы долгие годы,

Чтобы в этих несчастных нам виделся образ свободы?

* * *

Ты глуп как пробка, человек:

Кругом такая красота,

А ты на бизнес тратишь век,

В твоем мозгу одна тщета.

Хоть купишь ты жене манто,

Себе – шикарное авто,

Всегда найдется кое-кто,

Перед которым ты – никто.

Ты должен сесть и созерцать,

Да, просто сесть и созерцать,

А не монетами бряцать,

Награбив миллионов дцать.

И ты увидишь кое-что –

Все деньги перед ним ничто,

А сам всесильный кое-кто –

Лишь нечто в кожаном пальто.

Но нужно сесть и созерцать

И слов моих не отрицать,

А беспрерывно восклицать:

“Я вижу, вижу кое-что!”

А каково оно – никто

Не смог покуда описать,

Но будет это кое-что

Во всех явлениях мерцать.

Тебя возьмутся порицать

Безумцы в кожаных пальто,

Но будущее прорицать

Ты так научишься зато.

Перед собой увидишь ты

Веков по меньшей мере сто,

А все любители тщеты

Вот-вот провалятся в ничто.

Они не стоят слез твоих,

Поскольку так устроен свет:

Есть настоящее у них,

Однако будущего нет.

* * *

Весьма полезно наблюдать пороки –

Естественно, чужие, не свои;

Но не спеши растрачивать упреки

И наблюденья про себя таи.

И лишь когда расслабится порочный,

Хотя, увы, и близкий человек,

Тогда удар уместен будет точный,

Тогда пусть склока и берет разбег.

Пускай поймет сожитель с удивленьем –

Когда слюной забрызжешь ты, вопя, –

Что долго состоял под наблюденьем

И весь как на ладони у тебя.

И выявило общежитье ваше

Так много в нем невыносимых черт,

Что впредь он должен жаться у параши,

Как извращенец, как порочный смерд.

Но помни, что без мощного напора

Ты не подавишь волю наглеца –

Так вялость нетерпима у актера,

Который должен потрясать сердца.

Поэтому глаза таращить надо,

Махать руками, дико угрожать

И не жалеть для обличений яда,

И монстром ближнего изображать.

Когда же виновато и смиренно

Сожитель твой забьется в уголок,

Ты должен успокоиться мгновенно

И дом обшарить вдоль и поперек.

Теперь твоим всё стало в доме этом,

Теперь не надо всё решать вдвоем,

Но надо остро пахнущим секретом

На всякий случай всё пометить в нем.

Ну а потом среди занятий мирных

Тебе вдвойне приятно будет жить,

Следя, как ближний бегает на цирлах,

Страшась тебя хоть чем-то раздражить.

* * *

Не думай о своих обидах,

Пусть даже в сердце закололо,

А лучше сделай вдох и выдох

И отожмись раз сто от пола.

Не размышляй о том, что в мире

Нам не на кого опереться –

Попробуй, выжимая гирю,

От стужи мира отогреться.

Пусть близкие врасплох застанут

Тебя жестокостью и злобой –

Турник, не в ночь он будь помянут,

Ты во дворе найти попробуй.

И будут близкие со страхом

Таращиться в свои оконца

На то, как ты единым махом

Там крутишь “ласточку” и “солнце”.

Пусть кислой сталью разогретой

Ладони стертые запахнут,

Но ты взвивайся ввысь ракетой –

И близкие трусливо ахнут.

Ты этим как бы говоришь им:

“Как нас, уродов, ни грызите,

Однако мы не только дышим,

А даже прибавляем прыти.

Добра вы якобы хотели,

Толкая нас на край могилы,

А мы лишь прибавляем в теле,

А мы лишь набираем силу.

На вас мы были непохожи,

За что несли клеймо урода,

Но вам не повторить того же,

Что мы проделываем с ходу”.

Крутись же, бедный отщепенец,

Шатай турник до перекоса,

Каскад кульбитов и коленец

Для нас, уродов, главный козырь.

Всем мышечные волоконца

Вопят дурными голосами,

Но ты крути беспечно “солнце”,

Пусть мрак уже перед глазами.

* * *

Ты – собака с желтыми глазами,

Я – простой веселый человек.

Отчего ж не стали мы друзьями

И друг другу заедаем век?

Отчего ты не даешь прохода,

Отчего с угрозою рычишь

На заслуженного стиховода?

Отвечай, собака! Что молчишь?

Признаю: и я тебе стрихнина

В колбасе подбрасывал не раз,

И ветеринарная машина

Труп твой увозила через час.

Но тебя в больнице оживляли,

И опять, как призрак во плоти,

Морду всю перекосив в оскале,

Ты вставала на моем пути.

Что молчишь? Не знаешь, что ответить?

Извини, я сам скажу тогда:

Твой хозяин вызвал тренья эти

И твоя буржуйская среда.

Не они ль наставили заборов

Там и сям и разных гаражей,

Не они ль испортили твой норов,

С криком “фас” спуская на бомжей?

Не они ль тягались временами,

Кто собаку злее воспитал?

Словом, встал, собака, между нами

Окаянный крупный капитал.

А вот если ты порвешь, собака,

Своего буржуя в лоскуты,

То поймешь, среди какого мрака

До сих пор существовала ты.

Не жуликоватость и не бедность

Ты во мне тогда увидишь вдруг,

А радушье и интеллигентность,

Свойственные докторам наук.

И тебе понравится мой запах,

А к тому ж я принесу мясцо,

И, привстав на стройных задних лапах,

С шумом ты оближешь мне лицо.

* * *

Как приходит ко мне вдохновение,

То приподнятость чувствую я,

Также чувствую легкое жжение,

Где конкретно – не важно, друзья.

Я иду, извиваясь мучительно,

И подскок совершаю порой,

И не стоит смотреть подозрительно,

Ибо тут ни при чем геморрой.

И глистов не случалося медикам

У меня обнаружить в говне,

И томленье, присущее педикам,

Незнакомо, по счастию, мне.

Это попросту гнет свою линию

Аполлон, стрелоносный божок,

И чтоб я не пытался отлынивать,

Вновь меня он где надо зажег.

И своими гримасами жуткими,

И словечками “на хуй” и “блядь”,

И окопными сальными шутками

Я не должен бы вас удивлять.

Ведь скотина, и та беспокоится,

Если сунут ей перцу под хвост,

И поэма в душе моей строится,

В титанический тянется рост.

Ну а после душистыми мазями

Я себя умащаю в шагу

И, как прежде, случайными связями

И винцом услаждаться могу.

Я веду себя в обществе душкою,

Забывая былой моветон,

И зовут меня барышни Пушкиным,

Ибо я безупречен, как он.

И швыряю со смехом капусту я,

Не боясь разориться дотла,

Ибо знаю, что скоро почувствую

Жар божественный возле дупла.

* * *

Есть пес мистического склада,

Теперь ему уже лет сто –

Он нападает из засады

И отгрызает кое-что.

Подсел он вопреки природе

На вкус людских дрожащих тел,

И ничего в людской породе

Благословить он не хотел.

Но строго мы судить не будем

Ушедшего в подполье пса:

Он мстит за безразличье людям,

Хватая их за телеса.

Они могли б в собачью школу

Щенком его определить,

Чтоб там его под радиолу

Красиво выучили выть;

Он научился там считать бы

По меньшей мере до шести

И подмосковные усадьбы

В мороз от жуликов блюсти;

Он умирал бы по команде

И через палочку скакал,

И ни к какой собачьей банде

Из принципа не примыкал;

Привык бы на прогулке рядом

С ногой хозяина бежать

И лишь тоскливым долгим взглядом

Веселых сучек провожать;

Сносил бы стойко все побои

И не показывал оскал,

И прибирал бы за собою,

Как кошка, зарывая кал…

Но этих мирных идеалов

Мы не смогли ему внушить,

И волосатых причиндалов

Теперь он хочет нас лишить.

Он все беспривязные своры

На нас пытается поднять,

И тщетно будут живодеры

Его по Коптеву гонять.

И тщетно будут по подвалам

Менты отстреливать его –

Ведь злым мистическим началом

Его прониклось существо.

Он стал собачьим Моби Диком,

И я давно уже готов

К тому, что он однажды с рыком

Ко мне рванется из кустов.

Заблудшего меньшого брата –

Его ни в чем я не виню,

Хотя и знаю, что когда-то

И мне он вцепится в мотню.

* * *

Когда несешь без размышления

Тяжелый груз мирских забот,

То повышается давление

И по лицу струится пот.

А поразмыслить не мешало бы,

Чтоб сбросить с челюсти узду.

Со всех сторон ты слышишь жалобы

На беспросветную нужду.

На сострадание нахлебники

Давили испокон веков –

Мол, денег нету на учебники

Для их оболтусов-сынков.

Да пусть растут не зная грамоты

И вырастают дурачьем,

Пусть даже вымрут, словно мамонты,

Однако ты-то здесь при чем?

Ты тронут их плаксивой бедностью

И помогаешь им, а зря –

Ведь над твоею бесхребетностью

Они смеются втихаря.

Они скоты неблагодарные,

И это видно по глазам.

Наплюй на беды их кошмарные,

Пусть каждый выживает сам.

Пускай сидят в пыли за печками

И в подпол прогрызут дыру,

Коль не оставлено местечка им

На пышном жизненном пиру.

Пускай внизу среди накопленных

Запасов разных пошустрят,

И пусть о ненасытных гоблинах

Со страхом все заговорят.

Ты оберни всё это шуткою,

Чтоб длился радостный настрой,

Пускай возня и вопли жуткие

В подполье слышатся порой.

В светлице лакомки и пьяницы

Пируют, не боясь греха,

И пусть со временем останется

В хранилищах одна труха.

Успеешь ты тарелку вылизать,

И всё допить, и всё доесть,

И те, что из подполья вылезут,

Тебя уж не застанут здесь.

* * *

Чего от нас хотят буржуи?

А то ты до сих пор не понял!

Чтоб силу ты имел большую,

Но был покладистым, как пони.

Чтоб начал ты без перекуров,

В противность собственной природе,

С утра до вечера, как курва,

На них мантулить на заводе.

И нет ни логова, ни лаза,

Где удалось бы отсидеться.

Буржуй везде – от этой расы

Нам никуда уже не деться.

Тебе по-дружески скажу я:

Напрасно ты о воле бредишь.

Все учтено, и ты буржуя

Никак по жизни не объедешь.

Сгибай же перед ними спину,

Пусть это будет вроде ширмы,

Но между тем купи стрихнина

И жди до юбилея фирмы.

Буржуи любят юбилеи,

Где пьют с народом по глоточку.

Прижмись к хозяину смелее

И брось в стаканчик порошочку.

Буржуй вдруг улыбнется криво

И изо рта повалит пена,

И взоры членов коллектива

На нем сойдутся постепенно.

Упав на стол, он будет биться

Средь одноразовой посуды,

И будут люди с любопытством

Таращиться на это чудо.

И, доедая бутерброды,

Пока не началась облава,

Признает коллектив завода,

Что праздник выдался на славу.

* * *

Теперь в нас соки жизненные скисли,

Одрябла плоть и мудрость возросла,

И все мы пишем “Максимы и мысли” –

Писаниям подобным нет числа.

Но как, дружок, бумагу ни корябай,

Я не забуду, собутыльник твой,

Как некогда, отвергнут пошлой бабой,

Об липкий стол ты бился головой.

Я помню, твой несносный современник:

Чтоб подарить той стерве бриллиант,

Ты сочинял куплетцы ради денег

И беспощадно грабил свой талант.

Ты не внимал разумной укоризне

И только чудом вылез из дерьма…

Кто олуха такого учит жизни,

Тот сам, похоже, выжил из ума.

Неодолима глупость молодежи,

И в пользу книг мне верится с трудом,

Так пусть юнцы хлебнут дерьма того же,

Чтоб те же книги сочинить потом.

* * *

По равнине поднебесной

Проплывают облака,

А на плёсе, в лодке тесной,

Можно видеть рыбака.

Стебли водяных растений

Вниз уходят, в донный мрак,

Рыбы крупные, как тени,

Там проходят просто так.

Не хотят идти к приманке

И попасться на крючок.

Наш рыбак сидит на банке,

Щурит глазки и молчок.

Мужики, когда покинут

Жен, семейство и уют,

То подальше снасть закинут,

А потом спиртное пьют.

А потом поют про Волгу,

Не стесняясь пьяных слез,

А потом бранятся долго,

Оглашая бранью плёс.

А потом, забыв про рыбу,

Станут бешено грести,

Чтобы веслами ушибы

Вражьим лодкам нанести.

И такой стоит там грохот,

И такой там бой идет,

Что в воде беззвучный хохот

Даже рыба издает.

Сгубит множество рыбалка

Слабоумных рыбаков.

Нам-то их ничуть не жалко,

Наш рыбак – он не таков.

Наш рыбак глядит сурово,

Как бушуют земляки.

Для него давно не ново,

Что все люди – дураки.

Наш рыбак глядит сурово

Из-под сдвинутых бровей.

Для него давно не ново,

Что любить нельзя людей.

Что за спугнутую рыбу

Надо как-то отвечать,

Что товарищи могли бы

На воде и помолчать,

Что такие перегибы

Одобрять нельзя никак…

Потому и не без рыбы

Каждый вечер наш рыбак.

* * *

Рыболовство – занятие трудное,

Лучше с берега в воду не лезть,

Ибо дерзкая Рыба Паскудная

У тебя может ядра отъесть.

И ужасною руганью матерной

Не поможешь ты делу тогда,

И домой ты вернешься безъядерный,

И с женою возникнет вражда.

И жена увлечется театрами,

Вечерами начнет исчезать,

И самцы, наделенные ядрами,

Будут скрытно в твой дом проползать.

По старинке главой себя мня еще,

Возопишь ты про грудь и змею,

Но укажет перстом обвиняющим

Тут жена на промежность твою.

“Коль не нравится, можешь проваливать!” –

Будешь слышать ты в доме своем,

И прощенье у рыбы вымаливать

Ты приедешь на тот водоем.

И в озерных послышится выплесках

Голос рыбьих разгневанных стай:

“Вспомни, сколько ты наших повытаскал

И жестоко убил, – посчитай!

А потом расчлененные трупы их

Пожирал, как рехнувшийся зверь.

Может, рыбы – животные глупые,

Но считать мы умеем, поверь.

И за наши кошмарные бедствия

(Вся история ими полна)

Пары ядер лишиться впоследствии –

Несерьезная просто цена.

На обжорство твое беспробудное

Разобиделась наша сестра,

Знаменитая Рыба Паскудная,

И оттяпала оба ядра.

Знай, что держит их Рыба Паскудная

У себя в неприступном дворце,

И русалка, красавица чудная,

Бережет их в хрустальном ларце.

А дворец охраняет чудовище

По прозванью “морской пидорас”.

Эти ядра сегодня – сокровище,

Талисман, защищающий нас.

Если доля нам выпадет трудная

(А она и сегодня не мед),

То могучая Рыба Паскудная

Эти ядра зубами сожмет.

И тогда содрогнется Московия –

Говорим тебе как на духу:

Ощутит всё рыбачье сословие

Нестерпимые боли в паху.

И все ядра мгновенно отвалятся

И покатятся наземь из брюк,

И Паскудная Рыба оскалится,

И придет рыболовству каюк”.

* * *

Осетия нам подарила

Свой розовый липкий портвейн,

Но я подоплеку недобрую

В подарках таких нахожу.

Так что же, теперь осетины

Вина уже больше не пьют?

Да нет, они пьют с удовольствием,

Я сам это видел не раз.

Его ничего не смущает,

Хотя из-под бравых усов

Разит перегаром удушливо,

Хотя его сильно штормит.

Девчонки таких уважают

И любят бесплатно гульнуть,

И горцы усатые счастливы,

От пуза напившись вина.

Ну вот и хлебали бы сами

Свой розовый липкий портвейн,

А нам это дело подсовывать

Пора бы уже прекратить.

Навряд ли от чистого сердца

Такие подарки идут –

Портвейн подходящего качества

Вполне им сгодится самим.

А нам осетины сплавляют

Такой, извиняюсь, продукт,

Что друг мой бутылочку выкушал –

И вскоре стошнило его.

И вот он, считай, уже сутки

С тех пор непрерывно блюет,

И мне на такие мучения,

Конечно, смотреть нелегко.

А я ведь в лепешку для друга

Готов расшибиться всегда,

Поэтому переживаю,

Когда он все время блюет.

Поэтому я призываю

Порядочных всех осетин:

Мы против портвейна паленого

Все вместе сплотиться должны.

А если ты смотришь спокойно,

Как русский блюет человек,

То я не могу после этого

Тебя называть кунаком.

* * *

Я не мечтаю встретиться с любовью,

Взломать безденежья порочный круг.

Осталось мне теперь одно злословье –

Мой своенравный, но надежный друг.

Стремясь не быть нахлебником Отчизне,

Я смог дожить до сорока пяти,

Однако добрых слов для этой жизни,

Я, как и в юности, не смог найти.

Пусть злу за злое злом же воздается –

Вот логика злословья моего.

Пусть знает зло, что у меня найдется

На злобу дня словечко для него.

Не зря себя я чувствую отлично

И дорого ценю свое перо –

Ведь я, как бог, решаю самолично,

Что в этом мире зло, а что – добро.

Я день октябрьский вспоминаю четко,

Когда на миг затмилось все вокруг

И на мою балконную решетку

Взаправдашний орел уселся вдруг.

Я покормить хотел его с ладони,

Но к деревам, расцвеченным пестро,

Он прянул, мне оставив на балконе

Коричневое с золотом перо.

И если зло является открыто,

Как в чистом поле – выползки змеи,

Опередят судилищ волокиту

Орлиные решения мои.

Пусть зло невосприимчиво к злословью,

Но я, разумным доводам назло,

Ему вонзаю в задницу слоновью

Исподтишка каленое стило.

И в результате должного почтенья

Добиться вряд ли сможет этот зверь,

Поскольку язвы, струпья, нагноенья

Его бока украсили теперь.

Пускай и впредь он, топоча по свету,

Несет мое особое тавро,

Не зря же встарь я прикрепил к берету

Коричневое с золотом перо.

Таких, как я, он может слопать разом

Хоть сотню, – но, внушая бодрость мне,

За ним свирепым золотистым глазом

Следит орел, парящий в вышине.

* * *

Я припомнить хочу окончанье разгула,

И от зряшных попыток мне хочется плакать.

Ходят в черепе волны тяжелого гула,

И глаза застилает похмельная слякоть.

От веселья остался лишь горький осадок,

По-другому с годами бывает всё реже.

Хоть здоровье пришло постепенно в упадок –

Разговоры, остроты и тосты всё те же.

Ничего не могу я поделать с собою,

Не могу головы приподнять с изголовья,

И усталое сердце дает перебои,

Захлебнувшись зловонной отравленной кровью.

Было всё как всегда – лишь в похмельных симптомах

Я какие-то нынче нашел измененья,

И не вспомнить, чем кончился пир у знакомых…

Но с годами и хочется только забвенья.

* * *

Иду я по болоту будней

И с каждым шагом глубже вязну.

Жужжат проблемы всё занудней,

Всё гаже чавкают соблазны.

Передвижения в трясине

Меня изрядно осквернили –

Я словно весь в трефовой тине,

Я словно весь в зловонном иле.

Еще не минуло и года,

Как что-то в жизни просветлилось

И долгожданная свобода

Ко мне сочувственно склонилась.

Утихло мерзкое жужжанье

Разогнанного мною роя,

И в светлой дымке встали зданья –

Я до сих пор в уме их строю.

Но разом нужды бытовые,

Родня, любовницы, привычки

Свирепо мне вцепились в выю,

А также в тощие яички.

“Опомнись, эгоист проклятый!

Кому нужны твои постройки?!

Ты хочешь пренебречь зарплатой,

Чтоб мы подохли на помойке”.

И я не вынес этих пыток –

Чтоб рой наследников не вымер,

Я вновь побрел среди улиток,

Гадюк, пиявок и кикимор.

И я почти возненавидел

Свои бесплодные мечтанья

И сам себя – за то, что видел

Те удивительные зданья.

* * *

Постепенно тоска разъедает мое естество,

Чтоб я заживо умер, чтоб в страхе чуждался всего,

Чтоб в телесном мешке, ковыляя средь уличных стад,

Нес бы внятный лишь мне нестерпимый, чудовищный смрад.

Всё забрызгано ядом меня отравившей змеи,

Разлагается мир, сохраняя лишь формы свои,

До чего ни дотронусь – разлезется внешняя ткань

И зловоние гнили безжалостно стиснет гортань.

И о чем ни подумаю – словно зловонья хлебнул:

Пусть улыбкой своей окружающих я обманул,

Но честнее меня заурядный покойник любой –

Он лежит в домовине и землю не грузит собой.

Я увижу пригорок уютный, узор травяной,

На мгновенье постигну все то, что случилось со мной,

И покатятся слезы, поскольку никто ведь не рад

В стройной храмине мира во всем видеть только распад.

Я внезапно увижу, как дивно вокруг бытие,

Только радости нет – запоздало прозренье мое:

Я уже не от мира сего, а пришелец оттоль,

Где лишь скрежет зубовный во тьме, безнадежность и боль.

Не спеши в этих строках напыщенность видеть и ложь –

Ты по жизни плывешь, но не знаешь, куда приплывешь,

В Море Мрака впадает немало невидимых рек,

И кто выплыл туда – по названию лишь человек.

* * *

Так легкие мои сипят,

Что просто делается жутко.

Там черти дерзкие сидят,

И атаман их – бес Анчутка.

Когтями легочную плоть

Свирепо бесы раздирают,

И странно, почему Господь

На это ласково взирает.

Напрасно я поклоны бью –

Господь ведет себя нечутко.

Его я искренне люблю,

Ему же нравится Анчутка.

Я вечно хмур и утомлен,

А черт – затейник и проказник.

Скучающему Богу он

Всегда готов устроить праздник.

Гогочет адская братва,

Когтями действуя умело,

И рвутся легких кружева,

И кашель сотрясает тело.

Занятно Богу видеть, как

Строитель вавилонских башен

Ворочается так и сяк,

Чтоб только успокоить кашель.

Пытаюсь я произнести

Молитву жесткими устами,

А черти у меня в груди

Щекочут весело хвостами.

Пусть бронхи испускают свист,

Во рту же солоно от крови,

Но я, однако, оптимист,

И мне страдания не внове.

Поскольку есть всему конец,

Придет к концу и эта шутка,

Зевнет на небе Бог-Отец,

И успокоится Анчутка.

* * *

Я не люблю предметы моды,

Чья ценность мерится деньгами,

Зато люблю смотреть на воду,

Зато люблю смотреть на пламя.

Как память об иной отчизне

Мне танец пламени и дыма.

В нем вечность и текучесть жизни

Переплелись нерасторжимо.

Покуда пламя, как котенок,

Ворочается на угольях,

Выходит память из потемок,

Сгустившихся в моих покоях.

Ты помнишь? В той стране прекрасной

Жизнь словно греза проплывает.

Любовь там может быть несчастной,

Но безответной не бывает.

И грусть во мне не зря рождает

Вода, воркующая нежно:

Мне, кажется, она впадает

В моря моей отчизны прежней.

Там нищета и несвобода

Людей счастливых не тревожат:

Того, что им дает природа,

Хитрец присвоить там не может.

Не будет в тех угодьях чудных

Того, что тягостнее гири –

Воспоминаний, даже смутных,

О здешнем беспощадном мире.

* * *

Только русские здесь кресты на могилах,

Только русские надписи на надгробьях,

Только русские лица на фотоснимках,

Вделанных в камень.

Всюду чистые трели незримых птичек,

Как ручьи, под ветром лепечут листья,

И шаги шуршат, и от этих звуков

Чище молчанье.

На уютный пригорок в курчавой кашке

Поднимись – и увидишь как на ладони

Лабиринт оградок хрупких, в котором

Бродит старушка.

В этом городе предки твои не жили,

Нет родни у тебя на этом погосте,

Но с пригорка кажется: видишь близких

Отдохновенье.

Может быть, над этим кто-то пошутит,

Как оно в обычае стало нынче;

Ты прости – пусть чистой душа пребудет,

Как этот вечер.

* * *

На опушке полянку мы открыли –

Под текучей березовою тенью

Молча там столпились и застыли

Маленькие кроткие растенья.

По вершинам ветерок пробегает,

Проливающий лиственные струи,

На полянке же бабочки порхают,

На соцветьях маленьких пируя.

Здесь и мы расположились для пира,

Но вино стоит нетронуто в чаше,

Ибо ветер, облетевший полмира,

Загудел прибоем в нашей чаще.

И слепящие пространства полевые

Потекли, отделенные стволами,

И гигантские пятна теневые

Потянулись вслед за облаками.

И мы видим из нашего затишья,

Как, покорные тяге этой древней,

Двинулись сутулые крыши

За бугром укрывшейся деревни.

Перелески вздохнули и поплыли

С копнами бесчисленными в свите,

И за что бы нынче мы ни пили –

Всё равно мы выпьем за отплытье.

Мы стремнину ощутили мировую –

Ту, что всё за собою увлекает,

И кукушка незримая кукует –

Словно чурочки в поток опускает.

И пусть всё останется как было,

Связано недвижности заветом,

Всё же что-то незримое отплыло,

Чтоб скитаться по вселенной вместе с ветром.

* * *

По шоссе мимо старой деревни

Пролетаешь, но выхватит взгляд:

Мальчик едет на велосипеде

По плотине, где вётлы шумят.

И другого об этой деревне

Я припомнить уже не могу,

Хоть и знаю, что есть там и прудик,

И телок на его берегу.

Хоть и знаю, как ласковым светом

Заливает деревню закат,

И как звякает цепь у колодца,

И как звонко коровы мычат.

Но одно только врезалось в память

Из пейзажа, сметенного вбок:

Этот маленький, знающий местность

И почти неподвижный ездок.

Почему? То ли так же я ехал

В позабывшейся жизни иной,

То ли будут и новые жизни

И опять это будет со мной:

Снова ясный и ветреный вечер,

И я еду, трясясь и звеня,

По делам, что нелепы для взрослых,

Но безмерно важны для меня.

* * *

Она вполне достойна оды,

Мохнатая четвероножка,

Мистический символ свободы,

Зверь ночи – маленькая кошка.

Пусть у стола она канючит,

Зато изящна и опрятна,

И жить по-своему не учит,

И выражается понятно.

Не кошка учит жить, а люди –

Посредством едких замечаний,

Как будто я призвал их в судьи

Моих неправильных деяний.

Свой опыт маленький рутинный

Они считают за образчик…

Я бью учителя дубиной

И заколачиваю в ящик.

А ящик тот кидаю в море

Иль в кратер грозного вулкана,

Но и оттуда, мне на горе,

Звучат советы непрестанно.

Восстанет из огня советчик,

Из хляби сумрачной взбурлится…

Подобных призраков зловещих

Одна лишь кошка не боится.

Она их люто ненавидит,

Они и кошка – антиподы,

В них мудрый зверь угрозу видит

Священным принципам свободы.

Он хочет им вцепиться в яйца

И вмиг становится уродлив,

Как сон запойного китайца,

Как некий страшный иероглиф.

Он норовит вцепиться в пенис

Назойливому педагогу,

Шипя, щетинясь и кобенясь

И приближаясь понемногу.

Застонет скорбно привиденье

И сгинет в пламени и вони,

А зверь мне вскочит на колени

И ткнется мордочкой в ладони.

Он заурчит, прикрывши глазки,

И засыпает понемножку –

Не зверь мистический из сказки,

А просто маленькая кошка.

* * *

Люблю сидеть, читая книжку,

И что-то вкусное жевать.

Свою-то жизнь прожить непросто,

Чужие проще проживать.

Свою-то жизнь не остановишь,

Хоть и горька она порой,

А книжку можно и захлопнуть,

Коль в тягость сделался герой.

Своя-то жизнь почти иссякла,

Но в книгах жизнь кипит вовсю.

Читая книжку, ты бессмертен,

Как Агасфер Эжена Сю.

И если “Агасфер” наскучит,

Другую книжку можно взять,

А жизнь своя – как труд на черта:

Хоть тошно, а изволь писать.

Свою-то жизнь ты пишешь кровью,

И это – окаянный труд,

Ведь всякий раз на полуслове

Любого автора прервут.

Нет, лучше жить в литературе,

Следить за замыслом творца

И видеть логику сюжета

И обоснованность конца.

А жизнь своя – пустая книга:

Ведь было множество идей,

А перечитываешь снова –

И не находишь смысла в ней.

* * *

Ты сможешь отдохнуть, философ,

На тростниковых берегах,

На плоскостях озерных плесов,

На розовеющих лугах.

Там ветер катится по травам,

Влетев откуда ни возьмись.

Ты там поймешь, что нет отравы

Зловредней, чем людская мысль.

Мысль ходит в черепе, как поршень,

Кипит, как варево в котле,

Но вдруг взлетит с дороги коршун,

Терзавший жертву в колее.

Туда-сюда на точке взрыва

Мысль воспаленная снует,

Но вдруг дорогу торопливо

Тебе перебежит енот.

И поначалу с недоверьем,

Ну а потом совсем легко

Себя почувствуешь ты зверем,

В сосцах копящим молоко,

И птицей, в бритвенном сниженье

Срезающей метелки трав, –

И утихает напряженье,

Другую голову избрав.

Ты, умствуя, как в лихорадке,

Мог не заметить никогда,

Как утомленные касатки

Рядком обсели провода.

Присядь на хворую скамейку,

А взором в небо устремись,

И ты поймешь, насколько мелко

Всё то, что нам приносит мысль.

Ведь ей с той мыслью не сравниться,

Которая и есть Господь,

В которой ты, и зверь, и птица

Приобрели и кровь, и плоть.

* * *

Нам плыть четыре километра,

Волна по днищу барабанит

И терпеливо против ветра

Натруженный моторчик тянет.

Недаром мы разжились лодкой –

Возбуждены удачной ловлей,

Теперь плывем себе за водкой

Туда, где есть еще торговля.

И вновь с очередным подскоком

Гроздь капель по лицу стегает,

И кажется: слепящим соком

Плод мира щедро истекает.

Стирая блещущие капли,

Мы видим на недальнем бреге,

Как очертания набрякли

И млеют в ясности и неге.

Как будто ждут чьего-то взгляда

Деревни, плесы и растенья,

И встречной зыби перепады

Подобны дрожи предвкушенья.

И лодка нас уносит в дали,

От встречных выплесков колеблясь,

Чтоб соку мира мы придали

Необходимый хмель и крепость.

* * *

Бегут бесчисленные гребни,

Тростник – за ними без оглядки,

А неподвижные деревни

Их провожают, как солдатки.

Простор весь полон этим бегом,

И мягкий берег тем спокойней.

Над ним надежным оберегом

Белеет кротко колокольня.

Покинь озерную безбрежность,

Где воды катятся упруго,

И погрузишься в безмятежность

Позванивающего луга.

Там купы лиственного леса

Сошлись у тихого затонца.

На лодке выбирают лесу,

И рыба вдруг блеснет на солнце.

К воде там лошади спустились

И пьют, а в ходе передышек

Те капли, что с их губ скатились,

Ты видишь как цепочку вспышек.

Нелегок путь преображенья,

И только здесь подать рукою

От напряженного движенья

До совершенного покоя.

* * *

Есть камни на лугах, ушедшие на отдых,

И словно ордена – лишайники на них.

Видны им отблески на неспокойных водах,

Их обметает шелк метелок полевых.

Когда-то с ледником катились эти глыбы,

Грозя перемолоть сырую жизнь Земли,

Но льды уставшие в озерные изгибы,

Во впадины болот расслабленно сползли.

А этим валунам ледник доверил сушу,

На взгорьях, на мысах оставив над водой,

И почва вобрала их розовые туши,

Из-под лишайника блестящие слюдой.

Но протекут века – и вновь горбы поднимет

Из сумрачных болот восставшая напасть,

И тяжко поползет, и Землю всю обнимет,

На этих валунах основывая власть.

* * *

Я хотел бы сложить свое тело

Из фрагментов бесчисленных тел;

Так, изящные пальцы енота

Позаимствовать я бы хотел.

Я хотел бы, чтоб кисточки рысьи

На ушах у меня отросли,

И чтоб я пошевеливал ими,

Уловляя все звуки Земли.

Синевой отливающий панцирь

Мне хотелось бы взять у жука,

И седые тяжелые ядра

У бегущего вдаль ишака.

Взять у страуса важную поступь,

И осмысленный взор – у бобра,

И у разных тропических птичек

Взять по три самых ярких пера.

Взять сутулую мощь – у бизона,

У жирафа – недюжинный рост,

А еще у того же енота –

Оттопыренный кольчатый хвост.

И расхаживать, перья топорща,

На прохожих глядеть с торжеством,

Ощущая себя наконец-то

Гармоничным вполне существом.

* * *

Здесь, где камень хрустел под пятой мирмидонца

И хрустела щитов воспаленная медь,

Я тебя вспоминаю, зажмурясь на солнце,

Хоть и знаю, что мы не увидимся впредь.

Здесь как жертвенник ствол шишковатого дуба –

Этот вид придает повилика коре,

И порой ветерок, как знакомые губы,

Пробегает по телу в бесстыдной игре.

Смех в очах и беспечные темные кудри,

Губы как лепестки и пушок на щеке –

Я такой тебя встретил в заснеженном утре

И такой сохраню в этой нежной строке.

И моей ты была, и, как нимфа потока,

Не давалась ты мне, между пальцев скользя.

Ты порочной была и чуждалась порока,

И тебе воспротивиться было нельзя.

Эта сила на радость дана – и на горе,

Я осилил ее – и не смог побороть.

Я вхожу в свою память, как в сонное море,

Освежая души обнаженную плоть.

Ты и зла, и добра. Ты живешь как стихия,

Припадая то к тем, то к другим берегам,

И с любовью тебе посвящаю стихи я,

Хоть и знаю, что ты равнодушна к стихам.

* * *

Почитатели Помоны и Вертумна

И всей римской старины почтенной,

Надо жить нам спокойно и бездумно,

Наслаждаясь гармоничностью Вселенной.

Надо вовремя заканчивать работу,

Ибо всю ее вовек не переделать,

Да и силы уменьшаться стали что-то,

Взор поблек и шевелюра поредела.

Надо сесть в мягком свете предзакатном

У ручья, что бежит почти бесшумно,

И покажется близким и понятным

Тайный замысел Помоны и Вертумна.

Видно, боги так распорядились,

Чтобы люди, не взысканные властью,

Те, что мирно жили и трудились,

Приближались в этой жизни к счастью.

Есть плоды и вино молодое,

Хлеб и сыр – а большего не надо,

И довольны боги простотою

Нашего житейского уклада.

Бог лениво помавает дланью –

И к нам тут же рой вестников несется,

Ибо если скромны твои желанья,

То желаемое обретется.

* * *

Под папоротником – как в сонных водах

И в вересковой дымке розоватой

Лежат лощины и холмы лесные

И ходока уносят вдаль, как волны.

Но словно странной призрачной преградой

Лес отделён от взора человека –

Смотри и восхищенно прикасайся,

Но непреклонна отчужденность леса.

Вот мох пружинит под твоей ногою,

Вот ты потрогал звездчатый лишайник,

Всё это близко и доступно чувствам,

И вместе с тем в безмерном отдаленье.

У леса ты не спрашивай дорогу,

Он здесь – и далеко, он не услышит,

Но ты ориентируйся по солнцу,

На стук моторки вдоль речного русла.

Когда же ты на тракт проезжий выйдешь,

То так приветна пыль его обочин,

Как будто дорогой ковер расстелен

До самого крыльца твоей избушки.

И весело идти – ведь ты же знаешь,

Что ждет тебя твой домик неказистый,

Который ты, так сладко уставая,

С друзьями сам построил прошлым летом.

* * *

Усердная молитва ни разу не зажгла

Жемчужный венчик света вкруг женского чела,

И только состраданье к упавшему в пути

Тот свет из кущей рая способно низвести.

Уборщица-гречанка в больнице городской –

Я знаю, что смотрел я с болезненной тоской;

Ты уловила взгляд мой и тут же подошла –

Поправила подушку, покушать принесла.

И враз озноб улегся и боль исчезла вдруг

От ласкового взгляда и от касанья рук.

Так знай же: жить ты будешь под сводами хором,

Где горбиться не надо со шваброй и ведром.

Там вкусишь наконец-то отдохновенье ты

Среди непреходящей прекрасной чистоты –

За то, что в бедном сердце, назначенном страдать,

Мистическою розой взрастила Благодать.

Была ты некрасива, в летах уже была,

Но знаю: будет в вышних греметь тебе хвала,

И ангелы восславят Господень правый суд

И одесную Бога тебя перенесут.

* * *

Люди боль откуда-то выносят

И потом куда-то переносят,

А куда потом ее девают,

Почему-то их никто не спросит.

Где хранится боль в резервуаре?

Ведь она же неуничтожима.

Страшно, что в болезненном угаре

Как-нибудь заложит в дамбу бомбу

(Или же, точнее, бомбу в дамбу)

Нигилист, поднаторевший в сваре,

Ради изменения режима.

Чтобы не добрался злобный некто

До такого важного объекта,

Надо взять то место под охрану,

Там поставить своего префекта.

Люди боль упорно переносят,

А куда, скажите мне на милость?

Пусть об этом жестко их допросят,

Ведь от страха сердце истомилось.

Будут переносчики страданья

И протестовать, и материться,

Но заставят их разговориться

Сталинские методы дознанья.

Некогда миндальничать! Ведь нам бы

Главное – не допустить до взрыва,

А иначе с треском рухнет дамба,

Вал свирепый прыгнет на столицу,

И на мг мелькнут в волнах разлива

Наши перекошенные лица.

* * *

Молча снуют летучие мыши

Под расцветающим небом ночи.

Море у берега тяжко дышит,

Словно удобней улечься хочет.

Под фонарем мошкара мерцает,

Ниже, как в цирке, жабы расселись.

Слышу всех тварей сейчас сердца я,

Это не просто сверчки распелись.

Как днем, предметы можно потрогать,

Но беспредельность всего коснулась,

И в море светящаяся дорога

К призраку судна вдаль протянулась.

Любой предмет походит на призрак,

Поскольку жизнью живет нездешней,

Поскольку тьма, как всеобщий признак,

Его связует с бездною внешней.

Я слышу сердца бесчисленных тварей,

Звонко и слаженно их биенье,

И море дышит, словно в угаре,

В немом экстазе объединенья.

* * *

В напоминание случайно

Составятся кусочки дня,

И память по протоке тайной

В былую жизнь помчит меня.

Ведут таинственные знаки

Туда, где юности земля,

Где нищи старые бараки,

Зато роскошны тополя.

Их в небо словно кубки света,

Подъемлет вечер на весу.

Как странно, что предместье это

Досель я в памяти несу.

Везде на лавочках старухи,

А стариков почти что нет.

Терзают дети, словно мухи,

Единственный велосипед.

И в небе с детской перекличкой

Сплели стрижи трамвайный звон,

И я привычной перемычкой

От мира здесь не отделен.

Я в нем способен раствориться,

Играя, в беспредельность впасть –

Не посторонняя частица,

А кровная, родная часть.

* * *

Мостки над чистой водой,

В которой мелькают мальки.

Нагрелись под солнцем доски.

Синеет водный простор

Под ветерком прохладным

В этот час предвечерья.

Но тишь в затоне моем:

Вдали вскипели барашки,

А здесь лишь тростник качнулся.

Лодка плывет вдали,

Но громыханье уключин

Слышится будто бы рядом.

На лодке к каждому мысу

Хотелось бы мне причалить,

Во всех постоять затонах,

Где в золотистой толще,

В сплетеньях водных растений

Красный плавник мелькает,

Где с шелестящим треском,

Возникнув прямо из неба,

Пропархивают стрекозы.

Но я никуда не плыву,

Ведь выбор встает порой –

Двигаться или видеть.

Я удочку отложил,

Ведь выбор встает порой –

Ловить или созерцать.

Мостки над водой озерной,

Нагретые солнцем доски…

Образ чистого счастья.

* * *

Себя понапрасну не мучай,

Уляжется горе – и вновь

Ты скажешь спасибо за случай,

Твою погубивший любовь.

Себя не терзай понапрасну,

Ты просто не видишь пока,

Куда тебя двигает властно

Сквозь жизнь провиденья рука.

Пусть дни твои тянутся тускло –

Сдержи неразумный упрек:

Свое непреложное русло

Пророет подземный поток.

Пусть беды приходят стадами,

Но ты над собою не плачь –

Лишь много позднее с годами

Проявится смысл неудач.

В унылом житейском пространстве

Не жди озаренья извне,

Но бережно музыку странствий

В душевной храни глубине.

Не стоит в окрестном пейзаже

Выискивать к отдыху знак –

Лишь музыка верно подскажет,

Где можно устроить бивак.

И выше житейского счастья

Ты счастье почувствуешь там –

Где жизни бессвязные части

Расставятся вмиг по местам.

* * *

Снова брезжит над Киевом мягкий рассвет,

Как вставал он когда-то и в прежней стране,

Ну а я позабыл уже, сколько мне лет,

Значит, годы истории числить не мне.

И не мне причитать про распад и развал

И про то, что нельзя по живому кромсать.

Я распад в виде водки в себя заливал

В тот момент, когда мог бы хоть что-то сказать.

Не видать мне над Киевом вставшего дня,

А из зеркала шепот: “Не всё ли равно?”

Что ж, по сердцу и печени режьте меня,

Ведь живого во мне не осталось давно.

* * *

Из этих мест приозерных,

Из этих прибрежных сел

Ушли на войну мужчины –

Назад ни один не пришел.

Лишь обелиск остался,

Металлом белым обшит.

Как штык старинный трехгранный,

Списки он сторожит.

На белом металле – списки

Тех, что ушли навек.

Читаю – только Ремневых

Одиннадцать человек.

Болтают ласточки в небе,

Тихо звенят провода,

Рядом, в овраге заросшем,

Побулькивает вода.

Все та же дорога в поле,

Что раньше вела на фронт,

Утоптанная, как камень,

Уводит за горизонт.

Спросить непременно надо

У тех одиннадцати

О бесчеловечных далях,

Куда им пришлось уйти.

В ответ же – птиц перекличка,

Звон проводов и ос.

Бесплодней земли проселка

Всякий людской вопрос.

* * *

Память с отрадной тоской

Явит мне воды и сушу.

Край приозерный тверской,

Не покидай мою душу.

В ней постоянно пребудь,

Ветром овеивай свежим.

Пусть пролегает мой путь

Вечно по этим прибрежьям.

Веслами пусть громыхнет

Где-то незримая лодка

И в травостое вздохнет

Ветер смущенно и кротко.

Пусть все земные пути

И каменисты, и долги –

Станет мне легче идти,

Вспомнив тверские проселки.

Я путевую страду

С легкостью превозмогаю,

Ибо всегда я иду

По приозерному краю.

Та сторона далека,

Ныне уже невозвратна,

Но разделенья тоска

Мне и легка, и отрадна.

Ибо такая тоска

Служит залогом движенья

К цели, которой пока

Я не нашел выраженья.

* * *

Ветер свежеет. Бликов бегут косяки

К берегу с плеса, пробираются сквозь тростники,

Чтоб к розоватым каменьям волною прильнуть,

Чтоб оторочку из пены слегка колыхнуть.

Я же сижу под ветвями прибрежной ольхи

На валуне и неспешно слагаю стихи.

С плёса несется пронзительный чаячий крик,

И простирает ко мне свои острые пальцы тростник.

В дымчатых звездах лишайника дремлет ольха –

Ветер утих. Что мне думать о смысле стиха,

Если весь видимый мир – это свыше большое письмо,

Если всё то, что я вижу, является смыслом само.

ЧЕРЕПОСЛОВЬЕ (2004)

* * *

Я так виноват перед телом своим,

Ведь я заливал в него черт знает что,

И стало оно постепенно худым

И кровь пропускающим, как решето.

Я здесь под худобой имею в виду

Не маленький вес, а наличие дыр.

Протечки имеются в деснах, в заду;

Богемная жизнь - это тот же вампир.

Как крейсер, который сумели подбить,

Плыву, своим топливом воды кропя;

Врачебных услуг не могу я купить,

Поэтому сам конопачу себя.

В себя я немало затычек ввернул,

Но все же размеренно кровоточу;

С лица я довольно заметно сбледнул,

Но все же уняться никак не хочу.

Излишнею кровью никто не богат,

А я постоянно теряю ее

И сделаюсь скоро холодным, как гад,

Повсюду внедряющий жало свое.

Мой холод приятен для теплого ню,

Но ежели, к центру его подползя,

Я жалом летучим ему причиню

Восторги, забыть о которых нельзя,-

То мне это будет занятно слегка,

Но вскоре, своим иссяканьем томим,

Исчезну,- останется только тоска

По полным презрения ласкам моим.

* * *

Ко мне подруга охладела

И не звонит, как обещала.

В былое время это дело

Меня бы очень удручало.

Когда-то женские демарши

Могли добавить к жизни перца.

Теперь я стал мудрей и старше,

Иное трогает за сердце.

Сменились жизненные цели,

Я для любви уже потерян.

Стеклянных дудочек апреля

Теперь я слушать не намерен.

Теперь хожу я по конторам

И там потею от волненья.

Не вижу неба я, в котором

Скворцы и облачные звенья.

Весенних далей акварели

Теперь к отплытию не манят.

Я не мертвец - на самом деле

Я просто беспросветно занят.

Мои волненья непритворны

Из-за конторской канители,

Но для меня теперь бесспорны

Лишь собственнические цели.

И я к ним движусь неустанно,

Любовь же с ними несовместна.

Когда я собственником стану,

То для любви еще воскресну.

Теперь я не читаю строки

Поблескивающей капели:

Весны прозрачные намеки

Грозят отвлечь меня от цели.

Должны опять под лед убраться

Пространства, что в тепле раскисли,

Чтоб от конторских операций

Мои не отвлекались мысли.

Хочу, чтоб в ворохах метели

Москва по-прежнему огрузла,

Хочу, чтоб вновь окаменели

Во льду проточенные русла.

Чтоб я воды не слышал ропот,

Не устремлял бы в небо взоры,

Чтоб неуклонно, словно робот,

Мог семенить в свои конторы.

* * *

Я прошу вас, люди: не волнуйтесь,

Никогда не надо волноваться,

Если очень тянет что-то сделать,

То сперва расслабьтесь, успокойтесь,

И откроется вам непременно,

Что разумней ничего не делать.

Все проблемы уладятся сами,

Сами разрешатся все конфликты,

Ведь такого в мире не бывает,

Чтоб проблема никак не решалась,

Ибо с философской точки зренья

С объективным бытием Вселенной

Положенье такое несовместно.

Я, к примеру, долго волновался,

Как пойдут события в Анголе,

Даже, помнится, пожертвовал что-то

На поддержку ангольского народа,

Но неблагодарные ангольцы

Продолжали истреблять друг друга,

Нравилось им больше партизанить,

Чем работать в жаркую погоду.

А потом СССР распался,

И плевать всем стало на Анголу.

Я, к примеру, долго волновался,

Кто футбольным станет чемпионом,

А потом Судьба меня столкнула

В жизни с целым рядом футболистов.

Ужаснувшись их идиотизму,

Я себя из-за собственных волнений

Вдруг почувствовал тоже идиотом

И футбол мне стал неинтересен.

Все его проблемы смехотворны,

Ибо что футболисты ни делай -

Никогда такого не бывает,

Чтобы кто-нибудь не стал чемпионом:

Так Судьба решила изначально.

Я, к примеру, долго волновался,

Наблюдая шныряющих мимо

Многочисленных девушек прелестных

И давая опрометчивое слово

Всех склонить к любовному соитью.

Но однажды в момент любовной драмы

Бог вложил мне в руку калькулятор,

И путем нехитрого подсчета

Выяснилось, что для этой цели

Должен я прожить два миллиарда

Двести двадцать девять миллионов

Девятьсот одиннадцать тысяч

Триста сорок девять с половиной

Средней продолжительности жизней.

И с тех пор я стал к любви и сексу

Равнодушен, как кот холощеный.

Хоть по-прежнему мимо шныряли

Взад-вперед прелестные девицы,

Я уже не провожал их взором,

Ибо мне было точно известно,

Что Судьба все девичьи проблемы

Разрешит без моего участья:

Все девицы падут непременно,

На спину падут перед мужчиной,

Все падут - устоявших не будет,

Как и прежде их тоже не бывало;

Значит, и не стоит волноваться.

Волноваться вообще не стоит,

Потому что всякая проблема

Собственным решением чревата.

Важно только ее не беспокоить,

Чтоб она спокойно разродилась

Без нелепых судорог и воплей

И без суматохи акушерок.

Бытие по своему определенью

Так устроено, что если что-то было,

То оно уж как-нибудь да было,

Ибо так вовеки не бывало,

Чтоб никак не было на свете.

А отсюда ясно вытекает,

Что всегда все как-то разрешалось,

Все всегда улаживалось как-то,

Утро вечера всегда мудренее.

На пути Судьбы не возникая,

Перейми бесстрастье у рептилий.

Пусть душа будет словно гладь морская

С наступлением полного штиля.

А коль жизнь ее все же раскачала

И в душе ты почувствовал волненье,

Сорок раз перечитай с начала

До конца мое стихотворенье.

* * *

Где ты, мой мышонок, мой цветочек?

Неужели любишься с другим?

Вот и пригодился твой платочек -

Слезы я промакиваю им.

Курице - кудахтать, утке - крякать,

Волку - выть назначено судьбой,

Мне же остается только плакать,

Плакать над собой и над тобой.

Помнишь, как мы радовались жизни,

Выбегая утром на крыльцо?

Чьи же губы нынче, словно слизни,

Увлажняют все твое лицо?

Кто же эта грубая скотина,

С кем тебя связует только секс?..

Ельцинской эпохи Буратино,

Вовремя шепнувший "Крекс, фекс, пекс".

И заколосились чудесами

Для него российские поля...

Десять лет назад в универсаме

Продавцом шустрила эта тля.

Десять лет назад на общем поле

С ним никто и гадить бы не сел,

А теперь он царь земной юдоли,

Лучших дам берущий на прицел.

По его хозяйскому приказу

Ты его ласкаешь головой,

Ведь за доллары всего и сразу

Хочет этот парень деловой.

И все дамы привыкают к мысли,

Что ему никак нельзя не дать,

А мужчины съежились и скисли

И всегда готовы зарыдать.

Если кто-то кашлянет в округе,

Хохотнет, посудой загремит,

Мы сначала дернемся в испуге,

А потом расплачемся навзрыд.

Курице - кудахтать, утке -крякать,

Волку - выть,- так созданы они,

Ну а нам судьба судила плакать

В эти злые путинские дни.

* * *

Вышел, качая елдой, толстый Приап на эстраду

В клубе закрытом одном, где отдыхал я вчера.

"Милые дамы, привет! - к дамам Приап обратился. -

Что притаились вы там? Ну-ка давайте ко мне!

Клуб ведь закрытый у нас, так что не надо стесняться,

Ну а за съемки у нас тут же дают пиздюлей.

С камерой скрытой на днях был тут один папарацци -

Камеру эту я сам в жопу ему затолкал.

Так что, девчонки, ко мне! Гляньте, как рвется в сраженье

Этот плешивый боец, за день набравшийся сил!"

Так восклицая, Приап щелкал себя по залупе,

И, как шлагбаум, в ответ грозно поднялся елдак.

Тут же все дамы, вскочив, бросились с ревом на сцену,

Стулья валя и столы, в давке друг друга тузя.

Перепугался Приап, не ожидавший такого,

И отшатнулся от дам, рвавшихся буйно к нему.

Пальцами щелкнул - и вмиг дамы застыли на месте,

Руки к нему простерев, выпучив дико глаза.

Заматерился Приап:"Вы охуели, коровы,

Бешенство матки у вас иль не ебет вас никто?

Что за махновщину вы здесь развели вместо ебли?

Ебли положенный строй кто вас учил нарушать?

С вами в такой толчее даже и я не управлюсь,

Мне в суматохе такой баб нежелательно еть.

Я не намерен терпеть в ебле такого разврата,

Междоусобной грызни, спешки и прочей хуйни.

Щас вот возьму и уйду, и никому не задвину,

Будете локти кусать, но не вернусь я уже".

После Приап поостыл и примирительно молвил:

"Прямо не знаю, как быть с вами, блядями, сейчас.

Стоит мне вас оживить, вы же меня заебете

Или, как грелку, меня в клочья порвете вообще.

Прямо не знаю, как быть. Скоро елда от раздумий

Может бесславно опасть, публику всю насмешив...

Эврика! Как там писал мудрый Гаврила Державин?

Ну-ка, поэт, подскажи",- и указал на меня.

Вмиг я смекнул, почему был упомянут Державин,

И прочитал наизусть милый старинный романс:

"Если б милые девицы

Так могли летать, как птицы,

И садились на сучках,

Я желал бы быть сучочком,

Чтобы тысячам девочкам

На моих сидеть ветвях.

Пусть сидели бы и пели,

Вили гнезды и свистели,

Выводили и птенцов;

Никогда б я не сгибался,

Вечно ими любовался,

Был счастливей всех сучков".

"Эврика!"- бог повторил, пальцами щелкнул, и тут же

Трепетом маленьких крыл клубный заполнился зал.

Это все женщины вмиг в маленьких птиц обратились

И на шлагбаум мясной живо слетелись они.

Стали елду теребить, нежно сжимать коготками

И понарошку клевать... Спорилось дело у них.*

И через десять минут млечным горячим зарядом

Выстрелил кожаный ствол прямо в притихнувший зал.

Официантку одну навзничь струя повалила,

Так что пришлось на нее брызгать боржомом потом.

Вот что бывает порой в клубах закрытых московских,

Мог ли Державин мечтать раньше о чем-то таком?

Эх, разогрели бы кровь клубы потомку Багрима!

В клубах любая мечта явью становится вмиг.

Этого хочешь? Изволь! Хочешь того? Ради бога!

Ну а потом и того, что и сказать-то нельзя.

Если с деньгами придешь и с полнокровной елдою,

Сможешь любую мечту запросто осуществить.

Если бы Пушкин воскрес - как бы он здесь оттянулся!

Правда, пришлось бы ему спонсоров прежде найти,

Ибо в долгах как в шелках вечно был этот бедняга...

Впрочем, не стоит о нем - мы-то ведь живы пока.

Раньше вкусить не могли мы исполненья мечтаний -

Эту возможность теперь нам подарил Капитал.

Прежние боги, увы, плохо людей понимали,

То запрещали и се,- но Капитал не таков.

Чуткость присуща ему и уважение к сильным -

К тем, что сумели в Москве как-то капусты срубить.

И потому, чтоб не быть неблагодарной скотиной,

Искренне, с теплой слезой благодарю Капитал

За исполненье мечты, за благосклонность Приапа,

За гонорары, за мир и абсолютно за все.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------

* )

Вспомнил я Пушкина тут - строки из "Гаврилиады",

Те, за которые он столько терпел от попов:

"В ее окно влетает голубь милый,

Над нею он порхает и кружит

И пробует веселые напевы,

И вдруг летит в колени милой девы,

Над розою садится и дрожит,

Клюет ее, копышется, вертится,

И носиком, и ножками трудится..."

* * *

Не опасна ты с виду, Валерия,

Но могуча твоя артиллерия,

То есть ножки, и ручки, и глазки.

Подходить к тебе надо бы в каске -

Только в каске и бронежилете

Можно залпы парировать эти.

Просто так не привык я сдваться,

Потому и решил окопаться,

В блиндаже затаиться глубоком

И глядеть недоверчивым оком

На Валерию сквозь амбразуру.

Но, увы, не обманешь натуру,

Не хочу уже сопротивляться я,

Мне желательна капитуляция,-

На почетных, конечно, условиях.

Хватит жить в этих скотских условиях,

Я желаю в свое удовольствие

Жить в плену на казенном довольствии,

Трижды в день по часам харчеваться

И с Валерией всласть целоваться.

* * *

Я человек весьма простой,

Мне чужды спесь и фанаберия,

Хоть под моей лежит пятой

Необозримая империя.

Но вот народ державы той

Мне не внушил пока доверия,

И сердце рвется на постой

В твою страну, мой друг Валерия.

Боюсь, когда придет беда,

Вмиг разбегутся кто куда

Все рифмы, образы, созвучия,

Зато любовь в твоей стране

Все раны уврачует мне

И защитит от злополучия.

* * *

Москва кипит, шумит в строительстве,

Нужда огромная в прорабах,

А мы погрязли в сочинительстве,

При этом пишем лишь о бабах.

Не видим мы, с какою яростью

Хохлы, таджики, бессарабы

Выводят этажи и ярусы,

Отделывают бизнес-штабы.

Затем в законченные здания

Въезжают с шумом бизнесмены,

Чтоб там большие состояния

Ковать усиленно в три смены.

Там молодежь, одета тщательно

По требованьям бизнес-моды,

Глядит на монитор внимательно,

Где спариваются доходы.

И в будущем Москва рисуется

Столицей красоты и блага.

Уже сейчас иные улицы

Неотличимы от Чикаго.

А мы на чудеса развития

Упорно не хотим дивиться.

В дурдоме или в вытрезвителе

Себе находим мы девицу,

Чтоб речи с ней вести заумные

И песни распевать в застолье,

И потому все люди умные

На нас посматривают с болью.

В упор глядеть на нас не следует,

Иначе неизбежна склока,

И тот, кто долг нам проповедует,

Уйдет, осмеянный жестоко.

От нас, охальников, все далее

Росия новая уходит,

И сохнут наши гениталии,

И животы у нас подводит.

И с нашим реноме подмоченным,

Как зримый образ пораженья,

Мы копошимся по обочинам

Общеросийского движенья.

* * *

Наша жизнь течет в приятном русле,

Бесполезно это отрицать.

Наши поэтические гусли

Продолжают радостно бряцать.

Да и как не радоваться, если

Деньги к нам стекаются рекой?

Не имели ни битлы, ни Пресли

Суперпопулярности такой.

Выйдешь на эстраду, скажешь слово -

И взрывается восторгом зал,

Хоть и сам не знаешь, что такого

Ты особо умного сказал.

Думаешь: да что же я сказал-то,

Что они так радостно галдят?

Вроде ведь не чурки, не прибалты -

Умные ведь люди тут сидят.

А потом махнешь на все рукою

И бухтишь что в голову взбредет,

Но за поведение такое

Только больше любит нас народ.

Что-то ляпнешь - словно пукнешь в лужу,

Прям хоть рви на дупе волоса,

Но и это схавают не хуже,

Чем осмысленные словеса.

И лицо уж больше не боимся

Мы в глазах народа потерять:

Коль к народу ты попал в любимцы -

Что угодно можешь вытворять.

Мы порой такую мерзость пишем,

Что самих нас оторопь берет,

Но и ей, как откровеньям высшим,

Внемлет с восхищением народ.

И под маркой киберманьеризма,

Не боясь ни штрафа, ни тюрьмы,

В ресторанах акты вандализма

Постоянно совершаем мы.

И несчастных женщин вереницы

Тщетно я из памяти гоню -

Ведь порой я обещал жениться

Разным людям раз по пять на дню.

* * *

Мы теперь - в итоге дружбы с водкой,

Лжи и лицемерья без конца -

Шаткой отличаемся походкой,

Глупым выражением лица.

Мы стареем - близок час ухода,

Но нахальства все равно полны:

Мы ведь знаем, что шуты-уроды

В кущах рая Господу нужны.

Он велит - я в это твердо верю -

Штукарей перенести в Эдем,

Чтоб на их пугающем примере

Ангелов воспитывать затем.

* * *

Мы нашей славой были недовольны.

Своим творениям мы знали цену

И постоянно недоумевали

Из-за того, что мало знают нас.

И как-то одного любимца славы

Допрашивать мы стали в ресторане

О том, как славы нынче достигают.

Его мы потихоньку подпоили,

И наконец, поднявши палец с перстнем,

Любимец наставительно промолвил:

"Все дело в телевизоре, ребята!" -

И резко встал, и побежал блевать.

И мы обожествили телевизор,

Его мы салом мазали и кровью,

Жгли перед ним некрупные купюры

И женщин растлевали перед ним.

Однако бог был как-то неотзывчив -

Он не хотел показывать поэтов,

Величие которых несомненно,

Зато питал сильнейшее пристрастье

К нелепостям и явной чепухе.

В Урюпинске две группы идиотов

Футбольный матч длиною в две недели

Решили провести между собою,

Четыре тысячи голов забили,

Как плесень побледнели в результате,

Но все ж не зря - ведь этих идиотов

Прославить телевизор поспешил.

Одна бабенка выдумала резать

Бутылки пластиковые, а после

Одежду из обрезков составлять.

Невольно хочется, чтоб после смерти

Ее, бедняжку, в пластиковом платье

Ее же собственного производства

В гроб положили бы... Ну а покуда

Прославил телевизор и ее.

Один художник, крайне самобытный,

Придумал крысу в краске перемазать

И, вилкой по холсту ее гоняя,

Занятные картины получать.

Его прославил телевизор тоже,

Хотя судить бы стоило его.

Прославил малолетних стихотворцев

Весьма высокопарно телевизор,

Хоть, думается, не чистосердечно,

А чтобы наркоманами от счастья

Все вундеркинды стали поскорей.

Прославил он и взрослого поэта,

Писавшего темно и некрасиво,

Зато ходил поэт всегда в веригах

И в рубище, и приставал к прохожим,

И красил волосы в зеленый цвет.

К поп-звездам, что поют с глубоким чувством

Нелепые кричалки и вопилки,

Испытывал почтенье телевизор

И славил их, рождая подозренье,

Что бог, похоже, выжил из ума,

Поскольку звезд он спрашивал упорно

О том, что склонны кушать эти люди,

Что пить, как отдыхать и с кем сношаться,

И на каких автомобилях ездить,

И что носить, и стул у них какой.

Ему все это интерес внушало -

Как старой бабе, тронутой слегка.

И кутюрье, безвкусица которых

Давно вошла в народе в поговорку,

Неукротимо славил телевизор,

Хотя навряд ли в собственных моделях

Они решились бы из дому выйти,

Иначе угодили бы немедля

В дурдом, давно уж плачущий по ним.

Да, очень многих славил телевизор:

Создателей несчетных инсталляций,

Где груда хлама что-то означает,

Поскольку есть названье у нее;

Великих режиссеров, чьи спектакли

Фальшивы и надуманны настолько,

Что вызывают головную боль,

И подозрительность, и жажду крови;

Художников, картины создающих

Из неожиданных материалов,

Как-то; шурупы, пробки от бутылок,

Зерно и нитки, спички и крупа -

Фиглярство это было б не опасно,

Когда б оно с искусством настоящим

Не лезло бы брататься и дружить.

Короче, телевизор славил многих

По признаку отсутствия таланта,

Юродивых и явных шарлатанов

Он демонстрировал и возвышал.

Мы поняли: бог нынешнего века

Испытывает ненависть к таланту,

Ему юродство только подавай.

И вот на многолюдном вернисаже

В кружок мы сели прямо на паркете,

Из брюк достали члены половые

И стали мастурбировать при всех,

Гримасы строя, скрежеща зубами

И отвечая нецензурной бранью

Всем тем, кто урезонить нас хотел.

При этом мы таращились упорно

На те холсты, где женщин обнаженных

Художники изобразили,- словно

Нас возбуждала ихняя мазня.

И вскоре набежали журналисты,

Из ниоткуда камеры возникли,

И слава, ослепительная слава

На рукосуев дерзких пролилась!

О наших мнениях и предпочтеньях

Теперь нас спрашивают постоянно:

Кого мы любим и кого не любим,

Куда мы ходим и куда не ходим,

Что кушаем, в чем мудрость рукосуйства,

И что сказать хотим мы молодежи,

Как онанировать, когда и сколько

И предпочтительнее на кого.

Ну а стихи писать мы перестали,

Ведь нас и так повсюду приглашают,

Мы шоумены очень дорогие -

За то, чтоб просто с нами пообщаться,

Согласен тот, кто смотрит телевизор,

С себя последнюю рубаху снять.

Не дорожит он жалкими деньгами,

Они не принесут ему покоя,

Ведь он надеется в общенье с нами

Понять о жизни кое-что такое,

Чего он прежде не сумел понять.

* * *

Я человек простой, не гордый,

В любви несокрушимо твердый,

Вынослив, как верблюд двугорбый,

Покладист, словно одногорбый.

Внушает зависть муравьеду

Язык мой, вкрадчивый и чуткий.

Пройму любую привереду

Я к месту сказанною шуткой.

А дама знает, что пригоден

Язык не только для беседы,

Что входят в куртуазный орден

Маститые языковеды.

Как бивненосцам толстокожим,

Мне также свойственна ученость,

Ведь неуч на любовном ложе

Явить не в силах утонченность.

Но рассудительность слоновья

Мне не мешает быть поэтом.

Как кролик, я живу любовью,

Но я не так труслив при этом.

Я лишь разумно осторожен:

Почуяв приближенье мужа,

Я передергиваю кожей,

Как хряк, страдающий от стужи.

В незамедлительном уходе

Тогда одно спасенье барда,

Ведь муж лютее всех в природе,

За исключеньем леопарда.

Любую прочую опасность

Встречаю я с открытой грудью.

Мне, как моржу, присущи властность

И отвращенье к словоблудью.

Не будет с самками проблемы,

Коль молча колотить их ластом,

И ходят целые гаремы

За мной, суровым и клыкастым.

Как шимпанзе, могу играть я

В любые карточные игры,

Жирафу я подобен статью,

А грацией подобен тигру.

Отказов я не получаю,

Когда у дам прошу блаженства,

Ведь я в себе соединяю

Всех Божьих тварей совершенства.

* * *

Послушай, красавица, что тебе скажет певец:

Гордыня смешна, ибо всех ожидает конец.

Ты встретишь его не в доспехах своей красоты -

Морщинами, словно слониха, покроешься ты.

Отвиснет губа, словно хобот, и нос заострится, как клюв,

И между зубами большой образуется люфт.

Смердя, как гиена, и вечно бубня, как удод,

Ты вынудишь близких в тоске торопить твой уход.

Конфетки тебе не дадут - бесполезно просить.

Сама за собою ты будешь горшки выносить.

Тогда-то ты вспомнишь поэта, которому смерть принесла,

Но воспоминание это ни света не даст, ни тепла.

Я мог бы помочь, позабыв причиненное зло,

Но разграничение рока меж нами легло.

Сквозь мерзкую старость в печальное море плыви,

Где носятся души людей, не познавших любви.

А я, как награду, вкушаю небесную новь -

Здесь души любивших объемлет иная любовь.

* * *

Любимая меня дичится - похоже, что ее смутил

Мой взгляд насмешливо-холодный. Так смотрит нильский крокодил,

Когда приходят антилопы доверчиво на водопой,

Которых он увлечь мечтает на дно потока за собой.

Не бойся, милая, не бойся! Не надо паники, молю!

Поэт со взором крокодила, тебя я искренне люблю.

На то, как я переживаю, ты повнимательней взгляни:

Не лицемерны эти слезы, не крокодильские они.

Напрасно к плачу крокодила ты мой приравниваешь плач,

Ведь крокодил холоднокровен, а я - потрогай! - я горяч.

Не бойся и еще потрогай, потом тихонечко погладь,

Ведь ничего же не случится, во всей округе тишь и гладь.

Признай, что крокодил в природе совсем не так себя ведет -

Он скачет, лязгает зубами и создает водоворот.

Я не таков - смирив желанье, учтив и нежен буду я,

В шелка дразнящих поцелуев тебя оденет страсть моя.

В шелка прикосновений нежных - живые, теплые шелка,

Чтоб ты в тепле моем раскрылась, подобно венчику цветка.

Тогда тебя не испугает мой странный неподвижный взгляд,

В котором золотые искры то гаснут, то опять горят.

* * *

Ежели с другом тебя муж твой коварно застукал

И на глазах у него друг твой укрылся в шкафу,

Словно бесхвостый грызун с шерстью короткой и редкой,-

Это печально, но ты, женщина, все ж не робей.

Тут уж нельзя раскисать - тут подбочениться надо

И в рогоносца метнуть гневом пылающий взор.

"Да,- со слезами вскричи,- я виновата, допустим,

Но не тебе, дорогой, что-то мне там предъявлять.

Я ведь могу и сама выкатить с ходу предъяву -

Ты ведь когда-то меня вечно любить обещал.

Шубу ты мне обещал,- вспомни, склеротик проклятый,

А вместо этого я, видишь, хожу голышом.

Я для тебя словно вещь, ибо тебя не волнует,

Что у жены на уме, чем ее сердце полно.

Вспомни: когда ты со мной поговорил задушевно?

Несколько лет уж прошло, кажется, с этого дня.

Ну а теперь, как бандит, в дом ты врываешься с ревом,

Так что в шкафу от тебя люди скрываться должны.

А между прочим, они, эти прекрасные люди,

Женщину видят во мне, а не красивую вещь.

Книги и фильмы со мной нежно они обсуждают,

Секс - лишь довесок для них к совокуплению душ.

Ты же, тиран, их загнал в шкаф по какому-то праву,

Хоть за меня ты бы им должен спасибо сказать.

Я бы зачахла без них от твоего невниманья,

От унижений и слез, от постоянных обид.

Не унижал ты меня? Лжешь! Ты вконец изолгался!

Я ведь без шубы была нищенкой между подруг.

Вспомни, как я у тебя клянчила долго машину -

"Мазду" какую-то ты мне, как собаке, швырнул.

Я не смогла б пережить жутких таких оскорблений,

Если б не тот человек, что затаился в шкафу.

Раз я доселе тебе все-таки небезразлична,

В память о нашей любви шкаф ты спокойно открой.

Там мой спаситель сидит - ты обнимись с ним по-братски.

Кстати: взяла у него я триста баксов взаймы.

Будь мужиком и отдай эту ничтожную сумму,

Ты ведь с утра, как всегда, выдал мне сотку всего.

Дай мне халат наконец, чтоб наготу я прикрыла -

Что ты глядишь на меня, как сексуальный маньяк?

И вообще, дорогой, дуй-ка на кухню отсюда -

Стол там накрой с коньяком и полчаса подожди.

Ты закатил, согласись, столь безобразную сцену,

Что успокоиться нам надо хотя бы чуть-чуть.

Знай, что когда мы к тебе выйдем отсюда на кухню,

С этого мига втроем вступим мы в новую жизнь.

* * *

Малый по прозванью Игоряха

На концерте подбежал ко мне.

Радостью его светилась ряха,

Словно побывал он на Луне.

Он кричал:"Все было офигенно,

Хорошо, что взяли мы девчат.

Где еще услышишь, как со сцены

Матюки так запросто звучат!"

Ну а я затрепетал от страха,

Ощутив дыханье Сатаны.

Ты куда ж толкаешь, Игоряха,

Лучших сочинителей страны?!

Нынче матюки, а завтра пьянка,

Послезавтра - взломанный ларек,

А потом СИЗо, чифир, Таганка

И этап на Северо-Восток.

А потом лет восемь на баланде

И наколки всюду, вплоть до лбов,

Жизнь лишь по пинку и по команде,

Норма в день - десятка три кубов,

Мандовошек полная рубаха,

Потому что в бане нет тепла...

Зря ты веселишься, Игоряха,-

Плачет по тебе бензопила.

Плачет по тебе все остальное,

Созданное Богом для братков,

И тому поэзия виною,

Полная никчемных матюков.

Мы изгоним выраженья эти,-

Понял, ты, мудак, ебена мать? -

Чтоб отныне маленькие дети

И старушки нас могли читать.

Извини, мы лес валить не будем,

Больше к нам с советами не лезь.

Здесь, в Москве, нужны мы русским людям,

И нужны нерусским тоже здесь.

* * *

Дорог немало было мною пройдено,

Прибавили мне опыта года.

В горячих точках бился я за Родину,

В холодных - газ качал из-подо льда;

В московской синагоге проповедовал,

В газете "Завтра" сионистов крыл;

Подпольным абортарием заведовал;

У президента консультантом был...

Короче говоря, едва оглянешься

На весь проделанный нелегкий путь,

То поневоле к телефону тянешься,

Чтоб позвонить в бордель какой-нибудь.

Придется мне опять свою мошну трясти,

Поскольку против факта не попрешь:

Никак не хочет выстраданной мудрости

Внимать бесплатно наша молодежь.

Пускай девчонки выпьют и покушают -

Не жалко денег, чтобы их принять,

А между тем пускай меня послушают

И даже постараются понять.

В мои года не стоит ждать эрекции,

Но два часа оплачены сполна,

И проституткам я читаю лекции

О том, как люто бедствует страна.

И пусть меня чиновники третируют,

Пусть на меня редакторы плюют,

Зато девчонки что-то конспектируют,

А иногда вопросы задают.

Не пропадет мой опыт для истории,

Хотя вокруг завистников не счесть;

Я не останусь без аудитории,

Пока в Москве еще бордели есть.

* * *

Возле моря москвич отдыхающий жил,

С отдыхающей девушкой тесно дружил.

Много раз под луной с ней ходил на утес,

Много раз всесторонне ее ублажил.

Но из их санатория врач-армянин,

Как стервятник, над девушкой вдруг закружил.

Бриллианты дарил ей, водил в ресторан,

И соперник нисколько его не страшил.

И откуда врачи столько денег берут?

Вскоре девушке доктор головку вскружил.

Был большим сладострастником тот армянин,

В плане нравственном девушку он разложил.

Каждый вечер с ней доктор в уколы играл,

Ну а наш отдыхающий горько тужил.

Он подумал:"Не нужен мне отдых такой!" -

И за ворот для храбрости он заложил.

По тропе он взошел на приморский утес,

Где с возлюбленной прежде интимно дружил,

И оттуда решительно ринулся вниз -

Досадить он изменнице этим решил.

Он катился, подскакивая и кряхтя,

И, естественно, череп себе размозжил.

Нелегко было тело его разглядеть

За большим валуном, где разросся кизил.

Кровь сочилась из носа, из глаз, из ушей,

Изо рта, из камнями распоротых жил.

И вбуравились мухи в глазницы его

Миллионом гудящих теснящихся шил.

Муравейник ближайший к открытому рту

Постепенно дорожку свою проложил.

Дикий кот появился неслышно затем

И покойника за уши затормошил.

Он отъел у несчастного обе губы

И под солнцем оскал черепной обнажил.

Съел все то, что помягче, с урчанием кот,

Основную же часть на потом отложил.

* * *

Быстро портится туша на южной жаре -

Раздуваясь, живот заурчал, заблажил.

Облепили покойника сотни клопов -

Продовольственным складом им труп послужил.

Липкий, мыльный над берегом запах повис

И случайных прохожих нещадно душил.

Так смердело, что самый матерый турист

Там метание харча немедля вершил.

Объясняли туристы стоявшую вонь

Тем, что голову там дельфиненок сложил.

"Да, такое бывает",- кивал головой

Постоянно нетрезвый один старожил.

Обманулся, увы, отдыхающий наш -

Разыскать его тело никто не спешил.

Все сочли, что он просто был вызван в Москву

Той компьютерной фирмой, в которой служил.

Совершенно забыла подруга о нем

И весь мир на него как бы хрен положил.

К сожалению, наш неразумный герой

Слишком сильно любовью своей дорожил.

А когда бы он трезво смотрел на нее -

Посмеялся бы просто и жил бы как жил.

* * *

Юля, знай, что последние несколько лет

Постоянно мне видится твой силуэт -

Ты, как юная фея, по небу летишь,

Разливая повсюду ласкающий свет.

Я хотел бы тебе нашептать на ушко:

Это ложь, что поэт забывает легко.

Я увидел тебя - и забыть не могу.

Как ужасно, что ты от меня далеко!

Наподобие солнцем пронизанных лоз

Завитки золотистых пушистых волос.

Где они?! Только вспомню - и плачу опять,

И брожу по квартире, распухший от слез.

"Он все шутит",- ты можешь подумать в ответ,

Но, махая руками, воскликну я:"Нет!" -

Я такими вещами вовек не шутил,

Хоть на свете живу уже тысячу лет.

Было время - дружил с мушкетерами я

И красотку-миледи любили друзья,

Но миледи - уродина рядом с тобой,

А по складу характера - просто змея.

По сравненью с тобою мадам Бонасье

Оценил бы я максимум в десять у.е.

Королеву - и ту ты затмишь без труда,

И ее не спасет дорогое колье.

Я считал, что легко через вечность пройду,

Но, увы, в девяносто девятом году

Я увидел тебя и покой потерял,

И с тех пор я покоя никак не найду.

Сквозь века пролегает поэта тропа,

Но условье одно выдвигает судьба:

Я живу лишь надеждой на встречу с тобой,

А отнимешь надежду - и всё, и труба.

* * *

Как приятно в Доме журналиста

Кофе пить и просто выпивать!

В ресторане там светло и чисто,

А в подсобке - мягкая кровать.

Там три куртуазных маньериста,

Нализавшись, любят почивать,

А потом приводят им таксиста,

Сообщают, что пора вставать.

Им же хочется продолжить пьянку;

На худой конец - официантку

Требуют они на полчаса.

Что поделать - им ее приводят.

Через полчаса они выходят,

Мутным взором ресторан обводят,

Силятся пригладить волоса,

А в подсобке чистоту наводит

Плачущая девица-краса.

* * *

Мне ведомо, что в Доме журналиста

Есть коридоры вроде катакомб.

Их не найдут вовек криминалисты,

Хоть проявляют чванство и апломб.

Там в кабинетиках капиталисты

Ласкают восхитительных секс-бомб,

И женщины смеются серебристо,

И их зрачки напоминают ромб.

А если закупорит сердце тромб

У пылкого не в меру мазохиста -

Здесь все дела обделывают чисто:

Его несут на шум далеких помп,

Что гонят воду прочь из подземелья,

И голова любителя веселья

Мотается в пути туда-сюда.

Промолвит некто:"Ну, прощай, болезный",-

И заскрежещет ржавый люк железный,

И далеко внизу плеснет вода.

* * *

(Это и следующее стихотворения не верстать)

Дом журналиста посещать не надо,

Там все непросто, черт меня возьми,

Там призраки, восставшие из ада,

Уныло бродят, лязгая костьми.

Там не поможет глупая бравада,

Поскольку вечером, часам к восьми,

Полезет, как из лопнувшего зада,

Вся эта мразь глумиться над людьми.

Там в туалете жирный Жданов-Выхин

Душить внезапно начинает сзади -

Палач культуры сталинских времен;

Живой покойник, Юрий Щекочихин,

Покусывает всех, почти не глядя,

Чтоб стали все вампирами, как он;

Но коль в карманы миллион запихан,

Гулять без страха можешь в ихнем стаде,

Ведь нечисть уважает миллион.

* * *

Дом журналиста был особым залом

Снабжен еще на стадии проекта.

Туда меня провел сырым подвалом

Неразговорчивый безликий некто.

Вдруг двери распахнулись, тьмы не стало,

И журналистов потайная секта,

Похабно извиваясь, заплясала

Вокруг весьма зловещего объекта.

То был кумир, весь умащенный салом,

С гляделками без тени интеллекта.

Понятно, что нормальный человек-то

В него лишь плюнул бы, как в яму с калом.

Но журналисты вкруг него скакали,

Валяясь, если говорить о кале,

В зловонных испражнениях кумира;

В нем жизнь своя какая-то кипела

И он гримасы строил то и дело -

От смеха феи до морщин вампира,

В толпу выплевывая денег пачки,-

И падали сектанты на карачки

И грызлись, как злодеи у Шекспира,

И наконец какой-нибудь проныра

Завладевал добычею помятой.

И мне сказал мой мрачный провожатый:

"То журналистика, властитель мира".

* * *

Если дама тебе непослушна

И нейдет за тобою в кровать,

Посмотри на нее равнодушно

И начни заунывно зевать.

Пусть тоску и тяжелую скуку

Помутившийся выразит взгляд;

Заведи себе за спину руку

И почесывай спину и зад.

Утомительна женская прелесть,

На которой костюм и трусы.

Вправив косо стоящую челюсть,

Выразительно глянь на часы.

Если женскую суть в человеке

Кружевные скрывают портки,

То свинцом наливаются веки,

Опускаются рта уголки.

Бесконечно скучна и никчемна

Человечица как существо,

Коль пытается выглядеть скромно,

Удивляя незнамо кого.

Вот развратница - дело другое,

Чрезвычайно занятна она.

Изучать ее тело тугое

Можно целые сутки без сна.

Но занятного в дамочке мало,

Если тряпки с нее не сорвать.

Так начни, наклоняясь к бокалу,

Угрожающе носом клевать.

Эта цаца довольна собою,

Потому что тебе не дала,

Ну а ты, задремав, головою

Долбанись о поверхность стола.

Превзойди самого крокодила

По зевательной строгой шкале,

Чтоб гордячка себя ощутила

Лишним грузом на этой земле.

* * *

Иногда ты бываешь горячей, как печка,

Иногда же - прохладной, как тихая речка,

На тебя посмотрю я - и плачу невольно:

Так исходит слезами горящая свечка.

Надо мною смеются: разводит, мол, слякоть,

Но подумайте, критики,- как мне не плакать?

Посмотрите, как женщина эта прекрасна,

Ну а я собираюсь ей в душу накакать.

Я сдружился с плохими ребятами рано

И влияли они на меня неустанно,

Мне внушая, что должен мужик лицемерить

И что он не мужик без вранья и обмана.

Всей душой я сожительницу обожаю

И по мере физических сил ублажаю,

А потом говорю, что пора на гастроли,

Ну а сам к проституткам в бордель уезжаю.

Совершенно не хочется мне проституток,

Но у них я болтаюсь по нескольку суток,

Вспоминаю любимую в доме разврата,

И мой взор от раскаянья пьяного жуток.

Сам себе я противен, как скользкая жаба,

Но едва начинаю противиться слабо -

Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев

Заорут на меня:"Ты мужик или баба?!"

К сожалению, жить по-другому нельзя мне,

А иначе метать в меня примутся камни

Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев,

Обзывая слюнтяем, девчонкой и мямлей.

Всё в любимой гармония, всё в ней отрада,

Но мне важно, чтоб слово сказала бригада -

Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев:

"Как Андрюха вести себя с бабами надо".

Ложь выводится быстро на чистую воду,

И любимая, вскрытие сделав комоду,

Заберет чемоданы и к маме помчится,

И печальную мне предоставит свободу.

Не успею я вдуматься в ужас разлада,

Как появятся с гоготом члены бригады -

Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев: "Это дело отметить немедленно надо".

И потащат меня в рестораны и клубы,

И промоет мне водка телесные трубы,

Потеряю я вскоре сознанье от водки

И начну заговаривать девушкам зубы,

Угощать их у стойки,- но, глядя с насеста,

Я увижу, как мне из укромного места

Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев

Корчат рожи и делают гнусные жесты.

Буду девушку я с отвращением гладить,

Потому что пойму, что с судьбою не сладить,

Потому что пойму: все опять повторится

И опять мне придется ей в душу нагадить.

Ничего не могу я поделать с собою,

Ибо стали моей непреложной судьбою

Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев

И растопчут с хихиканьем чувство любое.

Мой читатель, страшись нехороших компаний,

А не то и тебя средь житейских порханий

Охмурят Степанцов, Пеленягрэ, Григорьев

И нагадят на клумбу твоих упований.

* * *

"Задержка" - кошмарное, жуткое слово,

Сводящее холодом сердце мужчины,

Обдумывать требуя снова и снова,

Какие у этой задержки причины.

Несчастный ведет себя вроде бы чинно,

На службе бранит подчиненных сурово,

Но он только с виду такой молодчина,

Ведь жизни его покривилась основа.

Подруга лгала, обещая беречься -

Теперь, задремав, он увидит в тревоге

Орущих младенцев паскудные лица.

От ужаса впору в могилу улечься,

И он, кто вовеки не думал о Боге,

Внезапно взахлеб начинает молиться.

* * *

Коль может плохое случиться на свете,

Оно и случится скорее всего.

От шалостей плотских заводятся дети

С характером злобным - известно в кого.

Сидишь как в осаде в своем кабинете,

От ихнего шума уж малость того,

Но вломятся злобные карлики эти

В любое укрытье отца своего.

Тебя изведут миллионом вопросов,

А после нажрутся каких-то отбросов

И с явною радостью станут болеть.

Стремись, избегая такого удела,

Чтоб смолоду шишка уже не твердела,

А просто висела в штанах, словно плеть.

* * *

Красота для того и придумана,

Чтоб всех прочих людей услаждать.

Я и есть эти прочие люди,

Так чего же нам, собственно, ждать?!

Если ждать - можно быстро дождаться,

Что поблекнет вконец красота,

Поредеют на темени волосы

И запахнет трупцом изо рта.

Вы, допустим, красивая женщина,

Но пока это только слова.

Где возбужденный вами мужчина,

Где мужская его булава?!

Нет, любовь проверяется делом,

Так пройдемте же в этот подъезд.

Как, в подъезд не желаете? Ладно,

Мне известно тут множество мест.

Как, совсем никуда не желаете?

Ну, не ждал я такого от вас:

Безобразным поступком является

Этот глупый поспешный отказ.

Значит, вы провалили экзамен

На изящество и красоту.

Значит, вы - безобразная бабища,

Вызывающая тошноту.

Значит, глазки у вас поросячьи

И запойного пъяницы нос.

Вы противная, злая, плохая,

И меня довели вы до слез.

Вы противная, злая. плохая,

Я сейчас вас за за это побью.

Вы противная ,злая, плохая,

Уходите, я вас не люблю.

* * *

Да, у меня зарплата куцая,

И потому, а не со зла

Жена моя до проституции,

Устав от бедности, дошла.

Для бедных женщин проституция,

Конечно, никакой не грех,

Но все же не могу не дуться я,

Коль жинка стелется под всех.

Пойду в палатку близлежащую,

Стремясь нажиться поскорей,

И жидкость спиртосодержащую

Куплю за двадцать шесть рублей.

И буду сам себе втолковывать,

Что в этом мире всюду ложь,

И пить портвейн, и густо сплевывать

На землю, где окурки сплошь.

Кого бы факт такой обрадовал,

Что он среди обмана жил?

Скажи она - налево надо, мол,-

Да разве б я не разрешил?!

Не вправе требовать я верности -

Доходы у меня не те,-

Зову я только к откровенности,

Открытости и прямоте.

Как только станешь откровенна ты -

Сама почувствуешь подъем,

И над болванами-клиентами

Мы сможем хохотать вдвоем.

Начнем ехидно комментировать

Их внешность и нелепый шик

И, попивая чай, планировать

Поездку летом в Геленджик.

И книгу выну я амбарную,-

Пора тебе, уж ты прости,

Хоть самую элементарную,

Но бухгалтерию вести.

Запомни, дорогая мурочка,

Что деньги очень любят счет

И что сыта бывает курочка,

Хоть лишь по зернышку клюет.

* * *

Печальны были наши встречи:

Хотя я был одет в пальто,

Но зябнул, слыша ваши речи,

И бормотал:"Не то, не то".

Меня прохватывал морозом

Ваш пошлый материализм

И был для вас сродни психозам

Мой куртуазный маньеризм.

Такую чушь от раза к разу

Ваш милый ротик изрыгал,

Как будто выпустил все газы

Наружу "Мосводоканал".

Мечтая вслух о разной дряни,

Вы тупо пялились окрест,

А где-то врезал в небо грани

Моих раздумий Эверест.

Взлететь со мною вы могли бы,

Держась за мой духовный хвост,

В такую высь, где мыслей глыбы

Сверкают под лучами звезд;

В такие хляби окунуться

Духовных потаенных рек,

Пред коими не содрогнуться

Не может умный человек.

Но тут-то мы и подобрались

К тому, что вызвало облом:

Вы чем угодно выделялись,

Но, к сожаленью, не умом.

Коль мозгу в даме не хватает,

"Пропало" ты на ней пиши,

И пусть вино тебе латает

Прорехи в корпусе души.

Ты не без помощи спиртного

К простому выводу придешь:

Ни мысль высокая, ни слово

Не пронимают молодежь.

Да, юность - материалистка,

Ей нас понять не суждено,

Однако же ее пиписка

Готова к шалостям давно.

Так не гляди на юность зверем,

А вкрадчиво подстройся к ней

И злоупотреби доверьем,

И сделай маленького ей.

Обман, царящий в мире пошлом,

Надежней всех духовных школ.

Ведь был и ты обманут в прошлом,

И вот - к духовности пришел.

* * *

Я знаю, это будет дивно:

На Днепр подругу пригласить,

Там выпить с нею водки "Гривна"

И нежным сальцем закусить.

И теплоходик на Черкассы

Пройдет, приветственно трубя,

И я начну читать Тараса,

Франко Ивана и себя.

Моя подруга прослезится

И будет плакать до утра,

И будут падать с неба птицы

Над серединою Днепра.

И будет все мои приказы

Подруга выполнить не прочь,

В момент особого экстаза

Стихи выкрикивая в ночь.

Тараса тень, гремя цепями,

Пройдет и скажет:"Гарно, брат",-

И над уснувшими степями

Расчертит небо звездопад.

И попытается на части

Меня подруга разорвать...

В Московщине подобной страсти

Мне не пришлось переживать.

Свершу с хохлушкою румяной

На травке до восьми грехов,

Чтоб услыхать:"Еще, коханый!"

"Чего - "еще"?" - "Еще стихов!"

И понесется, словно буря,

Мой стих во все концы Земли...

Я украинец по натуре,

Идите на хуй, москали.

* * *

Немало ядовитых

На эту жизнь излил поэт,

Но поэтическое жало

Сточилось вместе с ходом лет.

На жизнь он налетал, как кочет,

Пока не обнаружил вдруг,

Что если он чего и хочет,

То лишь пшена из щедрых рук,

Что, мутной пленкой глаз заклея,

Приятно тяготить насест,

Что смрад курятника милее

Различных романтичных мест,

Что из-за глупых сантиментов

Не стоит гребешком трясти

И можно сотни аргументов

На эту тему привести.

Всем петушкам закон натуры

Втолкует с возрастом одно:

Что лучше драк насест и куры,

Пригляд хозяйский и пшено,

И коль по доброму согласью

Желаешь курочек топтать,

То позабудь мечты о счастье,

На эту жизнь не смей роптать.

Ты где-то видел жизнь другую?

Ну и лети туда скорей,

А если нет - какого хуя

Ты будоражишь всех курей?

И хлопать крыльями не стоит -

Мол, я певец, а жизнь - говно.

Сама природа успокоит

Тебя с годами все равно.

Да, это просто неизбежно -

Хотя бы на меня взгляни:

Как я лениво-безмятежно

Свои препровождаю дни.

И я, как змей, плевался ядом,

Подскакивал, как тот петух,

Но охладел к былым отрадам,

За исключеньем только двух:

Еды, что куплена на рынке

И мной состряпана самим,

И толстой продавщицы Нинки,

Всегда согласной на интим.

* * *

Среди родных долин и взгорьев

Живет красавица Аннет.

С ней дружит Константэн Григорьев,

Ему ни в чем отказу нет.

Он на Аннет имеет право -

Ведь он невероятно щедр,

Ведь по Москве гуляет слава

Про кое-что длиною в метр.

Не только в том, конечно, дело,

Что у поэта уд большой:

Коль хочешь посягнуть на тело,

Обзаведись сперва душой.

Аннет я звал однажды в гости,

Но только фыркнула она:

"Та, что слыхала пенье Кости,

Пребудет век ему верна.

Я буду вечно с Костей рядом,

Согревшись у его огня,

И нечего холодным взглядом

Гипнотизировать меня".

Аннет болезненно поддела

Меня посредством этих слов:

Во мне ведь сердце охладело,

И взгляд поэтому таков.

Хотя вкушаю я известность,

Имею деньги и почет,

Но только грубая телесность

Теперь меня к себе влечет.

Теперь духовность мне противна,

Я ей гримасничаю вслед,

И отвергает инстинктивно

Меня поэтому Аннет.

И мысль меня не покидает:

Григорьев, этот медный лоб,

Аннет открыто обладает

И вообще живет взахлеб.

Я понял: надо выбрать случай

И их обоих усыпить,

И крови жаркой и кипучей

Из жил Григорьева испить.

* * *

Теперь иметь бойфрендов модно,

Но я скажу подруге:"Глянь

На то, как мерзки все бойфренды,

На то, какая это дрянь.

Будь мужественной - на бойфрендов

Без розовых очков взгляни.

Для государства, для народа

Что в жизни сделали они?!

Ты, может быть, не россиянка?

А если россиянка - то

Как можешь ты якшаться с ними?!

Ведь у тебя их целых сто.

Бойфренды только жрать горазды

И делать глупости с тобой.

Они влекут тебя в болото,

Тогда как мы идем на бой

За будующее Отчизны,

И Путин возглавляет нас.

Он согревает нас, как Ленин,

Лучами благосклонных глаз".

Заплакав, скажет мне подруга:

"Я понимаю пафос твой,

Но я уже во все врубилась

Вот этой самой головой.

Разогнала я всех бойфрендов,

Свирепо кидаясь на них,

Теперь как раз Владимир Путин -

Судьбой мне даденный жених.

И это в принципе трагично,

Поскольку недоступен он",-

И заревет моя подруга,

Как в чаще одинокий слон.

Я возражу ей, утешая:

"Хвалю порыв твоей души,

Но не хватайся за бутылку,

Отчаиваться не спеши.

Не мастурбируй безнадежно

На свежий путинский портрет,-

Ты лучше с важным сообщеньем

Зайди однажды в Интернет.

А сообщение пусть будет

Про то, как жить должна страна.

Его прочтет на сайте Путин

И лишь присвистнет:"Вот те на!

Мы все тут головы ломаем,

Как пособить своей стране,

А вот девчока догадалась!

А ну скорей ее ко мне!"

Тебя примчат на членовозе

К нему в барвихинский дворец,

И пробежит искра в пространстве

Меж ваших с Путиным сердец.

Поймет, тебя увидев, Путин,

Что он всю жизнь тебя искал,

Тебя он звал когда-то в детстве

С угрюмых прибалтийских скал.

Тем более "Идущих вместе"

Наколка у тебя на лбу...

И распрострет объятья Путин,

В тебе признав свою судьбу.

Ну а жене своей Людмиле

Пинка под зад он вскоре даст.

Зачем ему такая баба -

В борьбе бессмысленный балласт?

Ему нужна другая баба -

С твоею головой большой,

С твоим большим патриотизмом

И сильно развитой душой.

* * *

Вот девушка. Вас в комнате лишь двое.

Назрело предложенье деловое:

Вступить скорей в сношенье половое,

А то некстати кто-нибудь войдет.

И не бубни, что, дескать, неохота,

Ведь быть самцом - не праздник, а работа.

Коль рядом есть женоподобный кто-то,

Забудь про хворь, усталость - и вперед.

Действительно, тут захворать недолго,

Но помни, что кудрявенькая щелка -

Предмет не удовольствия, а долга,

Желание тут не берут в расчет.

Желается теперь мне лишь покоя,

Но мнение господствует такое,

Что будь ты даже инвалид с клюкою,

Однако все же блуд тебя влечет.

Мне словно свыше спущено заданье,

И, вне зависимости от желанья,

Я женщин трогаю холодной дланью -

Центральный Мозг лишь этого и ждет.

А сам бы я охотней рухнул в кресло

И мирно продремал бы сколько влезло,

Не утруждая понапрасну чресла,

Не суетясь, как полный идиот.

Да, есть в пространстве некий Высший Разум -

Он нас зовет к наскучившим проказам

И механическим движеньям тазом

Фальшивую духовность придает.

А поутру, чуть в окнах забелело,

Я обнаружу рядом чье-то тело,

Сперва его потрогаю несмело,

А после понимание придет

Того, насколько это все ненужно.

Да, я был возбужден, но лишь наружно,

Я восторгался и острил натужно,

На сердце ощущая скуки гнет.

А веселился только Мозг Центральный.

Он не послал мне Дамы Идеальной

И лишь в очередной роман банальный

Запутал, как в подобие тенет.

И с вымученной жалкою улыбкой

Я дергаюсь в той паутине липкой

И бормочу:"Любовь была ошибкой",-

На самом деле все наоборот.

Не делает ошибок Высший Разум,

А мы живем лишь по его приказам,

И дамы нас не балуют отказом

И не похожи на бетонный дот.

Ты говоришь:"В начале было слово",-

Но поправляю я тебя сурово:

В начале - чувство долга полового,

А от него все прочее идет.

* * *

Мне сообщила женщина,

Упрека не тая:

"Когда меня вы бросили,

Страдала страшно я".

А я ответил сухо:

"Чего ж вам было ждать?

Ведь женщинам положено

Вообще всегда страдать.

Ведь недовольны вечно

Хоть чем-нибудь они

И потому в страданиях

Свои проводят дни.

И если я вас бросил,

Вам надо бы плясать

И в воздух с воплем радости

Бюстгальтер свой бросать.

Ведь вас же раздражало

Во мне буквально всё:

Что ночью вслух читаю

Я Мацуо Басё,

Что часто выпиваю

С друзьями по двору,

Что деньги без отдачи

Я в долг у вас беру,

Что сочиняю глупости

И не хочу служить...

Вам было неприятно

Со мной совместно жить.

Мне это опостылело,

И я ушел во мрак...

Случилось все по-вашему,

Так что опять не так?!

Так что же вы смандячили

Теперь такой кисляк?

Нет, таковы все женщины,

Им вечно все не так".

И женщина спросила:

"Вы хочете сказать,

Что женщинам положено

Всегда себя терзать?

Что их такая мука

Преследует всегда?"

И я, слегка помедлив,

Ответил сухо:"Да".

И женщина, сутулясь,

Куда-то вдаль пошла

И урну с жутким грохотом

Нечаянно снесла.

Ну что ж! И я когда-то

Брел тоже как слепой,

Впервые призадумавшись

Над жизнью и судьбой.

* * *

Стремясь к устройству жизни личной,

Издал призывный возглас я,

И вот походкой энергичной

Вступили вы в мои края.

В края мечтаний и фантазий,

Необычайных сладких грез,

Где нет житейских безобразий,

Способных довести до слез.

Но на прекрасные пейзажи

Смотрели равнодушно вы,

Не поворачивая даже

Своей кудрявой головы.

Вы энергичною походкой

Маршировали напролом

И показались мне уродкой,

Весьма опасною притом.

Сумел жестокость увидать я

Под маской женской красоты -

Когда, стремясь к самцу в объятья,

Топтали вы мои цветы.

Лавируя и пригибаясь,

Я побежал в ближайший лес

И ловко, как древесный заяц,

Я там на дерево залез.

Опасностью ошеломленный,

Я трепетал, вцепившись в ствол,

Пока мой жребий благосклонный

Вас прочь из леса не увел.

Я увлажнил штаны, не скрою -

Настолько страшен был процесс,

Когда внизу, шурша листвою,

Вы сплошь прочесывали лес.

Чтоб в женском образе вандала

В свою страну не зазывать,

Я крик влюбленного марала

Поклялся впредь не издавать.

Хотя не стоит зарекаться -

Порой без самки тяжело...

И ожил я, и стал спускаться,

Шепча:"Похоже, пронесло".

* * *

Вы катите бойко на автомобиле,

При этом хотите, чтоб все вас любили,

Хоть мчитесь по городу с ревом и смрадом

И жизнь пешеходов вы сделали адом.

Вы катите бойко на автомобиле,

И если вы даже меня и не сбили -

От вони железного вашего друга

Бронхитом и астмой страдает округа.

Вы катите бойко на автомобиле -

Похоже, давненько вам морду не били

За то, что гремите, за то, что воняете

И ревом гармонию сфер оскверняете.

Вы катите бойко на автомобиле,

Но где же вы столько капусты срубили,

Коль можете монстра купить быстроходного?

Дорвались, видать, до богатства народного.

Вы катите бойко на автомобиле,-

Должно быть, в каком-то богатом дебиле

Имеете спонсора вы и сожителя,

Вот он и снабдил вас правами водителя.

Вы катите бойко на автомобиле

И этим Создателя вы оскорбили:

Ведь созданы вы как подобье святыни,

А сделались барынькой, полной гордыни.

Вы катите бойко на автомобиле,

Про плотность движения как-то забыли,

На мягком сиденье задумчиво нежитесь -

И вдруг в говновоз переполненный врежетесь.

Вы катите бойко на автомобиле -

Зачем? А затем, чтобы вас затопили

Из бочки пробитой потоки вонючие -

Нередки такие несчастные случаи.

Вы катите бойко на автомобиле,

А где-то уже говнеца подкопили,

Чтоб тяга к престижности, власти наживе

Навеки угасла в зловонном разливе.

Вы катите бойко на автомобиле,

Но трубы возмездья уже протрубили,

И бездна рыгнет нечистотными струями,

И это случится со всеми буржуями.

* * *

Немолодого человека

В Москве вы видели не раз -

Из-под его седого века

Посверкивает злобный глаз.

Он здесь появится сегодня,

А завтра там - и был таков.

Нырнуть мгновенно в подворотню

Он от милиции готов.

Кудрявым парком шел Гаврила,

Поскольку птичек он любил,

И там одним ударом в рыло

Тот человек его убил.

Затем к Гаврилиной рубашке,

Похож свирепостью на льва,

Он присобачил на бумажке

Угрозы полные слова:

"Я вас не так еще достану,

Сезон охоты я открыл.

Мочить Гаврил повсюду стану,

Поскольку не люблю Гаврил".

По слухам, вот как дело было:

Жил муж, любил жену свою,

А некий блудодей Гаврила

Пролез как друг в его семью.

К супруге ловко подобрался

И смог в тиши ее растлить,

А муж недолго разбирался

И начал всех Гаврил валить.

Гаврилы гибли неизбежно,

Ведь этот муж их всюду пас,

Ну а милиция, конечно,

Не информировала нас.

Но все же это дело вскрыла

Одна из въедливых газет:

Мужчин по имени Гаврила

Теперь в Москве почти что нет.

А те Гаврилы, что сумели

Случайно как-то уцелеть,

Забились в норы и доселе

Все продолжают там сидеть.

Гаврилу, бабу-лесбиянку,

Весьма известную в Москве,

И ту вблизи кафе "Таганка"

Нашли с проломом в голове.

А я бы с полосы газетной

Убивцу задал бы вопрос:

"Скажи, какой урон заметный

Твоей супруге блуд нанес?

Два уха у нее осталось,

Два глаза те же, две щеки.

Нельзя ж за маленькую шалость

Гавриле выпускать кишки!

Ведь не маньяк же ты отпетый!

А коль твоя страдает честь,

То можно тою же монетой

Расчет с Гаврилой произвесть.

Ты не скользи во мраке тенью,

Не сей повсюду терроризм -

Иному учит поведенью

Нас куртуазный маньеризм.

Ты сам растли жену Гаврилы -

И сразу станешь ты добрей,

Не на злодейство тратя силы,

А чтоб Гаврилку сделать ей.

* * *

Если бельмо на глазу у тебя

И хромота от неравенства ног,

Стоит подумать, в башке поскребя:

Кто б полюбить это золотце смог?

Только такое могло б существо,

Ноги у коего разной длины

Да и на голову малость тово,-

Но ведь такие тебе не нужны.

Хочешь чего-то прекрасного ты,-

Что ж, помечтать позволительно, но

Наши мечты ведь на то и мечты,

Что воплощаться им в жизнь не дано.

Если же сердце от них зачастит,

То на себя полюбуйся в трюмо -

Пусть подтвердит отразившийся вид,

Что никуда не девалось бельмо.

Значит, в мечтах надо быть поскромней,

Не растравлять понапрасну души.

Бабу купи надувную и с ней

Всласть упражняйся в вечерней тиши.

Но ведь и с нею, как с бабой любой,

Тонкая тактика тоже нужна.

Чтобы не чванилась перед тобой,

Чтоб возгордиться не смела она,

Ты ей бельмо на глазу нарисуй

И временами в разгаре утех

Пальцем на это бельмо указуй

И изрыгай оглушительный смех.

* * *

Кусок говяжьего филея,

Притом зажаренного с кровью -

И станешь ты гораздо злее

В том деле, что зовут любовью.

Бараньи хороши тефтели -

Не менее десятка кряду,

И уж тогда с тобой в постели

Не будет никакого сладу.

Наплюй на овощи и фрукты,

Питайся только свежим мясом,

И вскоре сможешь для подруг ты

Стать Карабасом Барабасом.

Как плетью, бей со страшной силой

Их непотребными словами,

Когда начнут проситься:"Милый,

Позвольте лечь сегодня с вами";

Когда начнут ласкаться:"Котик,

Таких я прежде не встречала..."

Для слабых женщин как наркотик

Мужское твердое начало.

А значит - не давай пощады,

Их грязной руганью бичуя.

Пусть знают, что смириться надо,

Коль хочется большого тела.

Что это стоит массы денег,

А также унижений массы.

Самец ведь создан как бездельник

И алчный пожиратель мяса.

Он должен выглядеть амбалом,

Ходить немного враскоряку

И рвущимся из брюк началом

Смущать любую задаваку.

Да, это именно начало,

Предвестье сладкого момента.

Концом зовется то мочало,

Что в брюках у интеллигента.

Друзья, пока живем и дышим,

Зову вас мясо пожирать я.

Любовь в ее развитье высшем -

Мясное, плотское занятье.

И нет ни равенства, ни мира

Во всем, зовущемся любовью,

И вкус ее - не вкус пломбира,

А наперченный ростбиф с кровью.

* * *

Ты понимаешь, Лена,

То, что я не герой.

Мои попытки понравиться

Тебя потешают порой.

Не хочешь ты целоваться

С таким простым существом.

Ты рада только подтрунивать,

Устраивать мне облом.

Я стойко терплю все это

И лишь таращу глаза.

Подтрунивай, я не против,

Наоборот, я - за.

Мне на тебя сердиться

Ну абсолютно невмочь.

Ты мне, дорогая Леночка,

Гораздо родней, чем дочь.

От дочери толку мало -

Содержишь эту овцу,

Но с дочерью целоваться

Нелепо как-то отцу.

А вот с тобой целоваться

Я рад везде и всегда.

Пусть в ласках и поцелуях

Наши текут года.

Поймешь, дорогая Леночка,

В течение этих нег,

Каким немыслимо ласковым

Способен быть человек.

* * *

С девушками лучше бить на жалость,

Если с ними хочется дружить:

Денег, мол, осталось только малость,

А потом не знаю, как прожить.

И должна на первом же этапе

Дружба брать нешуточный разбег:

Дескать, в этой долбанной Анапе

Вы одна мне близкий человек.

Вы ведь тут поблизости живете?

Так пойдемте потихоньку к вам.

Там вы, разумеется, нальете

Гостю за знакомство двести грамм.

А потом уложите в постельку,

Чтобы он расслабился во сне...

Поживу у вас всего недельку,

Быть альфонсом ненавистно мне.

А затем я как бы в Пермь поеду,

Но в Москве вдруг окажусь опять.

Маленькую южную победу

Со слезой я буду вспоминать.

Знаю я, что маленький родился,

Носится он с визгом по двору.

Жизненный ваш путь определился -

Выучились вы на медсестру

И в амбулатории Анапы,

Вспомнив наши семь прекрасных дней,

С наслажденьем колете вы в жопы

Подхвативших триппер москалей.

* * *

Лена спит, уставши от сношений

С парочкой ровесников своих.

Не люблю поспешных я решений,

Потому и не сержусь на них.

Ведь понятно: дело молодое,

Да притом досуга сколько хошь,

Вот она и жарится в три слоя,

Грамотная наша молодежь.

Ну и ладно - лишь бы не бухали,

Почитали бы отца и мать,

А кому, куда и что пихали,

Не должно нас сильно занимать.

В принципе, конечно, интересно,

Как у них налажено оно,

Потому-то искренне и честно

Все должны показывать в кино.

Пусть в кино тебя заснимут, Лена,

Пусть экран покажет голубой,

Как парнишки с шлангом до колена

Ловко управляются с тобой.

Ты же неплохой организатор,

Так создай прорыв в своей судьбе!

Пусть бывалый кинооператор

Прямо на дом выедет к тебе.

Ты украсишь все видеотеки,

Про тебя узнают млад и стар,

А ведь диких денег в нашем веке

Стоит сделать девушке пиар.

Вот, котенок, и разобрались мы,

Как карьера строиться должна,

Ведь чуток здорового цинизма

Лучше клада в наши времена.

* * *

В селении Старый Мамон

Работал в милиции он

И, страстно в него влюблена,

Служила в шашлычной она.

А как же его не любить?

Он каждого может убить,

На то ему дан пистолет

И лычки за выслугу лет.

Гордилась любимым она,

Грозою всего Мамона,

И ловко и бойко порхая за стойкой

Под музыку группы "На-на".

Василий там жил говновоз,

Он бочку имел и насос,

Мужик не из самых плохих,

Не хуже, не лучше других.

Шашлычницу он обожал

И к ней за говном приезжал.

Пока заполнялся бачок,

Василий съедал шашлычок.

Смотрел он на то, как она,

Свободная дочь Мамона,

И ловко и бойко порхает за стойкой

Под музыку группы "На-на".

Однако милиционер

Все понял на грубый манер,

Решив, что на почве говна

Подруга ему неверна.

Василию крикнув:"Не тронь!" -

Открыл он по бочке огонь,

И с этой поры в Мамоне

Все по уши ходят в говне.

Поэтому из Мамона

Уехала вскоре она.

Шашлычную эту закрыли, и нету

Теперь шашлычков ни хрена.

Уволен он был из ментов,

Подался, как слышно, в Ростов,

Позором себя он покрыл,

Открыв там кабак для педрил.

Стал сильно бухать говночист,

И раньше он был не речист,

Теперь же все время молчит,

Нечесан, оборван, небрит.

Ведь жизнь ему мало нужна

Без бочки его и говна,

Без милой шашлычницы той,

Блиставшей своей красотой.

Ах, как же смотрелась она,

Свободная дочь Мамона,

И ловко и бойко порхая за стойкой

Под музыку группы "На-на".

* * *

Что ты, любимая, смотришь сурово?

Да, я давно уже пью,

Да, растоптал под влияньем спиртного

Гордость мужскую свою.

Да, я привык не ходить на работу

И перегаром вонять

И потерял совершенно охоту

Мужеский долг исполнять.

Да, постоянно меня приглашают

Свистом во двор алкаши.

Хочешь - гляди, мне твой взгляд не мешает,

Он не достигнет души.

Взглядом сверлили меня командиры,

Учителя и родня -

Им пробуравить хотелось бы дыры

До сердцевины меня,

Чтобы узнать, просверлив оболочку,

Что же творится в мозгу,

И почему, только высосав бочку,

Я улыбнуться могу.

Но совладать не сумели с разгадкой,

И, подстрекаем судьбой,

Я, все такой же циничный и гадкий,

Ныне глумлюсь над тобой.

Предоставляешь ты мне не случайно

Тело свое и жилье:

Чуешь во мне ты великую тайну,

Хочешь проникнуть в нее.

Я же и не замечаю как будто

Тщетных усилий твоих:

То про себя ухмыляюсь чему-то,

То декламирую стих,

Или с балкона даю указанья

Пьющим дворовым дружкам,

И, несмотря на большие познанья,

Я - лишь пропойца и хам.

Лоб твой недаром собрался в морщины,

Как не задуматься тут -

Ведь без причины сегодня мужчины

Жизни такой не ведут.

Если же ты мне вопросы прямые

Вздумаешь вдруг задавать,

Я обовью тебя кольцами змия

И увлеку на кровать.

И прошепчу:"Мой бесценный алмазик,

Не посягай на табу,

Для поцелуя подставь мне свой глазик

И уповай на судьбу".

* * *

Мне девушки редко на память приходят,

А если приходят, то вскоре уходят,

И стук каблучков, раздражающе звонок,

В виске поселяется, словно скворчонок.

Уходят они в ту страну без названья,

Куда попадут те земные созданья,

Чья личность была сероватого цвета

И не заслужила почтенья поэта.

Лишь яркая женская личность способна

Не слышать, как ночью храплю я утробно,

Как что-то клокочет в моей носоглотке

Под действием выпитой с вечера водки.

Хоть буду я деньги семейные тырить,

Чтоб их во дворе с алкашами транжирить,

Но истинно яркая женская личность

Себя не унизит, считая наличность.

Подобная женщина, сильная духом,

Значения не придает оплеухам,

Хоть я, возвращаясь с концерта под мухой,

Всегда награждаю ее оплеухой.

Сегодня подобные женщины редки,

Поэтому на холостяцкой кушетке

Ворочаюсь я, распаленный порнухой,-

Мне снится, что я с бородатой старухой

В каком-то ласкающем взор помещении

Вступаю, сопя, в половое общение,

Как римский патриций эпохи упадка,

Которому все чрезвычайное сладко.

Все девушки - дрянь перед этой старухой,

Поскольку сильны они лишь показухой

И чванятся внешностью фотомодели,

А эта старуха проверена в деле.

И странное что-то во сне происходит:

Одна за другой через спальню проходят

Все дамы, когда-то любезные сердцу,

И молча уходят в какую-то дверцу.

Косятся они на меня с отвращеньем,

Но я поглощен сексуальным общеньем,

Поскольку дает мне старуха в постели

Все то, чего прочие дать не хотели.

Но если бы даже они и хотели,

То им невдомек, что в старушечьем теле,

Внедряясь в него своей пятой конечностью,

Поэт торжествует победу над вечностью.

Их жребий - цепочкой рабынь безответных

Отныне в забвенье навек удаляться,

А мой - в сновидениях жить многоцветных

И с вечностью яростно совокупляться.

* * *

Жить надо с музыкой и пением,

По улицам ходить приплясывая,

И не томить себя сомнением,

Сомненья с ходу все отбрасывая.

Коль кто-то в чем-то сомневается,

С ним очень просто поступается:

Ему стаканчик наливается

И залпом в рот ему вливается.

И вот ему уже не плачется,

В пыли со стонами не ползается.

Реальность от него не прячется -

Напротив, им она используется.

Мир предстает с его телесностью,

Которая сочится радостью.

Не забивай же ум словесностью

Мистической и прочей гадостью.

Весь этот мир есть как бы клад - из тех,

Где нежно денежки ощупываются.

Его найдя, все пьют на радостях,

Да так, что пульс едва прощупывается.

Затем счастливец резко вскакивает

И, просветлением увенчанный,

Бежит и на объект наскакивает,

По виду кажущийся женщиной.

Все в этом мире то, чем кажется:

Стаканчик выглядит стаканчиком

И женщиной объект окажется

Под откровенным сарафанчиком.

Пусть как бы женщиной хорошею

Весь мир тебе отныне видится:

Коль домогаться не начнешь ее,

То на тебя она обидится.

* * *

Как мог я так вчера напиться,

Раскиснуть на потеху всем?

Казалось, я хотел забыться

Не временно, а насовсем.

Я чувствую свою ненужность

И то, что я везде чужой.

Свою опухшую наружность

Хочу я скрыть под паранджой

И, словно женщина Востока,

Сторонкой робко семенить,

Предвидя, что меня жестоко

Вот-вот опять начнет тошнить.

Чтоб нищета не подбивала

Меня забыться насовсем,

Продаться мне бы не мешало

Богатой женщине в гарем.

И если мне положат пайку

И будут вообще снабжать,

То обязуюсь я хозяйку

Свирепо, люто ублажать.

Когда ж красноармеец Сухов

Освобождать придет меня,

Я говорить с ним буду сухо,

Свою устроенность ценя:

"Проваливай, освободитель,

И счастья моего не рушь -

Перед тобой не сочинитель,

Перед тобою старший муж.

Имею под своим началом

Я пятьдесят других мужей,

И коль не смажешь пятки салом,

То будешь вытолкан взашей.

Когда я от нехватки денег,

Поэтом будучи, страдал,-

Скажи, где шлялся ты, бездельник,

Кого еще освобождал?!

Спасителям такого рода

Указываю я на дверь.

Мне опостылела свобода,

Мне не нужна она теперь.

Свободы досыта понюхав,

Я от нее теперь устал.

Ты опоздал, товарищ Сухов,

Ты безнадежно опоздал.

Я угождать не должен черни

И оглушать себя питьем

И трепетать ежевечерне

От страха перед новым днем.

Как появленья добрых духов,

Я твоего прихода ждал,

И ты пришел, товарищ Сухов,

Но безнадежно опоздал".

* * *

"Ну здравствуй, Роза Николаевна,-

Я тихо говорю, скорбя. -

Соседка, Роза Николаевна,

Мне все сказала про тебя.

Про то, что увлеклась ты танцами

И, пьяная, чума-чумой,

С подвыпившими иностранцами

Ты возвращаешься домой.

Едва войдя, врубаешь музыку

И в пляс пускаешься опять.

Соседкиному карапузику

Уже нельзя нормально спать.

Лишился внучек прежней бодрости,

Отстал по ряду дисциплин

И с горя в восьмилетнем возрасте

Подсел на клей и героин.

Под утро драка начинается

В твоей квартире всякий раз.

Со звоном что-то разбивается -

Такой сигнал в ходу у вас.

Кого-то бьют, крича и топая,

Слышны раскаты оплеух,

Но друг из друга черножопые

Недаром вышибают дух.

Им очень хочется соития,

И, угрожающе вопя,

Они посредством мордобития

Делить пытаются тебя.

Когда является милиция,

Они на лапу ей дают

И вновь торопятся закрыться, и

Друг другу снова морды бьют.

Когда ж рассвет в твоей обители

Ночную разгоняет мглу,

То обладают победители

Тобой, заснувшей на полу.

Пока один тебя раскладывает,

Посапывая тяжело,

В дверную щель другой подглядывает,

Которому не повезло.

Затем уходят потихонечку

Самцы из твоего жилья...

Но преуспевшему поклонничку

Завидовать не склонен я.

От пьянства и недосыпания

Он ходит изможденный весь,

При актах мочеиспускания

В елде испытывая резь.

Постой же, Роза Николаевна,

Скажи два слова старику.

Поведай, кем тебе припаяно

Под каждый глаз по синяку.

Скажи, откуда бледность трупная -

Ее не скроет макияж.

Да, нелегка тусовка клубная,

Жесток мирок элитный ваш.

Не надо всхлипывать и каяться,

Не делай из меня осла.

Я мог весь год любовью маяться,

Но ты мне так и не дала.

За прелести твои дородные

Я с треском проиграл борьбу,

А выиграли те животные,

Что вечно топчутся в клубу.

Со мной была ты неприступною,

Холодной, словно унитаз,

Зато свою тусовку клубную

Ты обслужила много раз.

В итоге этого общения

У всех закапало с концов...

Но я отнюдь не жажду мщения,

Я все прощу в конце концов.

Хоть десять лет прогулевань еще,-

Гуляй, но помни об одном:

Что я не тихое пристанище,

Не запасной аэродром.

Когда-нибудь тебе по возрасту

Тусовка даст пинка под зад,

Но не рассчитывай, что попросту

Вернешься ты ко мне назад.

Все женщины в подобном случае

Твердят без проблеска стыда:

"Тебя третируя и мучая,

Тебя любила я всегда.

Хочу, чтоб были муж и детушки,

Возьми меня и окольцуй..."

Но я тебе отвечу:"Нетушки,

Ты лучше в клубе потанцуй.

А если под собой не чувствуешь

Опухших варикозных ног,

И при ходьбе слегка похрустываешь,

И мозг ослаб, и взор поблек,-

Возьми юнца на содержание,

Пусть этот полупедераст

Тебе за все мои страдания

По справедливости воздаст".

* * *

Я был знаком с одной корейкой,

С Татьяной Викторовной Ю.

Она на рынке продавала

Еду корейскую свою.

Я шел вразвалочку по рынку

И слойку вкусную жевал,

Но юморной прищур корейки

Меня заинтересовал.

Я попросил завесить сразу

Капусту, спаржу и морковь

И начал говорить о разном,

Но в том числе и про любовь.

Чтоб не было различных толков,

Сейчас я честно воспою

Свои взаимоотношенья

С Татьяной Викторовной Ю.

Встречались мы довольно долго,

Но на жилплощадь на свою

Я прописать остерегался

Татьяну Викторовну Ю.

Ее пропишешь - и нахлынут

В квартирку скромную мою

Все Кимы, Цои, Хваны, Паки,

А также все семейство Ю.

Я понял, что неразрешимы

Проблемы наши по жилью

И потому решил расстаться

С Татьяной Викторовной Ю.

Я прямо ей сказал об этом

И в ожидании затих,

Она же выделила слезы

Из узких щелочек глазных.

Хотя она и не имела

Обычных хлопающих век,

Однако прослезилась все же,

Как женщина и человек.

И если после этой сцены

Вдруг станет кто-то утверждать,

Что у корейцев нету сердца,-

Ему могу я в морду дать.

Я долго бью таких фашистов,

Передохну и снова бью,

А сам при этом вспоминаю

Татьяну Викторовну Ю.

От общежития корейки

В тот вечер ехал я домой.

Хотелось горем поделиться,

Таксист же был ровесник мой.

И рассказал я про корейку,

Про то, как я расстался с ней,

И сверху сунул при расчете

За это пятьдесят рублей.

* * *

Мой друг с одной мордастенькой малюткой

В постели очень долго прохлаждался.

Все это выглядело злою шуткой,

Поскольку друг никак не возбуждался.

В уме-то он давно уж возбудился,

А вот на деле все не выходило.

Ему-то что, он славно веселился,

А вот малютка челюсть натрудила.

Он с анашою делал самокрутки

И по постели с хохотом катался.

“Зачем я здесь?”- во взоре у малютки

Немой вопрос все явственней читался.

Хотелось бы, чтоб вбил в ее головку

Простую мысль какой-нибудь философ:

Коль страстно хочешь денег на обновку,

То задавать не следует вопросов.

Таинственен владелец капитала,

Его души непостижимы бездны –

Смириться надо с этим для начала

И с тем, что все вопросы бесполезны.

Не твоего ума все это дело –

Коль он тебя позвал, а сам не хочет

И, на твое не посягая тело,

Лишь дрыгает ногами и хохочет.

Загадочен владелец крупных денег,

Он может вдруг вскипеть и вырвать гланды,

Коль с болтовней пристанешь, как репейник,

И будешь вяло выполнять команды.

Так будь немногословна и послушна,

Постигни с проницательностью женской:

Ему общенье больше секса нужно

В его нелегкой жизни бизнесменской.

В его нелегкой жизни бизнесменской

Возня с тобою – для него отдушина,

Но если свой язык распустишь женский,

То будешь оплеухой оглоушена,

А если он к тому же неврастеник,

Тогда, возможно, вообще задушена,

Но чаще просто в ночь без всяких денег

Ты вышвырнута будешь равнодушно.

* * *

Не ужасаясь своему поступку

И не кривя в отчаянье лицо,

Худой мужчина предлагает в скупку

Простое обручальное кольцо.

С деньгами явно у мужчины туго

И, кажется, неважно с головой.

Его недавно бросила супруга

За неудачи в сфере деловой

И безразличье к жизни половой.

И вот когда жена его отвергла,

Чтоб с недотепой жить отныне врозь,

Внезапно золото кольца померкло

И чистке с той поры не поддалось.

Померкли, значит, первые свиданья

И горделивое вступленье в загс…

Увы, чтоб освежать воспоминанья,

Необходимы денежки,- вот так-с.

Всех юношей, влюбляющихся пылко,

Теперь считая полным дурачьем,

Худой мужчина хочет взять бутылку,

Чтоб вообще не помнить ни о чем.

Его забвение интересует,

А не кольцо как память о былом.

Он у окошечка почти танцует,

Боясь, что вдруг получится облом.

Приемщика, зевнувшего устало,

Готов он умолять, как божество,

Чтоб не цеплялся к качеству металла

И взвешивал бы правильно его.

* * *

Что такое море? Ваше море –

Просто масса теплой аш два о.

Хочешь ты лететь со мной на море –

В этом суть нажима твоего.

Но на ум приходит рифма “горе”,

Только вспомню о долгах моих.

Лучше ты одна езжай на море –

И не будет споров никаких.

Там тебя красавец белозубый

Не замедлит вскоре полюбить,

Чтоб ночами с яростью сугубой

В санаторном номере долбить.

А потом он в долг попросит денег

И мгновенно спрячется, как краб.

Я по крайней мере не мошенник,

Я не облапошиваю баб.

Я им прямо говорю, что денег

Не иметь мне вдоволь никогда,

Ведь понять не может современник

Значимости моего труда.

Он пока своих расчетов пленник,

Нужен срок, чтоб до него дошло:

Счастья выколачиванье денег

Никому еще не принесло.

Но когда насупит просветленье,

Я давно в могиле буду тлеть.

Что ж, героям бизнес-поколенья

Нравится покойников жалеть.

Козырять своим знакомством с нами,

Добавлять к иконе свой мазок…

Да и ты, родная, в этом гаме

Сможешь свой возвысить голосок.

Побуждала ты меня к труду, мол,

А теперь осталася вдовой…

И пускай жениться я не думал

На тебе, покуда был живой.

Но мертвец не огрызнется злобно,

Он не конкурент ни для кого,

Потому общаться с ним удобно

И не жалко денег для него.

Мертвые должны глотать досаду,

Челюстями голыми скрипя…

Все же вам жалеть меня не надо –

Правильнее пожалеть себя.

Хоть могли вы отдыхать на море

В самых дальних уголках Земли,

Но мечтать о вымышленном море,

Так, как я, вовеки не могли.

Это море рушит все причалы,

Вечно с человечеством в борьбе,

Но у ног моих оно урчало,

Ощущая равного себе.

* * *

На танцевательной площадке,

Где скапливается народ,

Мне очень нравились девчатки

Всех возрастов и всех пород.

Одни из них костлявы были,

Другие же – с пивным пузцом,

А третьи так смешно ходили,

Имея ножки колесом.

Большеголовые девчатки,

Которых скрючил сколиоз,

На танцевательной площадке

Казались мне пышнее роз.

И я к совместному топтанью

Их порывался приглашать,

Однако милые созданья

Осмеливались возражать.

Я сладострастно извивался

И задом лихо поддавал,

Но мне никто не отзывался,

Никто со мной не танцевал.

На все мои телодвиженья

Они смотрели свысока

И отвергали приглашенья

Из уст такого старика.

На то, что я уродлив с виду,

Они указывали мне,

И начала расти обида

В моей сердечной глубине.

И начал содрогаться в тике

И перекашиваться рот –

Ведь я для моего владыки

Ни в коей мере не урод.

Владыке своему, Ваалу,

Вознес мольбу я вот о чем:

“Верни мне статус феодала

И снова надели мечом.

Я слишком долго был ничтожен –

Хочу вернуться к прежним дням.

Пусть грозный меч оковкой ножен

За мной скрежещет по камням.

И если милиционерам

Отнять захочется мой меч,

То я их выучу манерам

И всех укорочу до плеч.

Пускай умрет в душе желанье

И умиляться, и любить,

Пусть нарастает в ней желанье

Рубить, рубить, рубить, рубить”.

Дракон толпы на дискотеке

Многоголов и многоног,

Но зло не старится вовеки,

Всегда остер его клинок.

Коль ты умен и осторожен,

Покорствуй злу и не перечь,

Иначе выхватит из ножен

Оно свой беспощадный меч,

Рубя по позвонкам и ребрам,

Чтоб все живое полегло,

Хотя до приторности добрым

Бывает временами зло.

Но коль его не понимают

И жгут язвительным словцом,

То меч из ножен вынимает

Оно с обиженным лицом.

И вот лежат мои девчатки

Горою измельченных тел.

Смешили их мои ухватки,

Никто ласкаться не хотел.

Вся танцплощадка опустела,

Никто бедняжкам не помог.

Да, с кем они имеют дело,

Им было явно невдомек.

Я вспомню, даже впав в упадок

И став глубоким стариком,

Как птичьи косточки девчаток

Хрустели под моим клинком.

Над танцевательной площадкой,

Где славно поработал меч,

Произнесу с улыбкой гадкой

Я заключительную речь:

“Полюбоваться не хотите ль

На выходца из тех миров,

Где Сатана, мой повелитель,

Владычит, сумрачно-багров?

Я раб его – и посетитель

Всех танцевальных вечеров”.

* * *

Вот девушка с тяжелою походкой

Как будто тащит что-то на плечах.

Она всегда попахивает водкой

И смысл отсутствует в ее очах.

Сурово жизнь ее перепахала –

Не так давно все чувства в ней цвели,

Но действия какого-то нахала

Убийственный эффект произвели.

Он как бы произнес:”Сезам, откройся” –

И явью сделал девичьи мечты:

Ее катал повсюду на “роллс-ройсе”

И ей дарил заморские цветы;

Удода, запеченного в кефире,

Ей как-то в “Метрополе” дал поесть

И принимал ее в своей квартире –

Как минимум там было комнат шесть.

Конечно, приходилось отдаваться,

В квартире оставаясь с ним вдвоем –

Лежать под ним и грезам предаваться

О белом платье свадебном своем.

Но день настал – и все перевернулось,

И рухнули все девичьи мечты.

Она, как космонавт, перевернулась

Вниз головой в пространстве пустоты.

Она знакомый номер набирала,

Заранее раскрыв в улыбке рот…

На том конце старуха отвечала,

Что этот гад здесь больше не живет.

И предлагал безжалостно мобильник

Перезвонить немножечко поздней,

И стала жизнь напоминать могильник,

Где глупо ждать ответа от камней.

Ведь если нет “роллс-ройса”, “Метрополя”,

Большой квартиры, дорогих одежд,

То жизнь – одно безрадостное поле,

Всхолмлённое могилами надежд.

Такая вот произошла история,

И нет в глазах у девушки огня.

Хоть был бы рад загладить это горе я,

Однако нет “роллс-ройса” у меня.

И девушка покорно сотрясается

В троллейбусе, где ездит бедный люд,

И с бешеною злобой огрызается,

Когда ее нечаянно толкнут.

* * *

Я крепко здоровье свое пошатнул

В итоге разгульного лета.

Об этом поведал мне собственный стул

Какого-то гнусного цвета.

С жестоким укором сказал я себе:

“Иначе и быть не могло ведь,

Нельзя же все время кружиться в гульбе,

За чаркой вина пустословить”.

Промчался разгульных недель карнавал

Со множеством ярких моментов

И переработался в смрадный обвал,

В нелепый абсурд экскрементов.

Я слушал воды клокотанье и гул

И думал в глубокой кручине

О том, что со временем снова разгул

Предстанет в манящей личине.

Богатства, которыми славен Порок,-

Попойки, случайные связи,-

Я видел, взглянув между собственных ног,

В бесстрастном, как рок, унитазе.

И долго еще я орлом восседал,

Банкрота собой представляя

И то, что я подлинной жизнью считал,

Со злобою вон выделяя.

* * *

Я пью пивко в вечернем парке,

В пруду горит закатный луч.

Старушка ковыляет мимо,

У ней у руках напиток “Хуч”.

Не сам, конечно же, напиток,

А банка с ним у ней в руках.

Алкоголический румянец

Играет на ее щеках.

А может, это луч заката

Так расцветил ее лицо.

Она проходит и не знает,

Что я – Кровавое Яйцо.

Ведь я маньяком стал по жизни,

Но если ты уж стал таким,

То ты обязан для учета

Себе придумать псевдоним.

Я как маньяк сейчас имею

Неповторимое лицо –

Я возле жертвы подписуюсь:

“Маньяк Кровавое Яйцо”.

Так, значит, на скамейке парка –

Маньяк, известный всей стране.

А что касается старушки –

Старушка симпатична мне.

Ее по боковой аллейке

Неплохо бы сопроводить

И на последние копейки

Все тем же “Хучем” угостить.

А после сделать ей подсечку

И с треском повалить в кусты…

Но мне не хочется сегодня

Всей этой жалкой суеты.

Конечно, мог бы по старушке

Я отдуплиться за двоих,

Но потребительским подходом

Я не опошлю чувств своих.

Мне надоело быть корыстным,

Мне в этот вечер суждено

В рутинной практике маньяка

Оставить светлое пятно.

Не пряча взгляда от прохожих,

Пойти домой и по пути

Любовь к подвыпившей старушке

В душе торжественно нести.

* * *

В те дни, когда я как бы оформлялся

И только начал опусы плодить,

Я сделаться писателем поклялся –

Теперь пора итоги подводить.

Я образцово справился с задачей,

Прорвался я в литературный цех.

Я литератор, а не хуй собачий,

И требую почтения от всех.

Теперь меня, как прыщ на видном месте,

Не так-то просто взять и сковырнуть.

Я – человек без совести и чести

И не стесняюсь этого ничуть.

На женщин я взираю жадным оком

И коньячок для вдохновенья пью,

И чтобы потакать своим порокам,

За денежки любого воспою.

Моральная подвижность для поэтов

Есть генератор творческих идей.

Приятно быть превыше тех запретов,

Что отравляют жизнь простых людей.

Теперь стихи пишу я без помарки,

Когда дадут мне денежки толчок,

А для чего? А для того, чтоб в парке

Посасывать на травке коньячок.

Чтоб недвусмысленные предложенья

Всем праздным дамочкам адресовать

И выгоды от нашего сближенья

Хотя бы вкратце им обрисовать.

А так как дамы от природы робки,

Поярче надо все обрисовать,

И бьется эхо в черепной коробке:

“Совать, совать, совать, совать, совать”.

* * *

Я человек весьма развратный,

И оттого ко мне прилип

Так называемый возвратный,

Всю душу вымотавший грипп.

Морально я весьма нестоек,

И за свои полсотни лет

Посредством девок и попоек

Сгубил я свой иммунитет.

Любые пошлые микробы

Теперь меня сбивают с ног.

О Муза, я у двери гроба!

Осталось пересечь порог!

Но в самый миг пересеченья

Замру я с поднятой ногой.

Да, эта жизнь – одно мученье,

Но что мы знаем о другой?

А вдруг там надо быть бесполым,

Вино и девок презирать

И целый день с лицом веселым

Для арфы опусы играть?

Вдруг мне, писателю в законе,

Велит ходить Верховный дух

В каком-то пидорском хитоне

И с парой крыльев, как петух?

Соплю я ударяю оземь

И говорю:”Шалишь, сопля.

Возможно, все мы унавозим

Собой российские поля;

Возможно, соплеход, густея,

Меня задушит на корню,

Но облегчать его затею

Покуда я повременю –

Пока еще не прочь девчонка

Передо мной задрать подол,

Пока зовет на поросенка

Меня брадатый хлебосол.

* * *

Журналист Николай Раскаленный

Был по взглядам пугающе лев.

Он вбуравливал зрак раскаленный

Прямо в очи доверчивых дев.

И, расслабившись, девы решали

Не перечить такому борцу,

Чтобы власть буржуа на земшаре

Подошла поскорее к концу.

Раскаленный был вечно не в духе,

О несчастной России скорбя,

И срывал он с девчонок косухи,

Чтобы как-то утешить себя.

И в такой пребывал он печали,

И Россию любил до того,

Что в конечном итоге зачали

Все девчонки в ячейке его.

Но известие вдруг разнеслося

И повергло всех в ужас оно:

Состоял в ФСБ на подсосе

Николай Раскаленный давно.

И помимо всего этот дятел

По заданью своей ФСБ

Специально девчонок брюхатил,

Чтоб создать им помеху в борьбе.

Но самцом оскорбленная баба

Пострашней, чем любой сталинист,

И в подсобке партийного штаба

Был кастрирован тот журналист.

Гордый орган, которым пробиться

Мог писака хоть к центру Земли,

Наподобье кровавой тряпицы

Был затоптан в чуланной пыли.

И толпа истязательниц гневных

Рассосалась, угрозы цедя.

Разорвал на бинты себе евнух

Пыльный вымпел с портретом вождя.

С той поры на партийные сходки

Раскаленный уже ни ногой

И статейки за подписью “Кроткий”

Издает он в журнале “Другой”.

Пишет он о косметике, модах

И как стряпать бойфренду еду.

Приобрел он двойной подбородок

И заметно раздался в заду.

В заведеньях, неведомых женщинам,

Он сидит и смакует абсент

И о Путине с видом застенчивым

Говорит:”Это мой президент”.

* * *

Я верую в черепословье:

На голове моей нарост

Был полон искренней любовью,

Пока я молод был и прост.

Я рос и видел, сколько злости

В сынах отеческой земли,

И оттого в моем наросте

Метаморфозы потекли.

Любовью вздутая подкожность,

Повсюду видя столько зла,

В дурную противоположность

Самой себе переросла.

Я в метрополитенной давке

В вагоне был один такой,

Кто в попки девушкам булавки

Вгонял недрогнувшей рукой.

Я из подземных электричек

В дурдом за это попадал

И там испуганных техничек

Наростом головным бодал,

Чтоб после и другим наростом

Боднуть их тоже кое-где…

Я стал порочности форпостом,

Оплотом зла в людской среде.

Нарост мой сделался огромен,

Сравнявшись с головою всей

И славясь всюду как феномен,

Непостижимый для врачей.

А все на самом деле просто:

Поскольку миром правит зло,

То содержимое нароста

Взопрело так и процвело.

И за день докторишек по сто,

Болтая обо мне взахлеб,

Стремятся к моему наросту

Приставить свой фонендоскоп.

И ненависть к фонендоскопу

Из шишки поступает в грудь,

Но нет булавки, чтобы в жопу

Всадить ее кому-нибудь.

Идет чванливый докторишка

С фонендоскопом на брюшке,

А мне приказывает шишка

Его ударить по башке.

* * *

Пора бы предъявить пизде

Ряд обоснованных претензий,

При этом подарить пизде

Букет развесистых гортензий.

Скажи с упреком ей:”Пизда,

Забыла ты былые годы –

Как мы играли в пароходы,

Как мы играли в поезда”.

Построй общение на том,

Что крайне романтичны пёзды –

Берут их за живое звезды

И серенады над прудом.

Подлец сумел обрисовать

Пизде весь этот мир как сказку,

А после начал, сбросив маску,

Свой толстый дрын в нее совать.

Пизда забылась, увлеклась,

Пизда немного оступилась.

Теперь досада в ней скопилась,

Ей хочется на все накласть.

Столкнувшись с пошлостью мужской,

Пизда от ностальгии страждет.

Она возвышенного жаждет

С неотпускающей тоской.

Спроси:”А помнишь ли, пизда,

О том, как в старших классах школы

Играли мы с тобой в уколы,

В бутылочку и в поезда?”

Пизде мечтается вернуть

Ту романтическую юность,

Когда могла ночная лунность

Пизду на подвиги толкнуть.

Пизда – вместилище мечты,

Она подспудно ждет поэта,

И если ты усвоишь это,

К пизде допущен будешь ты.

Для паровозиков твоих

Она откроет свой туннельчик,

И вы устроите бордельчик,

Бордельчик только для двоих.

* * *

Удрученный жизнью несложившейся

И ушами, что всегда болят,

Я, как мальчик, в чем-то провинившийся,

Отводил от встречных робкий взгляд.

Мне казалось, что неполноценности

На моем лице горит печать.

Перед господами современности

Я старался вежливо молчать.

Но хотя и стал подобьем тени я

И, подобно ей, всегда молчал,

Получал я часто оскорбления,

Деньги же я редко получал.

Я тогда работал на издательства,

А в награду я от них терпел

Волокиту, ложь и надувательство,–

Но потом решился и запел.

Я устал от образа молчальника

И решил его пересмотреть,

И теперь, завидевши начальника,

Я сейчас же начинаю петь.

Чтоб для обихода буржуинского

Стать важней, чем повар и шофэр,

Я развил в себе вокал Вертинского

И его изящество манер.

Да, буржуй сначала удивляется,

Но потом уж внемлет не дыша,

Ведь в моих романсах проявляется

Тонкая, ранимая душа.

Я пою, руками развожу я,

То шагну вперед, то отступлю,

И при этом в облике буржуя

Подмечать растроганность люблю.

То, что у буржуев новоявленных

Служит заменителем лица,

Сотрясается от слез подавленных

И глядит с любовью на певца.

Вы, товарищи, напрасно стонете

Под напором денежных проблем –

Сердце толстосума вы затронете

Пением и более ничем.

* * *

Ведь с тех пор, как я свои романсы

Перед толстосумами запел,

Мощью налились мои финансы

И в любви я тоже преуспел.

В ходе заграничных сабантуев

Для буржуев стал я как родня

И теперь все отпрыски буржуев

Как один похожи на меня.

Ибо много взглядов изучающих

Я поймал на кипрских берегах,

Ибо много дамочек скучающих

В наших обеспеченных кругах.

Ибо я в их жаждущие души

Проливал любви волшебный яд…

И к тому же вылечил я уши

И они уж больше не болят.

* * *

Ты зря так чванишься, девчонка,

Тем, что живешь, ни с кем не спя,

И тем, что девства перепонка

Еще цела внутри тебя.

Ты думаешь – твоя промежность

Есть неприступный бастион,

Но торжествует неизбежность,

И рок не ведает препон.

Я сам немолод, и недавно

Шестой десяток мне пошел,

Но я брожу, подобно фавну,

Близ детских садиков и школ.

С собой для угощенья деток

Имею я кило конфет

И высоко ценю нимфеток,

Как всякий истинный поэт.

Я подходил к тебе, девчонка,

С улыбкой, полной доброты,

Но прочь, повизгивая звонко,

Галопом устремлялась ты.

Написанные мною книжки

Я у твоих сложил бы ног,

Но за тобой из-за одышки

Угнаться никогда не мог.

Всю нерастраченную нежность

Я был готов отдать тебе…

Но торжествует неизбежность,

Не нам противиться судьбе.

Я, безусловно, не красавец,

Я вислобрюх и седовлас,

Но скоро явится красавец,

Жестокий модный ловелас.

С татуировками на коже,

С наушниками на ушах –

Жестокий идол молодежи,

К тебе он устремит свой шаг.

Напитком сладостным “Отвертка”

Тебя он щедро угостит,

В твои глаза вглядится зорко

И моментально обольстит.

Тобою он насытит похоть,

Промолвит:”Бай!” – и был таков,

И будет поздно ахать, охать

И клясть коварство мужиков.

Ходить ты будешь на уколы,

А от чего – я умолчу,

И станет посещенье школы

Тебе уже не по плечу.

Ты станешь грубой и упрямой,

Полюбишь курево и хмель,

И от упреков папы с мамой

Тебя потянет на панель.

Ты обнаружишь блох на теле,

Укусы яростно скребя…

Ну что ж ты медлишь, в самом деле,

Ведь твой чувак зовет тебя!

Я лишь дедок чудаковатый,

И, значит, говорю я вздор,

А твой избранник нагловатый

Уже поймал таксомотор.

Тебя в машину он посодит,

И в бездну плотского греха

Поэта смех тебя проводит:

“Ха-ха-ха-ха. Ха-ха-ха-ха!”

* * *

Знал я женщину. Целая папка

У меня есть стихов про нее.

Звали женщину ту Рябошапка –

Так звучала фамилья ее.

Проявляла заботу большую

Обо мне Рябошапка всегда.

И частенько бывало: пишу я,

А на кухне уж спеет еда.

Рябошапка работала где-то,

Каждый день приносила она

После смены большому поэту

И еды, и чекушку вина.

Если в жизни такое случалось,

Что меня кто-нибудь обижал,

На него Рябошапка бросалась,

И подонок в испуге бежал.

За меня Рябошапка вступалась

В ситуации трудной любой,

И хозяйством моим занималась,

И снабжала хорошей едой.

Рябошапка ужасно любила,

Если я ей стихи посвящал,

И за это мне деньги дарила,

А на них я друзей угощал.

Да, мы с ней не единожды дрались

Из-за дурости пьяной моей,

Но мирились потом, целовались

И любились по нескольку дней.

Но давно уже нет Рябошапки,

Подевалась куда-то она,

И никто не приносит мне тапки,

Если встать мне невмочь с бодуна.

И никто не приносит в постельку

Мне с лимоном душистый чаёк,

И никто мне не греет постельку,

Призывая:”Смелей, старичок”.

Пронеслись те деньки золотые,

И от скуки я в пьянстве погряз,

Потому и прошу, молодые,

Я червончик на пиво у вас.

И теперь не пишу ничего я –

Очень трудно душой воспарить,

Если брюхо все время пустое,

Если нечего в рот положить.

Воспаряя к заоблачным высям,

Глянь на дедушку, юный поэт:

Мы от женщин серьезно зависим,

Нам без них не летается, нет.

* * *

Мы плыли в лодочке подводной

На полюс Северный большой,

И капитана этой лодки

Я обожала всей душой.

Но он любил меня недолго,

Он скоро высадил меня

На полюс Северный огромный

Среди арктического дня.

Смотрю на снег, смотрю на льдины

И рыбку в проруби ловлю

И молодого капитана

Все так же искренне люблю.

Когда весна придет – не знаю,

Но все равно она придет,

И эта глыба ледяная

Меня по морю понесет.

Ах, глыба, глыба ледяная,

Плыви скорей в Москву-реку,

В Москве гуляет мой голубчик,

И я скажу ему:”Ку-ку”.

А капитановой шалаве

Я дам по морде от души.

Из-за нее меня покинул

Мой друг в арктической глуши.

Она его околдовала,

А он ни в чем не виноват.

Всегда такие проститутки

Дурачат грамотных ребят.

Таких шалав я предлагаю

Всегда казнить через расстрел,

Чтоб капитан подводной лодки

На них уж больше не смотрел.

* * *

Где это было – вряд ли я отвечу:

В толпе, в алкоголическом угаре

С тобой столкнувшись, я назначил встречу

И встретился назавтра в тихом баре.

В том баре всех твоя сразила внешность,

Ведь ты очаровать меня хотела

И юбку, открывавшую промежность,

Конечно же, недаром ты надела.

Но мне в уютном баре не сиделось –

Я водку поглощал с лицом бульдожьим.

Мне погулять по улицам хотелось,

Чтоб настроение поднять прохожим.

На улице я, будучи под газом,

Чтоб развлечение доставить даме,

Пел песни, открывал бутылки глазом,

Ругался матом, ссорился с ментами.

Ты попыталась юркнуть в подворотню,

Но я успел схватить тебя за платье

И попросил:”Побудь со мной сегодня,

Ведь в одиночку не люблю гулять я”.

Я утром в обезьяннике очнулся –

Я сидя спал, ты на скамье лежала.

Едва к тебе я робко прикоснулся,

Вскочила ты и дико завизжала:

“Спасите! Здесь маньяк со мною рядом!

Меня буравит он голодным взглядом

И осязает плоть мою тугую.

Пусть он уходит в камеру другую!”

Продемонстрировать свою свирепость

Милиция у нас всегда готова,

И обвинений явная нелепость

Нисколько не смутила часового.

Меня он выволок из-за решетки

И, колотя резиновой дубиной,

Сказал, что разговор у них короткий

С любой такой разнузданной скотиной.

Меня, красавца, короля бульваров,

Унизил неотесанный охранник

И парой заключительных ударов

Загнал меня обратно в обезьянник.

С тобой я деньги пропил до копейки

И вот в ответ с предательством столкнулся.

К тебе спиною сел я на скамейке,

Нахохлился, надулся и замкнулся.

Лишь в обезьяннике я понял, кто ты:

Тебе присущи дерзость и вульгарность,

И к развлеченьям даровым охота,

И вопиющая неблагодарность.

* * *

Вот девушка. Все в ней прекрасно,

Но что-то в ней все же не так.

Нервозность ее и стеснительность –

Ущербности явственный знак.

Ей шутки мужчин непонятны

И водку не любит она,

Не хочет ни с кем целоваться,

Не хочет гулять допоздна.

Все время она из компании

Стремится куда-то бежать.

Гармонии в ней не хватает,

И трудно ее уважать.

Но если мы волны радара

Направим на девушку ту,

То в центре ее организма

Покажет радар пустоту.

Та полость в конструкции женской

Оставлена вовсе не зря –

Ведь это особая втулка,

И ждет эта втулка штыря.

Не дело, коль в женском межножье

Подолгу живет пустота.

Там штырь помещаться обязан,

Входящий почти без люфта.

Самцы – инженеры природы,

Не терпят они пустоты,

И ходят мужчины за женщиной,

И ходят за кошкой коты.

Есть люди, что всякую втулку

Заполнят посредством штыря.

На стройке они – инженеры,

В постели они – ебаря.

А ежели штырь не сумеет

Заполнить весь женский проем,

То вызовут мастера Пепку

С его богатырским штырем.

Заклёпывать он предназначен

Любого отверстия ширь,

А значит, на всякую втулку

На сете находится штырь.

И ежели штырь подходящий

Однажды во втулку войдет,

То женского тела конструкция

Законченность вмиг обретет.

Возникнет сцепленье усилий,

Возникнет долбящий момент,

И замысел Бога откроется

Двум особям в этот момент.

И сцепка из двух организмов

Запустит свои мощностя

И будет всю ночь вырабатывать

Продукт под названьем “дитя”.

* * *

Схлестнулись противоположности:

Есть приносящие страданья,

Блудливые до невозможности,

До секса лютые созданья,

И я, затворник древней выделки,

Любви давно уже не ждущий,

В деревне Коптевские Выселки

Сто лет безвыездно живущий.

Я на чердачном возвышении

Сто лет взираю на светила,

И мысль о половом сношении

Доселе в мозг мой не входила.

А если и вошла бы все-таки,

То сразу вышла бы обратно.

Бессмысленность возни с красотками

Ученым всем давно понятна.

Усохшей ветвью эволюции

Не зря считаются красотки:

У них у всех умишки куцые

И скошенные подбородки.

Им всем присуще слабоволие,

Низкопоклонство перед плотью,

Не зря же променял без боли я

Их всех на дело звездочётье.

Метаемые потаскушками,

Читать я выучился взоры:

“Чтоб нас обвешать побрякушками,

Снеси в ломбард свои приборы”.

Но я вниманьем их не балую –

Сказали мне созвездий сферы:

Красотки – существа отсталые,

И к ним природа примет меры.

По всем канонам астрологии,

Которым я так чутко внемлю,

Вот-вот красотки длинноногие

Начнут врастать в родную землю.

Не стоит на лекарства тратиться,

Поскольку звезды не обманут:

Красотки вскоре оквадратятся

И походить на тумбы станут.

Мне все планеты, астероиды

И все небесные кривые

Твердят, что женские тумбоиды

Есть существа передовые.

Вот-вот придет такое времечко –

Ведь звездам ни к чему лукавить,–

Когда красавицам на темечко

Закуску можно будет ставить.

Заменит им все украшения

Лишь номер, выписанный жирно.

Их вынудит телосложение

Всегда стоять по стойке “смирно”.

Куда толкнешь, туда направятся

Они на ножках кривоватых

И будут часто в парке ставиться

Средь насекомых и пернатых.

И вот на темечке вино, еда,

Прекрасно елось и пилось бы,

Но, к сожаленью, от тумбоида

Вдруг о любви поступит просьба.

Чтоб не затронуть за живое дам –

Их чувства для меня священны –

Я технику любви с тумбоидом

Не стану объяснять со сцены.

Скажу одно: что жизнь устроена

С заметным элементом жлобства

И, ежели живешь достойно,

Изволь платить за все удобства.

Константэн Григорьев

СТИХИ

БОГОМОЛ

Прозрачный богомол в саду осеннем грезит.

Сбылись мои мечты - я Вами обладал.

И вот мы пьем вино... Куда оно в Вас лезет?

Я сам бы так не смог - бокал, еще бокал!

Да, я теперь любим, и Вы мне говорите,

Как я похорошел. А я ошеломлён:

Вы курите к тому ж? О, сколь еще открытий

Готовите Вы мне, прелестная Мадлон?

Два месяца назад Вы скромницею были...

Куда там до вина и лунного огня!

И в толк я не возьму, ужели близость в силе

В Вас монстра разбудить и погубить меня?

О, как унять Ваш пыл? Но что ж, я мудр и молод;

Я вышел на балкон и тихо с ветки снял

Охотника на птиц - большого богомола,

И опустил его в хрустальный Ваш бокал.

Вы замолчали, Вы растерянно смотрели,

Как шевелится он. И вдруг Вы, как дитя,

Заплакали... Мадлон! Ну что Вы, в самом деле?

Ведь я же пошутил... ведь это я шутя!

Прижались вы ко мне, я целовал Вам руки,

И нежно утешал, и думал: вуаля...

И чувствовал глаза, исполненные муки -

То богомол на нас глядел из хрусталя.

ЖИВОТ

Упрекают меня, что я толстеньким стал,

Что живот мой всё больше и шире.

Ох, бестактным друзьям повторять я устал:

«Относительно всё в этом мире...».

Я покушать люблю, мне худеть как-то лень...

Да и надо ли? Вряд ли, не стоит.

На природу взгляните! Чем толще тюлень,

Тем скорее он самку покроет.

Очень многие женщины любят таких,

У кого есть брюшко, между прочим.

Мы, в отличье от желчных субъектов худых,

Добродушны и часто хохочем.

Конституция тела моя такова,

Что широк я в кости, а не тонок.

Говорила мне мама святые слова:

«Ты - не толстый, а крупный ребёнок».

Если б я занимался борьбою сумо,

Мне кричали бы: «Эй, худощавый!»,

Там, средь жирных гигантов, я был бы, как чмо,

Обделённый и весом, и славой.

Я смотрю на себя - разве это живот?

Нет, серъёзнее нужно питаться...

Вдруг борец из сумо на меня нападёт

И начнём животами толкаться?

Я животик свой пухлый безмерно люблю...

Что урчишь, моя радость? А, знаю.

Ну, пойдём, дорогой, я тебя покормлю,

А потом я с тобой погуляю.

БЫЛОЕ И ДУМЫ

Вот опять в никуда указал

Безнадежной влюблённости вектор,

А когда-то я девушку знал

Со значком «Молодой архитектор».

Длинноногую фею любви

Я увидел, гуляя в Кусково,

И в глазах прочитал: «Позови».

И позвал в ресторан «Три подковы».

Улыбнулась она: «Погоди.

Не нужны мне твои рестораны.

Если нравлюсь тебе, приходи

Завтра в церковь зачатия Анны».

От названия бросило в дрожь.

Почему, догадаться несложно.

И она рассмеялась: «Придёшь?».

Я в ответ прошептал: «Если можно...».

Белый камень на солнце сиял,

Дуры-бабочки всюду порхали.

Я едва за тобой поспевал -

Мы всю церковь не раз обежали.

Ты меня измотала вконец,

В бок меня постоянно толкая:

«Посмотри, какой фриз-бегунец!

Луковичная главка какая!».

А когда мы присели в тени,

Я решил говорить напрямую.

Снял очки и сказал: «Извини,

Но сейчас я тебя поцелую».

И увидел я сон наяву:

Волосами ты только тряхнула,

И легла, усмехаясь, в траву,

И футболку лениво стянула...

Все в душе первернулось моей!

Я увидел упругие груди,

И кузнечики русских полей

Застонали, запели о чуде!

Сколько лет с того лета прошло...

Где сейчас ты? услышь мои зовы!

Почему я уверен светло,

Что мы встретимся, встретимся снова?

Не забуду я нашей любви -

Как в траве ты кричала, нагая...

Луковичные главки твои

Снятся мне до сих пор, дорогая!

Юный жар первобытных сердец

Вновь нас кинет в объятья друг друга,

Чтоб ты вспомнила бабочек луга,

Золотую траву полукругом

И могучий мой фриз-бегунец!

В.Р.И.О., ИЛИ ВРЕМЕННО ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ

А я и не скрываю, что у меня есть ВРИО -

Двойник мой, биоробот, ну в точности как я.

Я дал ему свой паспорт, мои он носит ФИО,

С отчётом возвращается он на закате дня.

Лежу я на диване, хочу унять зевоту,

А ВРИО сообщает мне, где он побывал.

Пока я спал, разнежась, он сбегал на работу,

Провёл переговоры и денежек достал.

Купил мне всё, что нужно, успел везде, где можно,

Всё строго по инструкции и строго по часам.

Поскольку он - машина, успеть везде несложно,

А люди все уверены, что он и есть я сам.

Я говорю: «Ну что же, ты нынче молодчина,

А я в твоё отсутствие две песни сочинил.

Ты понимаешь, творчество - вот главная причина,

Из-за которой я тебя и создал, и чинил.

Быт или там работа - всё это отвлекает

От сочиненья песен, и прозы, и стихов.

И творческую личность на поиски толкает

Таких, как ты, мой ВРИО, бесценных двойников.

Есть у меня идея - тебе, мой верный ВРИО,

Помощника я сделаю - ну, ВРИО номер два.

Вот, представляю, будет весёленькое трио -

Ты, я и твой помощник. Пусть вздрогнет вся Москва!

Мы, трое Константэнов, теперь успеем всюду,

Я буду на концертах, как прежде выступать,

Но о деньгах и быте и думать я забуду...

Хочу творить, и только! Ну, и побольше спать.

Теперь тебя, мой ВРИО, я на ночь отключаю».

Щёлк - ВРИО застывает, блестят на нём очки,

Я на него с улыбкой смотрю, напившись чаю -

В нём бегают какие-то цветные огоньки.

Стоит он, словно ёлка, и лишь гудит немножко.

Я подбираю рифмы, склонившись над листом.

И тут к нам из прихожей моя выходит кошка,

Дуреет, видя робота, шипит и бьёт хвостом.

КРУПНЫЙ ВЫИГРЫШ, ИЛИ ПРОТЕКТОР

Играл в рулетку до рассвета

Один поэт - и вот те на!

Сбылась, сбылась мечта поэта -

Срубил он сорок штук грина.

Запели ангелы над залом,

Где повезло ему так вдруг.

Он получил все деньги налом -

Все в пачечках, все сорок штук.

Как в сердце тут заколотилось!

Поэт наш даже побледнел -

Ему такое и не снилось...

И он в машину тупо сел,

В сопровождении охраны

Уехал прочь из казино,

Домой, шатаясь, будто пьяный,

Ввалился, начал пить вино,

Потом, как сумасшедший, прыгал,

Вполне понятно, почему, -

Он деньги прятал, мебель двигал,

Весь в бриллиантовом дыму.

Мечтал: «Теперь куплю квартиру,

Пожить себе я разрешу,

Беситься я не буду с жиру,

Но хоть проблемы все решу.

А вдруг мне хватит и на дачу?

На кругосветку и на джип?

Во! На трёхтомник свой потрачу!

На портостудию! На клип!

Во! Выпущу альбом убойный

Из лучших песенок своих!

О! Соберу гаремчик знойный

Из девочек я ломовых!...».

Поэт мечтал, уж засыпал он,

Летел все дальше от земли...

Тут три огромнейших амбала

К его квартире подошли,

В дверь постучались осторожно,

Переглянулись и - опять.

А что случилось дальше сложно,

Словами, братцы, передать:

Вдруг мусоропровод вздымился,

Оттуда вырвался огонь,

И в мир ужасный зверь явился,

Распространяя всюду вонь.

Его глазища, как прожектор,

Амбалов ослепили вмиг.

Взревел он жутко: «Я - Протектор!

Поэтовых поклонник книг!

Ага, приперлись, суки, бляди,

Поэта деньги отнимать?» -

И начал зверь мочить, не глядя,

Амбалов с воплем: «Твою мать!».

Возможно, он перестарался -

Двоим он бошки откусил,

За третьим пять минут гонялся,

Лупя со всех звериных сил,

Да всё по почкам и по яйцам...

Короче, уложил бандюг,

И заревел: «Пусть все боятся!

Я - лишь поэтам лучший друг.

Помог я выиграть поэту -

Ведь я его стихи люблю.

И вдруг здесь вижу погань эту -

Козлы, дешёвки, завалю!».

Вдруг, с безобразною улыбкой

На бородавчатом лице,

Зверь обернулся синей рыбкой,

Потом вдруг мухою це-це,

Потом на сотни фей крылатых

Рассыпался с глухим хлопком, -

На сотни фей в злачёных латах, -

И этот золотистый ком

В квартиру к спящему поэту

С хрустальным смехом просочась,

Стал совершать там пируэты;

А феи, за руки держась,

Запели, зашептали разом:

«Пиши, пиши, поэт, дерзай!

Награды будут - пусть не сразу,

Пиши, поэт, не унывай!

Вот я, к примеру, добрый некто,

Я за тобой давно слежу,

Поэт, тебя я, твой Протектор,

И защитю, и награжу!"

Поэт в постели шевельнулся -

Рой фей исчез, как быстрый взгляд.

Поэт проснулся, улыбнулся

Сказал: "О, Боже! Я - богат!"

ПРОТЕКТОР 2

Один поэт пришёл домой,

Попил чайку, стал размышлять:

«Вот мой успех - он только мой?

Я сомневаться стал опять.

Мне интуиция моя

Подсказывает - кто-то есть,

Кто сделал так, чтоб выжил я,

Добился славы, смог процвесть.

Кого же мне благодарить?

О, этот кто-то, проявись!

Хотел бы я тебя спросить,

За что меня ты поднял ввысь?».

Тут воздух задрожал вокруг

И странно в люстре свет мигнул,

Из ниоткуда как-то вдруг

К поэту жуткий зверь шагнул.

Он весь искрился и мерцал,

Он безобразен был собой -

На задних лапах он стоял,

Покрытый склизкой чешуёй.

Зверь - полуящер, полухряк -

Сопел, придя на этот свет;

Воняло от него, да так,

Что сразу нос зажал поэт.

Зверь недовольно заурчал

И завертелся весь волчком,

Перед поэтом вновь предстал,

Уже в обличии ином -

Красавицей с букетом роз.

Красавица открыла рот,

Шепнула: «Кто я, был вопрос?

Я - твой протектор, это вот.

Я внешне - безобразный зверь,

Но я стихи твои люблю,

И зла не сделаю, поверь,

Скорей спасу и исцелю.

Я помогал тебе всегда,

Поверив первым в твой талант.

Ты - мой воспитанник, да-да,

Мой друг, поэт и музыкант.

Пусть я в аду почти живу,

Но красоту люблю, пойми!

Я сделал так, что ты в Москву

Приехал, свел тебя с людьми.

В Литературный институт

Тебя пристроил, денег дал.

Талант твой развернулся тут,

Хоть обо мне ты и не знал.

С пирушек пьяным ты домой

Не на автопилоте шёл -

Я вёл тебя, мой дорогой,

Незримою дорогой вёл.

Спасал тебя от пьяных драк,

Ты мог погибнуть сотни раз!

Ценя твой дар, я сделал так,

Что вот ты модным стал сейчас.

Автографы ты раздаёшь,

Я - за спиной твоей стою,

Пускай невидимый - ну что ж,

Горжусь, стихи твои люблю.

Но буду я карать и впредь

Тех, кто мешает нам с тобой.

Ты должен сочинять и петь,

А я - я принимаю бой.

Пиши! А вот тебе цветы -

У вас такие не растут.

Цветы за всё, что создал ты.

А мне пора, меня ведь ждут».

Приняв от девушки букет

И отойдя с её пути,

Немного оробел поэт,

Но крикнул: «Как тебя найти?».

Красотка, в зеркало войдя,

В нём растворилась без следа.

Раздался рёв чуть погодя:

«Как, как? Протектор мой, сюда!».

Поэт, тряхнувши головой,

Шатаясь, вышел на балкон.

Какой закат плыл над Москвой!

Поэт курил и думал он:

«Да, интуиция моя

Опять меня не подвела...

Ну, развернусь отныне я!

Во, начинаются дела!».

МАЛЬЧИК ЧУМАЗЕНЬКИЙ

Каждое утро, радостный, ты просыпаешься,

Тёплой водою с песнями ты умываешься,

Ты заправляешь коечку, гладишь подушечку,

Сладкой истомой манят тебя потягушечки.

А в это время западный мальчик чумазенький,

С впалою грудью, чахнущий и грустноглазенький,

Катит свою в шахте с углем вагонеточку,

Чтоб получить вечером мелку монеточку.

Каждое утро, гладкий, довольный, сияющий,

В школе встречаешь добрых и верных товарищей,

Пахнет цветами светлая комната классная,

Нежно ерошит вихры твои солнышко ясное.

А в это время западный мальчик горбатенький

Гробик несёт, спотыкаясь, для младшего братика -

Он схоронил мать, отца, двух сестрёнок, трёх дедушек,

И всё равно прокормить ему надо семь детушек.

Ты каждый вечер ходишь гулять по Москва-реке,

С девушкой милой, глаза у неё как фонарики,

Робко в любви объясняясь, за полную грудь берёшь,

Шепчешь на ушко стихи и в аллейку её влечёшь.

А другой мальчик с улыбкой бессмысленной жуткою

Возится в жалкой лачуге своей с проституткою,

Завтра ему чуть свет на работу опять вставать,

Как бы скорей закончить и завалиться спать.

Школу закончив, может, ты станешь директором,

Или инспектором, или вообще архитектором,

Сытый, весёлый, румяный и к людям внимательный,

В ладушки будешь играть с женой привлекательной.

Мальчик же западный, чахлый, забитый, запуганный,

Кашлять-чихать будет пылью противною угольной,

А потерявши работу, в сиянии месяца

В жалкой лачужке своей с облегченьем повесится.

Будь же ты проклят, тот дяденька, что вдруг решил вести

Нашу Россию по западному тому пути!

Очень обидно в трудах загибаться во цвете лет,

Чёрт знает чем заниматься, чтоб раздобыть обед.

Вижу, на улицах наших уж проявляются

Дети чумазые, к гражданам так обращаются:

«Дайте хотя бы копеечку, добрые, милые!».

Только спешат мимо них люди хмурые, хилые…

ПИСАТЬ БЫ ТАК, КАК СЕВЕРЯНИН…

Писать бы так, как Северянин!

Боюсь, однако, не поймут:

Его язык немного странен

И полон всяческих причуд.

Вот как он пел любви экстазы,

Совсем забыв про тормоза:

«О, поверни на речку глазы -

Я не хочу сказать: глаза...».

Вот, рифму он искал к Роопсу,

Родив и строчку заодно:

«Люби, и пой, и антилопься!».

Свежо? Свежо, легко, смешно!

Поклонниц он имел до чёрта,

Задумываясь в беге дней:

«Ах, не достойны ли аборта

Они из памяти моей?».

Он пел про «негные уроны»

Про шалости и про весну,

Чем вызывал у женщин стоны

И обожания волну.

Он всяческих похвал достоин,

Он говорил про жизнь свою:

«Я не делец. Не франт. Не воин.

Я лишь пою-пою-пою».

Ведь до сих пор он интересен!

Он написал - ах, Боже мой! -

«Я так бессмысленно чудесен,

Что смысл склонился предо мной!».

Бессмысленно чудесен, странен...

Мы всё ж склонимся перед ним -

Второй не нужен Северянин...

Он был, как мы, неповторим.

ФАНТАЗИИ

Пытаясь как-то секс разнообразить,

Громадное количество людей

В постели любят тихо безобразить,

Но - в свете неожиданных идей.

Вот парочка, привыкшая друг к другу,

Привычно мнёт постельное бельё:

Супруг ласкает нежную супругу,

Но думает совсем не про неё.

Воображает он, трудясь, как пчёлка,

Что он - белогвардейский офицер,

Она же - на допросе комсомолка,

И ей к виску приставлен револьвер.

И он её насилует свирепо,

И плачет комсомолка, и кричит,

И юбка задралась на ней нелепо,

И грудь одна из кофточки торчит...

Супруга же сейчас воображает,

Сама своей порочности дивясь,

Что ей бандит кастетом угрожает

И требует, чтоб срочно отдалась.

Он - грубое животное, скотина,

(Совсем не то, что муж ее, дохляк...) -

Поймал её на улице пустынной,

Заставил делать так, потом - вот так...

К нему спешат дружки его, бандюги,

И все подряд насилуют её...

Супруги, возбужденные супруги

Теперь куда активней мнут бельё!

Другая пара действует иначе -

Друг друга мажут краской золотой,

И друг за другом носятся по даче,

Сверкая необычной наготой.

Другая пара надевает маски

И в масках это делает. Они -

Как персонажи некой странной сказки,

Двойной галлюцинации сродни.

С изменчивой реальностью играя,

Вдвоём скучать в постели так смешно.

Фантазиям ведь нет конца и края,

Не зря воображенье нам дано.

Скажи подруге: «Нынче ты монашка,

А я - немой садовник, хорошо?

Ты без мужчин измучилась, бедняжка,

Ты знаешь: у садовника - большой...

Я сплю в траве, а ты ко мне подкралась,

Перекрестилась, юбки задрала...».

Примерно так… Но, впрочем - это малость,

Фантазиям подобным нет числа!

Твоя подруга может быть царицей,

Нимфеткой, гейшей, чудом красоты,

Дешёвой проституткой, светской львицей, -

Да, словом, всем, что хочешь видеть ты.

Взгляни в глаза подруге - как мерцают!

Так вот он, здесь, искомый идеал!

И в ней черты - о, чудо! - проступают

Всех женщин, о которых ты мечтал.

Ее улыбка - точно, без ошибки,

улыбка всех, в кого ты был влюблён...

Ты разгляди в единственной улыбке

Улыбки сотен женщин всех времён.

Я – ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КЛУБА КОШКОВОДОВ…

Я - председатель Клуба кошководов.

По воскресеньям, в девять сорок пять,

Съев пару холостяцких бутербродов,

Иду в Дом пионеров председать.

Там ждут меня нарядные детишки -

Я открываю дверь, веду их в зал

И важно им надписываю книжки,

Которые о кошках написал.

Потом приходят девочки постарше…

Но прежде чем войти, всегда оне

На лестничном покуривают марше,

Хохочут и болтают обо мне.

Одна из них мне часто помогает:

Читает вслух, стирает мел с доски

(И носит свитера, что облегают

Её грудей торчащие соски).

Она со мной заигрывает, ясно,

Чтобы потом смеяться надо мной.

Бандитка! ведь не знает, как опасно

Мужчину вызывать на ближний бой.

Однажды я читал о свойствах случки,

И ручка закатилась к ней под стол...

Я шарил в темноте, но вместо ручки

Божественную ножку я нашел.

С тех пор моя красавица другая:

Разглядывает пристально меня,

До крови рот насмешливый кусая

И от подруг событие храня.

Под Новый год мы залу украшали

Стеклянными шарами, мишурой,

Я чувствовал: подружки ей мешали,

Она была мыслёнками со мной.

И пробил час! она пролепетала:

«Я, кажется, забыла в клубе шарф...».

И музыка любви затрепетала

Над нами голосами сотен арф.

И в сумрак мы вошли уединённый:

Она стянула молча джемпер свой,

Легла на стол... Я замер, оглушённый

Невинной, огуречной чистотой.

Потом, открыв глаза, мы созерцали

Украшенный флажками потолок,

Кругом огни загадочно мерцали,

За окнами поблёскивал снежок.

Я размышлял, чем кончится всё это:

Быть может, я с работы полечу,

Уж больно молода девица Света,

Хоть я её молчанье оплачу.

А впрочем, нет, есть способ понадёжней:

Магические древние слова

Произнести как можно осторожней...

Воспользуюсь... имею все права...

И произнёс! и комната качнулась!

Прошелестел в тиши хрустальный звон,

Возлюбленная кошкой обернулась,

Мяукнула и выбежала вон!

Ну что ж, ступай... Я всё тебе прощаю,

Хоть буду жить, страдая и любя.

Всегда я женщин в кошек превращаю,

Чтоб не скомпрометировать себя.

Иду по коридорам величаво,

Огнем нездешним, праведным объят,

И кошки вслед за мной бегут оравой,

И стонут, и чихают, и кричат.

ТЫ ЗАБОЛЕЛА – ПУЛЬС ОСТАНОВИЛСЯ…

Ты заболела - пульс остановился, -

Лечил тебя какой-то коновал,

Я под твоими окнами молился,

Чтоб кризис поскорее миновал.

Зима блистала царственным нарядом,

Был город в эти дни похож на торт,

А я не мог побыть с тобою рядом -

Я был студент, я беден был и горд.

Мне не забыть, как вечером однажды

Ты подвела меня к своей maman:

«Вот юноша моей духовной жажды,

Всё остальное - розовый туман!».

Мамаша отвела тебя в сторонку

И по-французски стала укорять.

Тут я ушёл. Ты кинула вдогонку

Пленительное: «Милый, завтра в пять...».

Да, ты хотела лёгкого скандала,

Тебя, наверно, выпорол отец...

Но на катке ты вскоре вновь сияла,

И звёздный над тобой сиял венец.

О, как ты в поцелуе трепетала!

Как нравилось тебе изнемогать!

Ты к тайне тайн меня не подпускала,

Но позволяла грудь поцеловать.

И нежные девические груди

Пред зеркалом ты гладила потом...

И вдруг слегла в стремительной простуде -

И разделил нас чёрный водоем.

Вот вышел доктор. Вот остановился.

Вот снял пенсне. Неужто плачет он?

«Что с Катей, доктор ?» - он перекрестился

И молча протянул мне медальон.

«Что это?» - «Если вас она любила,

Вам лучше знать... Молитесь за неё», -

«Вы врёте, доктор!» - «Юноша! мой милый,

Мужайтесь! и - какое тут враньё...

Хотите слышать мненье человека,

Который знает суть добра и зла?

Пусть правда умерла в начале века,

Но Красота - сегодня умерла!» -

Сказал и растворился в полумраке...

Я выслушал с усмешкой этот вздор

И подмигнул случайному зеваке,

Который наш подслушал разговор.

Смутился и ушёл ночной прохожий,

А я сверкнул железным коготком,

И в книжечке, обшитой чёрной кожей,

Поставил крест на имени твоём.

Довольный неожиданным успехом,

Нарисовал в цветах и лентах гроб,

И прежде чем уйти, швырнул, со смехом

Твой медальон в серебряный сугроб.

МЕНЯ ТЫ ПЫЛКО ПОЛЮБИЛА…

Меня ты пылко полюбила,

Мечтала стать моей женой,

И часто розы мне дарила,

Встав на колени предо мной.

Мои ты целовала руки,

Шептала: «Милый, стань моим!», -

А я зевал с тобой от скуки,

Приветлив, но неумолим.

Меня домой ты провожала,

Несла тяжёлый мой портфель,

От хулиганов защищала,

Мечтая лечь в мою постель.

Тебе давал я обещанье

Любви твоей не забывать,

Но только в щёчку на прощанье

Себя давал поцеловать.

В подъезде часто ты смелела,

Стремилась дальше ты зайти,

Пощупать ты меня хотела,

Но я шипел: «Пусти, пусти!».

Тянулась ты ко мне руками,

Но от тебя я убегал,

«Давай останемся друзьями», -

тебе я сверху предлагал.

Ты уходила с горьким стоном,

Но не совсем, а лишь во двор -

Петь серенады под балконом

О том, что мой прекрасен взор.

Как я капризничал упрямо!

В кино меня ты позвала,

Я ж прокрутил тебе динамо,

В метро ты зря меня ждала.

Ты снова назначала встречи,

Мне покупала шоколад,

Я приходил порой на встречи

И делал вид, что очень рад.

Ты посвящала мне сонеты,

Меня поила в кабаках,

Дарила кольца мне, браслеты,

Порой носила на руках,

И что ж? Я поневоле сдался –

Сбылись, сбылись твои мечты,

Вдруг стоя я тебе отдался,

И ахнула от счастья ты.

И я сказал тебе: «Ну, ладно…

Теперь мы будем вместе, да?

Помучал я тебя изрядно,

Но ты мне нравилась всегда.

Наш брак с тобою – неизбежность,

Мы вскоре сдружимся вполне.

Твоя настойчивая нежность

Внушила уваженье мне.

Теперь ты за меня в ответе,

Ведь понял я, что, может быть,

Никто не сможет в целом свете

Меня так пылко полюбить».

ТЫ НАДРУГАЛАСЬ НАДО МНОЮ…

Ты надругалась надо мною

И заявила мне: «Ха-ха!

Не стану я твоей женою,

Найду другого жениха!

Я секса просто захотела.

От разных слышала я баб,

Что каждая тебя имела

И что на передок ты слаб.

Ты был мной резко обнаружен,

Мне быстро дал, как идиот.

А мне ведь муж такой не нужен,

Который бабам всем даёт.

Прощай и, слушай, вытри слёзы.

Пойду-ка я, махну стакан…».

Я лепетал: «А как же розы?

Выходит, это был обман?».

К себе в квартиру я пробрался,

А ты ушла с ухмылкой прочь.

Обманутый, я разрыдался,

В подушки плакал я всю ночь.

Сказали утром мама с папой:

«Ты что ж, сынок, позоришь нас?

Смотри в глаза! И в суп не капай

Слезами из бесстыжих глаз.

Все говорят, что ты гулящий,

Что ты не девственник уже,

Что с каждой дрянью завалящей

На нашем куришь этаже.

Кроме любви и модных тряпок,

О чём ты думаешь, дебил?» -

Взревел отец и, снявши тапок,

В меня им ловко запустил.

Я тут же из квартиры смылся,

Побрёл куда глаза глядят.

Зачем так папа рассердился?

Ну в чём же, в чём я виноват?

Сравню любовь с хрустальной чашей.

Зачем в любовь мою плевать?

Кто на двери железной нашей

Писал смолой: «Живёт здесь блядь»?

Не та ль, что хвалится подругам

Победой быстрой надо мной?

Теперь я убегу с испугом

От их компании хмельной.

И пусть они мне вслед гогочут,

И пусть подстилкою зовут,

Моё сердечко всё же хочет

Любовь дарить и там, и тут.

Но опозорен, смят и брошен,

Бреду один через пустырь.

Мне этот мир жестокий тошен,

Уйду я нынче в монастырь.

Средь позолоты и лампадок

Забудусь, успокоюсь я,

И станет дорог мне порядок

Расчисленного бытия.

Мне мудрые там скажут речи,

Мне поднесут Христову кровь,

И пусть оплакивают свечи

Мою разбитую любовь.

Пусть вспомнит злая та девчонка

Моё паденье, мой позор,

И то, как я смеялся звонко,

И светлый мой лучистый взор.

НЕ КОНЧИЛИСЬ МОИ СТРАДАНЬЯ…

Не кончились мои страданья –

Куда мне деться от себя?

Смотрю я на мосты и зданья,

По-прежнему весь мир любя.

Стерпев от жизни оплеуху,

Домой иду через пустырь.

Мне как-то не хватило духу

Уйти внезапно в монастырь.

Я опыт поимел печальный,

Но не могу забросить я

Кружок любимый танцевальный

И курсы кройки и шитья.

Хочу я танцевать ламбаду

И ловко бёдрами водить.

Приду домой и в ванну сяду,

Чтоб о проблемах позабыть.

Вот я и дома. «Что, придурок,

Вернулся?» - папа говорит,

И, запустив в меня окурок,

Меня чуть слышно материт.

Мать спрашивает: «Ну, где шлялся?

Эх, как же ты позоришь нас…

Пожри. Вон, холодец остался.

И спать ложись, уж первый час.

Мы дверь с большим трудом отмыли,

Поэтому пойми отца,

Учили мы тебя, растили…

Так перестань позориться!».

Я грустно ем без аппетита,

Посуду мою, как всегда,

Шепчу себе: «Пусть жизнь разбита,

А всё же горе – не беда».

Попивши после ванны чаю,

Я в комнату свою вхожу,

Там сразу мамин фен включаю

И им по волосам вожу.

Всё в комнате моей опрятно –

Вот икебана, вот шитьё,

Вот косметичка. Мне приятно

Порой перебирать её.

Вот кактус, вот мои тетрадки,

Вот Майкла Джексона портрет.

Всё аккуратно, всё в порядке –

И пряжа, и китайский плед.

Как жаль, что из-за драмы личной,

Пока я бегал и грустил,

Все-все о жизни заграничной

Я сериалы пропустил.

Ну ладно, повяжу на спицах –

Мне так сподручней, чем крючком.

А о чудесных заграницах

Я помечтаю перед сном.

Усну средь плюшевых игрушек,

Которых много у меня.

А утром встану я с подушек,

Под душ скакну в начале дня.

Опять поверю в жизнь, как в сказку,

И, сильно удивив отца,

Вновь косметическую маску

На кожу нанесу лица.

И папа, недовольный мною,

Вновь поспешит на свой завод,

А я, окрасив кудри хною,

помчусь плясать – ламбада ждёт.

На конкурсе эстрадных танцев

Спляшу я лучше всех ребят,

Мне приз вручат от иностранцев

И на гастроли пригласят.

Девчонка встретится мне снова,

Что принесла мне столько бед,

И, сплюнув жвачку, как корова,

Мне захохочет громко вслед:

«Во, перекрасился, придурок!».

А я с достоинством скажу:

«Не красят вас манеры урок,

Я глупою вас нахожу.

Решили вы, что вам виднее,

Кто счастлив будет, но как раз

Причёска у меня моднее,

И серьги лучше, чем у вас.

У вас - морщины. Кто жениться

На вас захочет из мужчин?

Я привезу из-за границы

Крем дорогой вам от морщин.

Танцуйте, вот что! В танцах – сила.

Да, я сказать обязан вам -

Есть у меня теперь мобила,

Но я вам номера не дам.

Вам нужен лишь стаканчик с водкой,

А мне – мне за рубеж пора…

Адью!» – и плавною походкой

В подъезд войду я со двора.

А дома будет что твориться!

Узнав, что я такой танцор,

Родня на радостях напиться

Решит, забыв про мой позор.

Мать скажет: «Ах ты, наша лапа!»,

Мои кудряшки теребя,

И закричит мне пьяный папа:

«Сынок, мы верили в тебя!».

И я впервые выпью тоже,

Под крик соседей: «Пей до дна!»,

И будет, на медаль похожа,

Плясать в глазах и корчить рожи

Мне с неба пьяная луна.

ПРО МОЮ ЛЮБИМУЮ

Моя любимая прекрасна –

Два уха у неё, два глаза,

Нос между глаз, под носом – губы,

На голове есть волоса.

Она плечами водит страстно,

Грудями и частями таза,

Есть в ней и маточные трубы,

Есть и другие чудеса:

Вот яйцевод, предвестник счастья,

Вот кровь по венам к мозгу мчится,

Вот, крепко сшит и ладно скроен,

Скелет пленительный её.

Крестец на месте и запястья,

Лопатки, рёбра и ключицы,

Он из двухсот костей построен,

И всё это моё, моё!

Мои гортань и селезёнка,

Язык и ротовая полость,

Фолликулы, желудок, почки,

Трахея, бронхи, пищевод.

Как всё устроено в ней тонко,

И как ей свойственна весёлость!

Любимой я купил цветочки,

Она со мной гулять идёт.

Она щебечет что-то… Боже!

Соматотип долихоморфный

В любимой мне так симпатичен,

Что я целуюсь долго с ней.

Мы с нею разные, так что же?

Соматотип мой – брахиморфный,

Но то, что я гиперстеничен,

Любимой нравится моей.

К тому же я хорош собою:

Два уха у меня, бородка,

Нос посреди забавной рожи,

Очки надеты на глаза.

К любовному готов я бою –

В портфеле есть вино и водка,

Мой шланг со мной, и клубни - тоже,

И Куперова железа.

Сегодня мы с моей любимой

Весь день хотим совокупиться.

Так нам природа повелела,

Против природы не попрёшь.

Жизнь силою непобедимой

В экстазе нас заставит слиться,

Два наших, крайне сложных, тела

В одно вдруг превратятся. Что ж,

Не нам разгадывать загадки

Вселенского мироустройства

Займёмся лучше важным делом,

Что полюбил я всей душой.

Мы просто вместе ляжем спатки,

Чтоб изучать оргазма свойства.

Двум особям половозрелым

Сегодня будет хорошо.

Всё, всё в любимой интересно -

Живот, и груди, и ключицы,

Глаза, и ножки, и запястья,

а также тайна тайн её.

К любимой я прижмуся тесно,

Непоправимое случится,

И я вскричу тогда от счастья:

«Ах, это всё моё, моё!».

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ (куртуазный сонет)

Гуляли мы с кузиною вдоль пруда,

а позже приютила нас беседка.

Подметила кузина очень метко,

что летней ночью ждёшь невольно чуда -

неведомо какого и откуда…

И, помолчав, спросила: «Слушай, детка,

зачем мы стали видеться так редко,

стесняться стал меня ты? Это худо».

Потом вдруг рассмеялась смехом струнным:

«Пьяна, мон шер, я этим светом лунным…

Одежды сброшу я! Ты тоже сбрось,

ну? Ну же?» – я, конечно, подчинился,

мы в пруд вошли, который весь искрился…

Купанье средь кувшинок началось.

СРЕДИ РОЗ (куртуазный сонет)

Я на руки Вас поднял среди роз,

Вы рассердились и тряхнули бантом.

«Имею дело с половым гигантом?» –

в ночной тиши раздался Ваш вопрос.

Шепнул я в пряди вьющихся волос:

«Талант во всём является талантом…

Я одарю Вас крупным бриллиантом!» –

и на руках в беседку Вас понёс.

Там, наслаждаясь Вашими духами,

я разразился дерзкими стихами,

потом умолк, потом прильнул к устам –

нести вы прекратили Ваши бреды,

я Вами овладел, и в миг победы

стон жалобный вознёсся Ваш к звездам.

ПОЭТЫ И ЕНОТЫ

Стоят на задних лапах еноты в зоопарке,

а люди им бросают подачки с высоты,

и нравятся енотам их вкусные подарки…

А ты, поэт, чем хуже? Енот такой же ты.

Еноты столь забавны, смотреть на них умильно…

Но на тебя ведь тоже хотят все посмотреть –

людей ты забавляешь, они смеются сильно,

так есть, так раньше было, и так же будет впредь.

А что ж плохого в этом? Всем нужно развлеченье.

Так стой на задних лапах, передними маши.

Еноты ловко ловят конфеты и печенье –

и ты лови, что кинут, ведь кинут от души.

Посмотришь на енота – забудешь про заботы.

Посмотришь на поэта – почувствуешь любовь.

Еноты и поэты! Поэты и еноты!

Идя и к тем, и к этим, подарочки готовь…

ЛЮДИ В НАУШНИКАХ, ИЛИ ПРУТКОВЩИНА-2005

В метро и на улице, всюду меж нами –

Люди в наушниках и с плеерами.

Вижу студенточек и ПТУ-шников,

Разные формы и типы наушников.

Придумал себе я простое занятие –

Я наблюдаю за всей этой братией,

Смотрю на их мимику и телодвижения,

Осторожно делаю предположения.

Вот идёт девушка с кульком зефиру –

Вероятно, сейчас она слушает Земфиру.

Другая девушка ковыряет в носу –

Эта, по-моему, слушает Алсу.

Идёт с безумным взглядом металлист,

В голове у него вопит «Джудас Прист».

Солдат в сапогах рядом с ним марширует –

Он слушает Маршала и дико кайфует.

Сложив губы трубочкой, тихо мыча,

Шагает поклонник певца Трубача.

Идёт не то мужик, не то баба,

Тихонько подпевает ансамблю «Абба».

Еле передвигает ноги мужик –

Курнул косячок и заслушал «Пикник».

Кавказец идёт, похож на Церетели,

Явно слушает Тамару Гвердцители.

Студентка идёт, чей объём груди вырос,

Трясёт головой в такт группе «Вирус».

Идёт паренёк в майке группы «Металлика»,

Думаю, он слушает группу «Металлика».

Стоит паренёк, и взгляд его ласков,

В голове у него заливается Басков.

Крадётся к нему, тоже с лаской во взоре,

Поклонник певца Моисеева Бори.

Обнявшись, стоят две девчонки в цвету,

Проникшись призывами группы «Тату».

Идут в наушниках гуси и утки,

Здесь помещённые боле для шутки.

Идёт человек и пьёт пиво «Миллер»,

Слушает группу «Нож для фрау Мюллер».

Идут хип-хопперы, светлы их лица,

Они, разумеется, слушают Дэцла.

Глазами сверкая, гитарой мерцая,

Подросток идёт и слушает Цоя.

Приплясывает то ли араб, то ли перс,

Похоже, под новый диск Бритни Спирс.

Идёт мой знакомый Лёня Бернштейн,

Он дико торчит от команды «Раммштайн».

Словно обваренная кипятком,

Слушает тётка, что спел ей Петкун.

Идёт альбинос, изюм кушает,

В наушниках гигантских что-то там слушает.

Идёт человек с внешностью бандита,

Ничего не слушает, смотрит сердито.

Поэтому, закончив свои наблюденья

И рифмы собрав для стихотворенья,

Домой возвращаюсь, писать начинаю –

Выходит прутковщина. Ладно, я знаю.

Да, завтра мне плеер в дорогу взять нужно –

С толпой меломанов сольюсь я, и дружно

Мы двинем под музыку нового века

Туда, куда песня зовёт человека.

Пусть каждый торчит от любимого трека,

А тот, кто не с нами – духовный калека.

О ПРИРОДЕ ВЕЩЕЙ (философский отрывок)

Мне постоянно люди говорят,

Что я на сцене весь преображаюсь,

Что становлюсь безумно энергичен

И что самоирония моя

Безмерно обаятельна. Всё верно.

Но в жизни я, конечно же, другой.

Энергию свою разумно трачу,

Коплю её для новых выступлений

И для великих дел, что ждут меня.

Лежу я апатично на боку

В квартирке и лениво размышляю –

Когда на полной скорости бежит

Гепард за антилопой, он сжигает

Буквально всю энергию, что есть,

В последнем и рещающем броске,

Зато он антилопу догоняет.

Потом лежит и дышит тяжело,

Не в силах встать и даже шевельнутся.

Вот так же поступает и творец.

Валяется он часто на диване,

Листает книжки, смотрит телевизор,

Энергию не тратит нифига.

И вдруг звонок в квартире раздаётся –

Друзья зовут творца затусоваться,

И должен он немедленно бежать

Туда, где скоро всё съедят и выпьют.

Ну что ж, переключается творец

На скорость максимальную и мчится

Туда, где будут тётки и фуршет.

Там скорость он снижает до нуля,

Расслабленно тусуется с друзьями,

Вдруг видит тётку всей своей мечты

И снова скорость полную включает,

Чтоб ночью поиметь сегодня секс.

Короче, есть коробка скоростей

В любом из нас, о чём я и толкую.

Вот я на малой скорости сейчас

Закончил сочинять стихотворенье,

И, скорость максимальную включив,

Мчусь за бутылкой водки в супермаркет,

На максимальной скорости её

Я выпиваю, с лязгом отключаюсь,

Хотя потом средь ночи я встаю,

Иду на средней скорости за пивом,

И пью его, и снова засыпаю,

И долго без движения лежу.

Энергию во сне скопив большую,

Я утром встану, сделаю зарядку,

И по делам, пускай и с бодунища,

На скорости предельной поскачу.

ОПРАВДАНИЕ

Мне говорят, что груб я и циничен,

Ликующе бездушен и жесток,

Что к сексу абсолютно безразличен,

Что сломан человечности росток

В моей душе…Неправда! Человечность

Из всех моих стихов буквально прёт,

Лиричность прёт из них, ещё сердечность

И искренность чарующая. Вот.

И вовсе я не груб и не циничен –

Нежны мои стиховные миры.

И вовсе к сексу я не безразличен,

Пока водярой не залью шары.

От красоты слабею я и таю –

Я чую красоту сквозь жизни мхи.

И лапочкам изящным я читаю

Изящнейшие самые стихи.

Но зрители с читателями сами

Ждут от меня приколов, чтобы ржать,

И вот пишу стихи я с матюками,

Сам не желая это продолжать.

Однако, вы ведь этого хотели?

Вы сделали чудовищем меня,

И в толстеньком моём лиричном теле

Зачахли все былые зеленя.

Кривляться я иду на сцену клуба,

Метаю в зал словесную пращу,

Потом кривитесь вы – мол, очень грубо…

Но я вам всем за это отомщу!

Теперь я, избалованный успехом,

Ликующе рифмуя матюки,

К вам в души заползу и с диким смехом

Сломаю человечности ростки.

СЧАСТЬЕ (эти стихи нужно петь)

Я к дому Вашему примчал автомобильно –

На день рожденья Ваш я прибыл пунктуально,

И торт вручил Вам, улыбаясь инфантильно,

И в зал прошёл, где всё шумело карнавально.

Я сел за стол, где было людно и бутыльно,

И всё глазел на Вас – смеялись вы хрустально,

В колье из жемчуга Вы выглядели стильно,

И вдруг я понял, что влюбляюсь в Вас тотально.

Мои соседи гоготали так дебильно,

Так безобразно ели, так шутили сально,

Что посуровел я, напрягся очень сильно,

Но Вы сказали через стол мне: «Всё нормально!».

Потом спросили: «Как Вам пишется? Стабильно?

А не хотите почитать нам музыкально?».

И я кивнул, и стал читать стихи обильно,

Жестикулируя эффектно-театрально.

Иные гости сразу замерли субтильно,

Другие кушать продолжали машинально.

Сосед мой справа ухал как-то замогильно,

Сосед мой слева заорал: «Конгениально!».

Вы подошли ко мне, шепнули сексапильно:

«Не уходите, я сегодня уникальна…»,

Когда же ночью гости расползлись рептильно,

Вдвоём остались мы, нам стало сексуально.

Вдвоём остались мы – и вспыхнули фитильно,

И зарычал тогда от страсти я брутально,

И обхватил я Вас за талию горилльно,

И потоптались мы с минуту вертикально,

Потом упали за тахту, где было пыльно,

И очень скоро осмелели максимально:

Я совершал движенья сладкие бурильно,

Вы удовлетворить смогли меня орально.

Потом мы в ванную пошли, где стало мыльно,

Потом, обнявшись, мы уснули моментально…

А утром Вам я заявил: «Люблю Вас сильно,

И это чувство, уверяю Вас, кристально!

Я не хочу умчать от Вас автомобильно,

Давным-давно я не влюблялся так тотально!

Давайте вместе жить спокойно и цивильно?

Жить хорошо мы будем, даже процветально!».

В колье из жемчуга лежали вы умильно,

И вдруг кивнули мне смущённо-улыбально…

И вновь мы вспыхнули – светло и ювенильно,

И счастья крик вдвоём издали эпохально!

ПРИКЛЮЧЕНИЕ В ГОСТЯХ

Изящным слогом Вы меня очаровали –

Обычно дамы изъясняются не так;

Когда все в зале с громким смехом пировали,

Вы любовались мной и подали мне знак,

Чтоб я на кухню шёл сейчас за Вами следом.

Конечно, встал я, хоть и был изрядно пьян,

И там, на кухне, приступили мы к беседам

Философическим, куря «Классик-Житан».

Смеясь красиво, Вы мне пальчиком грозили:

- Так, значит, что, вся философия - фигня?

- Конечно, да! – Ах, Константэн, Вы много пили

Хотя я – тоже… Поцелуйте же меня!

- Мари, Вы - ангел! Я молить хотел об этом!

- Стоп, Константэн, я дверь запру на ключ,

Чтоб насладиться тесной близостью с поэтом,

Что так хорош в любви - по слухам - и могуч…

- Мари-прелестница, как ваша грудь упруга,

Как ваши губки от шампанского сладки,

А как чулочек облегает ножку туго!

А вот и тайна тайн, чьи тайны глубоки…

Да, помогите мне, сорвите к чёрту брюки

С меня скорей и вот он ваш - любви солдат!

О, как приятно! Ваши волосы и руки

Там, где живот мой, упоительно скользят…

Но кто ключом дверь этой кухни отворяет?

Как, ваша дочь Аннет? О, Боже мой!

Аннет в халатике… Аннет его снимает…

Ужели это явь, ужель не сон хмельной?

Аннет, вы голая? А мы тут с мамой…это…

У вас так принято? Ну, в смысле, чтоб вдвоём?

Я ослеплён, мы в темноте – не надо света…

Всё, умолкаю я – пусть всё горит огнём!

Хотя позвольте, напоследок я замечу –

Кусайтесь реже, приберите коготки, -

Сегодня выпьем мы за эту нашу встречу,

И счастье новых встреч, что так недалеки!

Аннет! Мари! Любовь! Тела! Духи! Чулки!

Ах!

ПРОЩАЙ, МАРГО! (написано размером «Песен западных славян»)

Да, Марго, нам придётся расстаться –

Устал от Вас откровенно.

Кувыркались мы с Вами в постели

Не раз и не два, а больше,

Но пришла пора ставить точку

В отношениях наших, ей-богу.

Вы меня почти разорили –

На такси ко мне и обратно

Приезжаете… Что за причуды?

Ведь в Москве метро существует.

Постоянно я Вам намекаю,

Что метро – вид транспорта тоже.

Сигареты я Вам покупаю

Дорогие, тонкие, с ментолом.

Если Вам они не по карману –

То бросайте курить, однако.

А вино! Бутылку за бутылкой

Выпиваете Вы до и после секса,

А вино-то нынче дорогое.

Предлагал я Вам выпить водки,

Вы смеялись – мол, не Ваш напиток.

И презерватив нынче дорог –

Не люблю я эти резинки,

Но напяливать их приходится,

Дабы получить доступ к телу.

Вы спираль бы поставили, что ли,

Женские ведь есть презервативы,

Вы ж их игнорируете ловко,

Как и все мои пожелания.

Очень мне не нравится резинка,

Как и большинству мужчин, впрочем.

Для меня танцуете порою –

Это в самом деле красиво,

Но меня грузить болтовнёю

Не устаёте при этом.

Вы, Марго, обычно чушь несёте,

Лучше б Вы побольше молчали.

Вы меня измучили вопросом:

«Правда, я красивая, а, Котик?».

Раз пятнадцать ответил я: «Правда»,

А теперь отвечать надоело.

Вы, Марго, похожи на птичку,

Что повсюду скачет и щебечет,

Только вот мозгов у ней мало.

В обществе нельзя появиться

Вместе с Вами – сразу к мужчинам

Незнакомым Вы вдруг пристаёте,

Делаете им замечанья,

Я же рядом криво улыбаюсь,

Думая: «Дадут ей щас по репе,

Да и мне достанется, похоже,

Заодно и мне накостыляют…

Нет, пора отсюда срочно делать ноги,

А с Марго пора расставаться».

Мне нужна весёлая девчонка,

Но такая, чтобы не грузила,

Чтобы я забыл про резинки,

Чтобы понимала та девчонка,

Как непросто деньги заработать

И как просто их растранжирить –

Короче, чтоб она была умной.

Ну а Вас, Марго, я не забуду,

В целом кувыркались мы славно,

Но Вы сами испортили всё же

Лучшее, что в наших встречах было.

Подарю я вам на прощанье

Томик куртуазных маньеристов,

Чтобы Вы его изучили

И дошло до Вас постепенно,

Как вести себя по понятьям

И вообще, как удержать мужчину.

Я же отыщу себе подружку,

С которой и легко, и приятно,

Чтоб мои стихи мне читала

Наизусть, причём с выраженьем,

А не так, как Вы – по бумажке.

ПОЧЕМУ Я НЕ ЛЮБЛЮ ГОСТЕЙ

В гости ко мне заявился дружок институтский.

Я поначалу приветливо принял его:

«Как, - говорю, - там дела, в городке вашем тихом?

Что это вдруг ты внезапно приехал в Москву?».

Гость отвечает: «Решил покорить я столицу,

жить надоело в провинции, мазы там нет.

Кстати, не дашь ли мне в долг? Я приехал без денег.

Ну и пожалуй, чуток поживу у тебя.

Кстати, а что ты мне нынче предложишь на ужин?

Водочка есть? Так давай же за встречу бухнём!».

Я согласился - и водки мы с ним накатили,

спать завалился он в кухне, ужасно храпя.

Утром я встал с бодуна и рванул на работу,

гостю записку черкнув, где ключи и т.д.

Бегал весь день по работе, устал, как собака,

нервно толкаясь в метро, я приехал домой.

Гость меня встретил, сияя, заметно под мухой,

и заявил, что герлу отымел на Тверской.

Глупо моргая, смотрел я на пьяного гостя -

он был отлично одет и сигару курил.

Взгляд мой заметив, сказал мне дружок институтский:

«Вот, приоделся, как видишь, ты ж денег мне дал.

Кончились, правда, они неожиданно быстро.

Я, если можно, ещё попросил бы взаймы.

Но не волнуйся - верну я долги очень скоро,

Вот, в казино я собрался, глядишь, повезёт.

Хочешь, отправимся вместе? Не хочешь? Работа?

Что-то, смотрю я, ты скучно, нелепо живёшь.

Вечно ты занят, работаешь вечно, как дурик,

надо по клубам бухать и девчонок снимать...

Кстати, жратва у нас кончилась. Может, сгоняешь?

Мне надо сделать тут междугородний звонок».

Выслушал гостя я тупо и двинул в палатку,

Много чего накупил и вернулся к нему.

Вечер прошёл в алкогольном тяжёлом угаре,

Жизни учил меня гость, уплетая еду.

...Так пролетела неделя, все кончились деньги,

Большую часть проиграл мой дружок в казино.

Он удивился, узнав про отсутствие денег,

Съехал к кому-то другому, простившись со мной.

Я еле-еле потом дотянул до зарплаты,

Стал экономить на всём. А неделю спустя

Счёт телефонный пришёл на гигантскую сумму -

Времени гость не терял, полстраны обзвонил.

Да, не забыть мне визит институтского друга -

Но ведь не мог же я в крове ему отказать?

Ладно, забыли, ведь он же мне как бы приятель,

Ладно, проехали, буду я впредь поумней.

...Месяц прошёл. Вновь раздался звонок телефона,

В трубку приятель, конечно, нетрезвый, орал:

«Слушай, братан, собираюсь к тебе на недельку!

Кстати, не дашь ли мне в долг? Я опять на мели».

Мелко тряся головой и вокруг озираясь,

После такого звонка я с работы иду.

Дома сижу в темноте - мол, меня дома нету,

И телефон игнорирую, и домофон.

Сколько я так проживу, я сказать затрудняюсь,

Но упаси меня господи гостя впустить!

Если он всё же прорвётся, то к встрече готов я:

Деньги все спрятал, стоит холодильник пустой.

Пискну отважно: «С девчонкой живу, понимаешь?

В гости пустить не могу, и верни-ка долги...».

Друг обалдеет... Сцену такую представив,

Мелко тряся головой, в темноте хохочу.

ОДА ВЛЮБЛЁННЫМ

Мальчик на девочку лезет,

Лезет, пыхтит и трясётся,

Девочка стонет и грезит,

Грезит и вся отдаётся.

В акте таком неумелом

Многое нас забавляет,

Но человечество в целом

Действия их одобряет.

Счастья вам, милые дети!

Вот она, ваша Песнь Песней!

Нету картины на свете

Этой картины прелестней.

Мальчик и девочка ЭТО

Делают нынче впервые,

Будут они до рассвета

Акты вершить половые.

Позы, извивы, наклоны,

К телу прильнувшее тело,

Всхлипы, сопенье и стоны…

Доброе, нужное дело!

Что их потом ожидает,

Сколько роман их продлится,

Пара влюблённых не знает,

Только к оргазму стремится.

Сменят немало партнёров

Мальчик и девочка наши,

Оба покажут свой норов,

Ставши взрослее и краше.

Многое жизнь им подскажет,

К опытам если потянет:

Девочка к девочке ляжет,

Мальчик на мальчика глянет.

Впрочем, и так может статься:

Эти поженятся двое,

Ну, и начнут размножаться –

Делает так всё живое.

Только пока им в новинку

То, что для многих – рутина.

Всю поизмяли перинку…

Боже, какая картина!

Да, эти двое достойны

Высших похвал от поэта:

Плохо – болезни и войны,

А хорошо – только это.

Мальчик на девочке скачет,

Девочка этого хочет,

То она громко заплачет,

То вдруг потом захохочет.

Это повсюду творится.

Смерть отступает, покуда

Пара влюблённых резвится…

Чудо, великое чудо!

Мальчик на девочке скачет,

Мнёт её полные груди,

Счастливы оба, а значит –

Жизнь продолжается, люди!

ДУМА О КИБЕРПОКОЛЕНЬЕ

Прямо на наших глазах поколенье взрастает,

Рядом с которым мы все уже – анахронизм.

Есть у меня тут знакомая девушка Кира –

Я вам скажу, удивляюсь я прям на неё.

Нравятся ей Кастанеда, Пелевин, Сорокин,

Фильм под названием «Матрица» нравится ей.

На дне рождения Киры я с ней накирялся,

Стала с друзьями знакомить малышка меня.

Вскоре я понял, как быстро меняется мода –

«Продиджи» слушать в квартире никто не хотел.

Геймер какой-то вопил: «Эй, врубите «Фристайлер!»

И в Казантипе танцпол почему-то хвалил.

Перед танцульками все накатили текилы,

Геймер болтал по мобильному про флоппи-диск.

Кирочка свет потушила, все ринулись в пляску,

Я, отставать не желая, с юнцами скакал.

Кира к подружке своей прижималась всё время,

С ней целовалась и группу хвалила «Тату».

Видел я клип этой группы – лесбийская тема

Песне возглавить позволила топ МTV.

Гости потом разошлись, Кира нас провожала.

Геймер упал у метро, всё вокруг заблевав.

Стали друзья поднимать его с радостным ржаньем:

«Бивис, - кричали они, - ну, вставай, ты, пельмень!»

Кирочка в шубке загадочно мне улыбалась.

Мы с ней остались вдвоём, и сказала она:

«Если тебе поутру не бежать на работу,

Можем вернуться ко мне и ещё посидеть».

«Ладно, - сказал я, - вот только куплю фрикаделлер,

Что-то меня от текилы немножко мутит».

«Делай свой шоппинг», - кивнула мне кротко малышка,

После спросила: «Ты мне почитаешь стихи?»

Кирочка, Кира, красивая, как иномарка,

Ты подарила мне ночь обалденной любви!

В сексе ты всё позволяла. Спросил про подружку –

Коротко ты отвечала мне: «Дура она».

Мы CD-ROM неприличный с тобою смотрели

И в Интернете зашли на смешной порносайт.

Позже, уставши от ласк, ты мне тихо призналась,

Что с маньеристом мечтала ты ночь провести.

Утром расстались – зевая, ты двинула в офис,

Я же побрёл отсыпаться и грезить домой.

И по дороге я думал о том поколенье,

Что нам на смену идёт уже, чёрт побери!

…Если на нашу планету обрушатся сверху

Инопланетные твари и будет война,

Кира возглавит отряд молодёжи отважной

И с огнемётом в руках будет путь расчищать.

Тут мне представился лагерь военный, где шепчут

Парни крутые с девчонками, глядя мне вслед:

«Этот папашка, что был маньеристом когда-то,

Пишет нам гимны - в нас дух боевой поддержать».

ЛАРОЧКА,ИЛИ О/С В СВ

Мне - 37, я - член СП,

На отдых еду я в СВ,

Со мною - дамочка в купе,

А у меня - полно лавэ.

Раз так, повеселев душой,

Я говорю: «Вас как зовут?

Лариса? Очень хорошо.

А где вино здесь продают?».

Я за «Мерло» сгонял, и вот

Его с Ларисою мы пьём,

И мне она уже поёт

О муже о своём дурном -

Мол, он не раз был в ЛТП,

В семье поэтому - м/п,

На днях попал он в ДТП,

Кошмар, короче, и т.п.

«А Вы? Вы, часом, не поэт?» -

Меня спросила Лара вдруг.

Подумав, я сказал в ответ:

«Поэт. Зовёт поэта юг».

Обрадовалась Лара: «Я

Вас видела по СТС...

Живой поэт! А у меня

И жизнь скучна, и муж - балбес...».

«Ну, Лара...Вы - юна, стройна...

А как снимаете Вы стресс?"

Тут женщина, отпив вина,

Шепнула: «Я люблю о/с...».

«О/с? А что это - о/с?».

«Ну, я Вам лучше покажу…

Дверь вроде заперта? О, йес!

Сидите...» - «Я и так сижу».

И, расстегнув ширинку мне,

Лариса увлеклась о/с.

Метался я, пылал в огне,

Душа летала до небес.

Чуть позже, горячо вскричав:

«Нет лучше женщины в РФ!»,

Разделся я, костюмчик сняв,

На Лару бросился, как лев.

Мелькали за окном АЭС,

А мы - уже в четвёртый раз -

О/с творили и а/с,

Была в постели Лара - ас.

Вот так мы ехали на юг,

Нас к морю быстрый мчал экспресс.

Сплетенья ног, сплетенья рук

Шёл восхитительный процесс.

Теперь всё в прошлом - и экспресс,

И юг, где я сорил лавэ...

Ах, Лара! Вспомни наш о/с

В купе уютного СВ!

Билет на юг - уже б/у,

Я весь в заботах и т.д.

Закончила ты МГУ,

Теперь ты служишь в УВД.

Хотя живу я без м/п,

Что значит - без проблем живу,

Всё ж не могу забыть купе,

В котором покидал Москву.

Игра закончилась вничью,

Но как сладка была игра!

Я описал её с ч/ю,

Что значит - с чувством юмора.

ТУСОВАЯ ВЕЧЕРИНА

Когда я пьян – а пьян всегда я, -

Веселья жажду и ищу.

Коль рядом козочка младая,

Я своего не упущу.

Хочу к себе её вниманье

Любыми средствами привлечь –

Друзей весёлое собранье

Мою выслушивает речь.

Стучу я вилкой по бокалу

И тост пошлейший говорю,

И наблюдаю мал-помалу

За той, кого боготворю.

Я становлюсь крикливо-шумным,

Решив, что я неотразим,

Себе кажусь я остроумным,

Изящным, милым и крутым.

Я вроде нравлюсь ей. Так что же!

Сажусь с ней рядом, пьян в дугу,

И о проблемах молодёжи

Несу какую-то пургу:

Что лучше без презерватива,

Что секс оральный – это класс,

Что к водке хорошо бы пива –

Причём желательно сейчас,

Что пацаны нужны девчонкам,

Ну, а девчонки – пацанам,

Что порно я смотрел ребёнком…

И не пойти ль на кухню нам?

Она насмешливо кивает,

Идём на кухню покурить,

И козочка мне позволяет

Яд сладких губ её испить.

Идём обратно. Там все пляшут,

Поёт под караоке друг,

Все весело руками машут,

Смеются. Я врываюсь в круг,

Ору: «Дорогу мне, дорогу!»,

Пляшу вприсядку, а потом

Уходят гости понемногу,

Мы остаёмся впятером.

Кто именно? Да очень просто –

Три козочки и два козла.

Вновь выпиваем граммов по сто,

За окнами – сплошная мгла.

И мы «в бутылочку» играем,

Целуемся аж до утра.

Остатки водки выпиваем,

Всем очень нравится игра.

Потом все ищут сигареты,

А я тихонько спать ложусь…

Мне снятся звёзды и планеты,

И я к ним на ракете мчусь.

…Проснулся. Боже, что со мною?

Какой кошмарнейший бодун…

Мотаю головой хмельною,

А в голове гудит чугун.

А где же козочки? Их нету.

Сижу в раздумьях: «Как же так?

Я упустил красотку эту,

Уснул позорно, вот дурак!

Зачем так много пил я водки?

А это что? Бумажки клок.

Да это ж телефон красотки,

С которой я проснуться мог!

Сама оставила, похоже…

Я позвоню, я извинюсь,

И в гости приглашу - и всё же,

надеюсь, своего добьюсь,

Не зря же я ходить стремлюсь

На вечерины молодёжи».

ПЕСНЬ ПРО ОТБИВНУЮ

Нынче в столовой издательства был со мной случай:

Взял я рассольничек и отбивную себе.

Ах, отбивная прекрасная жиром сочилась –

Как любовался я ею, как скушать хотел!

После рассольника я к отбивной потянулся –

Перцем посыпав её, подносить стал ко рту,

Но отбивная внезапно тут с вилки свалилась,

Шмякнулась на пол… Сидел я с разинутым ртом.

«Не поднимать же теперь негодяйку мне с пола, -

Мысли носились трусливо в моей голове, -

Или тихонько поднять? Нет, прощай, отбивная,

Как же, однако, обидно… Ведь я заплатил!»

К выходу я из столовой уныло поплёлся,

На отбивную свою поневоле косясь.

Впрочем, чуть позже сумел я себя успокоить:

«Ладно, - сказал я себе, - поступи как поэт:

Просто воспой этот случай, довольно досадный,

Можно гекзаметром, кстати, его изложить.

Позже продашь эту песнь и в столовой объешься

Сочных, поджаристых, вкусных свиных отбивных».

ГЛИНЯНЫЕ СТИХИ (пародия на современную псевдопоэзию)

Я глине поклонюсь, потом - воде.

Застряли крошки глины в бороде.

То плачу я, то дико хохочу

И глиною обмазаться хочу.

О глине постоянно я пишу

И буду впредь писать, пока дышу.

Я глину ем. Я глину всем дарю.

Из глины я стихи свои творю.

Из глины первородной создан я.

Так здравствуй, глина, девочка моя!

Тону в объятьях глиняной жены...

Мои карманы глиною полны...

Мы выползли и снова мы вползём

В таинственный и жуткий глинозём.

На что нам Копенгаген и Москва?

Без глины нет суглинка, нет родства...

О, глиняный распад, повремени!

Не усыхайте, глиняные дни!

Я глиняное прошлое люблю,

Но из чего день завтрашний слеплю?

Да вознесётся глиняный мой стих

Навроде фейерверков и шутих!

И у Вселенной с глиной на краю

Я глиняную песню запою

О глине, в глине, с глиной, глины из...

Но у меня к вам - глиняный сюрприз!

Надеюсь, понял искушённый зал,

Что вовсе НЕ О ГЛИНЕ я писал?

ПРО КЕЙТ МОСС

Светские хроники пишут для нас журналисты:

Кто с кем развёлся из нынешних западных звёзд,

Кто прикупил себе новую виллу с бассейном,

Кто с кем поссорился или кто с кем начал спать.

Что ни газету откроешь – прочтёшь о Мадонне,

Или о том, что Брэд Питт хочет много детей,

Или о том, что Том Круз, очевидно, бесплоден,

Или о том, что на днях обокрали Кейт Мосс.

Только кого это, собственно, сильно колышет?

Что мне до этой Кейт Мосс? Или это – мужик?

Нет, вроде девка. Но чем же она знаменита?

Я у Добрынина спрашивал – тоже не знает её.

Позже ещё ряд знакомых своих опросил я,

Все разводили руками: «Какое Кейт Мосс?»

Всем наплевать на Кейт Мосс – но откроешь газету,

На заголовок наткнёшься: «Бедняжка Кейт Мосс».

Да, журналисты, конечно, народ беспринципный –

С голоду эта Кейт Мосс им не даст помереть,

Будут строчить о девице и ждать гонораров…

Только читать это? Нет уж, увольте, прошу.

Что за бардак? Написали бы о маньеристах –

Это же всем интересно, и публика ждёт.

Но журналисты – ленивые, жадные люди:

Коль нет фуршета, они не придут на концерт.

Каждому, впрочем, своё – пусть живут Кейтом Моссом,

Наша задача иная – стихи сочинять.

Кстати, как видите, я – тоже малый не промах,

Вот, сочинил про Кейт Мосс – получу гонорар.

Пусть эта девка мне тоже поможет по жизни –

Раз все газеты строчат о ней в нашей отчизне.

8 МАРТА

Восьмого марта это было: гулял я тихо у Кремля,

И вдруг меня, как вещь, купила дочь нефтяного короля.

Со мною рядом смех раздался: «Я, пап, вот этого хочу…» –

И кто-то басом отозвался: «О’кей, дочурка, я плачу».

Меня схватили два амбала и усадили в лимузин,

Затем команда прозвучала: «Хаттаб, на дачу нас вези!»

Глаза мне сразу завязали повязкой чёрной и тугой,

Но объяснять, зачем, не стали. Я испугался, крикнул: «Ой!

Вы что? Да по какому праву? Куда мы едем, чёрт возьми?

Вот, блин, нашли себе забаву! Нельзя так поступать с людьми!».

Тут рядом туша прокряхтела: «Хорош болтать! А-ну, заткнись,

Тебя дочурка захотела, поверь, всё будет хорошо.

Сегодня же – восьмое марта, и ты подарком будешь ей.

Зовут дочурку, кстати, Марта. Не ссы, пацан, будь веселей…»

Машина вдруг остановилась, куда-то повели меня.

Бубнил я: «Марта, сделай милость, остановись…что за фигня?

Зачем глаза мне завязали? Зачем свалили на кровать?

Зачем наручники достали, и как всё это понимать?».

Коварно этак засмеялась дочь нефтяного короля

И надо мною надругалась, крича: «Ох!», «Ах!» и «У-ля-ля!».

Потом – опять, ещё разочек…Потом подружки к ней пришли…

Летят так пчёлки на цветочек, в цветочной возятся пыли.

Подружки были садо-мазо, лупили плётками меня,

Я доводил их до экстаза четыре ночи и три дня.

Трудился честно, врать не буду, покуда мог их ублажать.

Но после вырвался оттуда – сумел, товарищи, сбежать.

К Москве лесами добирался – без денег, но зато живой.

Да, да, я чудом жив остался, и чудом обманул конвой!

Отныне я восьмого марта на улицу не выхожу.

А вдруг меня поймает Марта? Нет, лучше дома посижу.

Запрусь тихонечко в квартире

И спрячусь от проблем в сортире.

ЧЕМОДАН

Девчонки, что ж вы всё рожаете?

Вы тем, скажу я мягко вам,

Мужьям своим не помогаете -

А надо помогать мужьям.

Младенец криком надрывается,

В квартире - нехороший дух,

Его папаша убивается

На трёх работах или двух.

Да и мамаша вся всклокочена,

Она психует, плохо спит,

Орёт: «За ясли не уплочено,

Мужик ты или инвалид?».

Девчонки, вы не понимаете,

Что нужно не мужей винить.

Вы ВООБЩЕ не то рожаете,

Ну, как бы лучше объяснить?

Рожайте чемоданы с баксами!

Вот это - круто, это-да.

Побудете немножко плаксами

Во время родов - не беда.

Вам медсестра покажет ласково

Рождённый Вами чемодан,

И муж Вам поднесёт шампанского,

Не от него - от счастья пьян.

Потом на радостях в палате он

Начнёт беситься и скакать,

Подарит от Кардена платье Вам,

Вопя: «Ну что, гуляем, мать?!».

И Вы на весь роддом прославитесь,

К великой зависти всех дам,

А с мужем Вы домой отправитесь,

Везя в коляске чемодан.

Когда ж все денежки просадите,

Зачнёте вновь - и все дела,

Шепнёт вам ночью муж усатенький:

«Роди мне тройню, слышишь, а?».

АНГЕЛ АЛКОГОЛЯ (сонет)

Барахтаюсь порой на самом дне.

Всю жизнь бы изменил, была бы воля...

Но светоносный Ангел Алкоголя

Спешит тогда на выручку ко мне.

Его сиянье вижу в стакане

И ангельское чую биополе,

И становлюсь спокойней как-то, что ли…

И он приходит, будто бы во сне,

Уводит за собою в мир прекрасный,

Где нет забот и суеты напрасной,

Где денег нет - а значит, нет обид.

Но Ангел не всесилен - возвращаюсь

Из забытья туда, где, ухмыляясь,

Злорадный Демон Трезвости сидит.

ПОХМЕЛЬНЫЙ СИНДРОМ

«Но спросите у такого человека, зачем он пьянствует? Вы услышите в ответ, что он вовсе не пьяница, пьёт не больше, чем другие, и назвать его пьяницей никак нельзя. Подобные ответы типичны для алкоголиков. А теперь взгляните на мозг алкоголика: извилины на нём сглажены и уплощены...» (из книги врача-психиатра Лидии Богданович).

Я сегодня проснулся с похмелья.

Голова с перепоя трещит.

Я вчерашнее вспомнил веселье,

Ощущая неловкость и стыд.

Боже мой, как вчера я надрался!

Что я нес, что за чушь я порол?

А как дома-то я оказался?

И зачем перевёрнут мой стол?

Весь палас в омерзительной рвоте…

Нет, пойду умываться скорей...

Ну, допустим, «на автопилоте»

Я дополз до знакомых дверей,

А что дальше? Не помню, провалы...

Батарею-то кто оторвал?!

Батарея-то чем мне мешала?

А чем письменный стол помешал?

Встал, умылся, и в зеркало ванной

Мельком глянул. Кошмар. Это кто?

Истукан там стоит деревянный...

А пальто чьё? Я что, спал в пальто?

Закурил и сварил себе кофе...

Как же так? Я, поэт, музыкант,

В деле выпивки должен быть профи, -

Что же вёл себя, как дилетант?

Начиналось всё, помню, красиво -

Я надел самый лучший костюм,

Выступал... Но смешать водку с пивом?!

Где же был в это время мой ум?

Коньяком и вином угостили -

Хлопнул я и коньяк и вино…

О, безумец! Пусть все кругом пили,

Но ведь пили то что-то одно!

Всё хотел рассказать по порядку,

Но опять застонал от стыда:

Для чего танцевал я вприсядку

С криком «СССР - навсегда!»?

Для чего я красотке Илоне

Все мычал, вызывая в ней дрожь,

Бред какой-то об одеколоне -

Что я пил его, что он хорош?!

Может быть, я Илону обидел?

И кого-то ещё, может быть?

Лишь друзей и бутылки я видел,

А друзья мне спешили налить.

Да, сначала всё было пристойно,

Был концерт. Завести удалось

Целый зал. Выступал я достойно.

Но потом понеслось, понеслось...

И разгулом мы вызвали зависть

У иных ресторанных гуляк.

На креветку большую уставясь,

Я смеялся над ней, как дурак.

Что уж в ней меня так рассмешило?

Я не помню. Джин с ромом смешав,

Я кричал: «Вставим Клинтону шило!»,

С демократками пил брудершафт.

Появился компрессорщик Пётр.

Я его никогда не видал.

Рифмовать я стал «Пётр-осётр» -

Он за стол осетра нам прислал.

Я девчонок поглаживал груди

И на ушко шептал им «пойдём»,

А мужья их, солидные люди,

Разрешали мне это кивком!

Ведь они понимали прекрасно,

Что поэт оглушительно пьян,

И хотя его пассы опасны,

Неспособен на подлый обман.

Пил я, пил, а затем отключался,

А очнувшись, я видел кино:

Пеленягрэ куда-то промчался

С гордым криком: «Айда в казино!»,

Севастьянов ударил по струнам,

Все кричат: «Шарабан, шарабан!»,

А Добрынин послушницам юным

Наливает «Фетяски» стакан.

Лятуринская, Рогов, Семёнов...

Там - Введенская, тут - Степанцов,

Вот Елгешин, Сафонов, Лимонов

И фотограф наш Миша Сыров.

Все слилось в оглушительном гаме,

Я пропел: «Шарабан, шарабан...» -

И земля поплыла под ногами,

И я навзничь упал, как чурбан.

А теперь вот сижу, отупелый,

И ругаю себя вновь и вновь.

Правда, что не последнее дело -

Очень хочется делать любовь.

Да, бывает с похмелья, признаться,

Но не только ж с него, господа!

Эх, не следует так напиваться

Никогда! Лишь порой... иногда...

ПОХМЕЛЬНЫЙ СИНДРОМ 2

«Эх ты, служба! Смотри, как надо!» - он налил в стакан водки и опрокинул в рот, словно выплеснул в воронку, только кадык дёрнулся. «А мне тоже завтра на работу. И плевать!» - пьяно прокричал он Рындину в ухо. «Гога прав, - мило улыбнулась Наташа. - Выпей, Вася. Что с тобой случится? Ради меня...» И она так взглянула на лейтенанта, что у него сладко кольнуло в сердце. Рындин храбро выпил…».

«Сын приблизился к матери. Она предложила ему хлеб с маслом, но он отрицательно покачал головой, оттопырил губы и издал горловой звук, напоминающий крик молодого осла. Опьяневшие гости засмеялись, кто-то похлопал в ладоши. Поощренный вниманием, мальчик самодовольно улыбнулся и потребовал ещё вина. Отец снова налил неполную рюмочку... Неудивительно, что в 16 лет этот мальчик побывал не раз в вытрезвителе…». (Отрывки из книги опытного клинициста-психиатра Лидии Богданович «О вреде алкоголя»).

Весь год – поэзовечера.

Я так когда-нибудь помру.

Опять напился я вчера,

Опять мне стыдно поутру.

Зарядку сделать не могу

И это мучает меня.

Лежу - сплошной туман в мозгу -

При свете беспощадном дня.

Жена кричит: «Вот прохиндей!

Вернулся ночью, в доску пьян!»,

Я возражаю вяло ей:

«Но я зато - не наркоман!

Я - не убийца и не вор,

Не педофил, не некрофил.

Мне тяжко слушать этот вздор,

Да, выпил я, а кто не пил?

Есенин пил, Добрынин пьет,

Высоцкий квасил за троих,

И даже Ельцин поддаёт -

Ничем не лучше остальных.

Ты не кричи. Нельзя же так,

Когда уже идут войной

Американцы на Ирак;

Когда в стране твоей родной

Подделок водочных полно,

И всюду ложь обильная...

Я пью - ведь мне не всё равно,

Переживаю сильно я!

Пойми, пойми - я твой кумир!

А ты?!! Ты - тоже мой кумир...

Пойми, пойми - нам нужен мир!

Единый, нерушимый мир!».

Жена ушла, задумавшись.

Пусть, пусть попробует понять

Что я наплел про эту жись...

А я стал дальше вспоминать:

Да, мощно я вчера поддал...

Своим же собственным друзьям

Зачем-то закатил скандал -

Зачем, уже не помню сам.

Друзья простят, друзья поймут.

Я вроде всем им говорил,

Что я - звезда, я очень крут,

И в грудь себя при этом бил.

Ох, стыдно, стыдно... а почто

Под звуки песни «Бибигуль»

Я чьё-то поджигал пальто

И чьей-то шубки каракуль?

Зачем с дурацким смехом я

По попке девушек лупил?

Я сам не выношу хамья,

А вел себя – ну, как дебил.

Все это было как во сне,

А вспоминать мучительно.

Как морду не набили мне?

Вот это удивительно.

Я при девчонках - о, позор! -

Описал всю уборную,

Молол про секс какой-то вздор,

Чушь архитошнотворную.

Держа пивко в одной руке,

В другой держа «Столичную»,

Я на казахском языке

Пел песню неприличную.

Потом упал в костюме я

И так с улыбкою лежал...

О, пьяное безумие! -

Потом я с криком убежал,

Поймал такси, помчался вдаль,

Сто баксов кинул, мол, вези! -

Теперь мне этих денег жаль...

Очнулся где-то я в грязи,

Без денег, с мутной головой,

Без паспорта домой пришёл

И рухнул спать, как неживой -

О, как же мне нехорошо...

Но я – по-прежнему поэт.

Эй! Пьянство - всё-таки беда.

Друзья, скажите водке – «Нет!»,

А солнечному миру – «Да!».

БРОСАЮ ПИТЬ

В 2010-м – наступающем - году

Я очень сильно изменюсь и к святости приду.

Я перестану мясо есть, я брошу водку пить,

Про курево забуду я, начну в спортзал ходить.

Я стану воплощением здоровья, наконец,

И все зашепчутся кругом - какой я молодец.

Я по режиму буду жить и пить один кефир,

И бегать по утрам трусцой, чтоб сбросить лишний жир.

Займусь я бодибилдингом и стану пресс качать,

И на работе больше всех я стану получать.

Карьеру быстро сделаю - поскольку всех бодрей,

Румяней, энергичнее, настойчивей, мудрей.

Я накатаю книжицу о радости труда,

О том, что пить, как и курить, не нужно никогда.

Сто лет, возможно, проживу - здоровых, долгих лет...

Ну, а пока той святости во мне, конечно, нет.

Я сам себе назначил срок - то будет новый век.

До той поры хочу успеть пожить… как человек!

Осталось мало времени до резких перемен.

Нет, я не должен трезвым быть среди постылых стен!

И нажираюсь водки я, и пива - как бы впрок,

Зубами жадно мясо рву, чтоб накопить жирок.

И беспрестанно я курю, и неустанно пью,

На четвереньках бегаю, похожий на свинью.

Шарахаются от меня соседи и друзья,

Ведь я небрит, ведь я немыт, воняю крепко я.

Ох, напоследок я хочу повеселиться всласть -

Я начал пакостить кругом и начал вещи красть.

Я захожу в любой подъезд, чтоб справить там нужду,

Старушек полюбил пугать - я их у лифта жду.

Внезапно, с диким хохотом, бросаюсь я на них -

Им корчу рожи страшные и даже бью иных.

Потом бегу к друзьям-бомжам, мы политуру пьём

В каком-то детском садике, под крашеным грибком,

И голосами хриплыми орём мы до тех пор,

Покуда не заявится милиция во двор.

Себя я в вытрезвителе всё чаще нахожу -

Лежу под серой простынёй, от холода дрожу.

Пусть с бодуна меня мутит, колотит и трясёт,

Пусть перегаром от меня за километр несёт,

Я тихо бормочу себе: «Я лишь сейчас - такой,

Ждёт очищенье впереди, и святость, и покой...

Уже через два месяца наступит Новый год,

Он обновленье лично мне с собою принесёт.

Тогда - ни капли в рот, клянусь. А нынче я - спешу,

Опять я вечером напьюсь и мясом закушу!

Да, кстати, нужно провести один эксперимент -

Перед великой трезвостью понюхать клей «Момент»,

Да мухоморов бы достать, да дёрнуть анаши, -

Всё перепробовать хочу, все средства хороши...».

Лежу я в вытрезвителе, одежды не дают,

На фоне белокафельном здесь чёртики снуют.

«Уйдите, проклятущие!» - кричу я им, чертям,

глазами злобно зыркая по стенам и углам.

АННЕТ

Очень грустная была девушка Аннет,

Повторяла про себя: «Смысла в жизни нет».

Проклинала этот мир и свою судьбу.

Не хотела жить Аннет и спала в гробу.

Говорила всем она лишь про суицид,

Начитавшись ужасов, плакала навзрыд.

Музыку унылую слушала Аннет,

В комнате покрасила стены в чёрный цвет.

Вдруг свела её судьба с пареньком простым,

Улыбнувшись, он сказал: «Тю, чего грустим?

Меня Жориком зовут. Выпьем или как?» -

И сплясал перед Аннет танец краковяк.

Он привел её к себе, водкой угостил.

Вдруг подумала Аннет: «Жорик очень мил».

И, расслабившись, Аннет быстро напилась,

С Жориком вступив затем в половую связь.

Сладкая, горячая ночь у них была,

Ведь на этот раз Аннет не в гробу спала!

С этим парнем проведя пять ночей подряд,

Изменилася Аннет, полюбив разврат.

Перекрасилась она, стала веселей,

Стала рэйвы посещать. (Жорик был ди-джей).

Все подходят к ней: «Аннет? Неужели ты?

Мы не знали, что в тебе столько красоты!».

Парни все теперь хотят с ней потанцевать,

В общем, счастлива Аннет - незачем скрывать.

Светятся глаза у ней, светится душа...

Девушки! Любите жизнь! Жизнь так хороша!

Не мрачнейте - это вам, правда, не идёт.

Улыбайтесь до ушей - счастье вас найдёт!

Вариант: Жорик вас найдёт!

СНОВА ПРО АННЕТ

В известный рок-клуб я однажды забрёл,

Я был «под шофэ» уже малость.

Со сцены гремел чумовой рок-н-ролл,

Толпа там вовсю отрывалась.

Внезапно я встретил красотку Аннет

Она подошла ко мне с пивом:

«О, Костик, привет! Сколько зим, сколько лет!» -

Скользнув по мне взглядом игривым.

Аннет несказанно была хороша -

Опять перекрасилась крошка.

Мы выбрали столик себе не спеша,

Решив пообщаться немножко.

- Аннет, что случилось? Ты так весела,

Кокетлива и сексапильна.

Когда-то ты грустной девчонкой была,

Была депрессивной стабильно.

- Да брось, Костик, лапа, что было - прошло,

В то время я думала много.

Тогда мне казалось, что жить тяжело,

О смерти молила я Бога.

Потом вдруг опомнилась - жизнь-то идёт,

У каждой подружки есть парень.

Придумал, наверное, не идиот,

Чтоб дать каждой твари по паре.

И я полюбила, и вдруг поняла,

Что время бежать от маразма.

Какой же я дурочкой раньше была -

До первого в жизни оргазма!

Любовь потрясла, восхитила меня!

У зеркала стала вертеться:

Красивая девка я, вся из огня,

Сама не могу наглядеться.

Так хватит, решила я, время терять!

Вон сколько вокруг наслаждений -

Хочу целоваться, в объятьях стонать,

И двух тут не может быть мнений.

Ах, сладостной суки мне нравится роль,

Я - сука, я - сладкая сука...

Да! Кроме любви, есть ещё алкоголь -

Ведь тоже отличная штука!

Ещё - сигареты, ещё - рок-н-ролл,

Кайфов в этой жизни немало.

Всё в жизни - наркотик, всем нужен укол,

Такой, чтоб потом не ломало.

Ты, кстати, порнушку мне дать обещал:

Я порно теперь полюбила.

А помнишь, ты чуйкой меня угощал?

Меня тогда мощно прибило.

Пойдём потанцуем? - мы встали с Аннет,

И, пусть её мощно шатало,

Под трэш станцевали мы с ней менуэт,

Потом вместе вышли из зала.

... А ночью она обнимала меня,

Стонала, кричала от страсти.

Проснулись мы поздно, уже в свете дня,

Она мне сказала: «Ну здрасьте...».

Я ей любовался, сидел и курил,

И гладил рукой её тело.

Она бормотала: «Подлец... Заманил...» -

И вся от стыда розовела.

Потом вдруг привстала, довольно смеясь,

В меня запустила подушкой...

Мы вновь обнялись, на постель повалясь,

С Аннет, моей новой подружкой.

МЫСЛИ С БОДУНА

«Каждое утро, когда звезда американского баскетбола Майкл Джордан просыпается, он становится на 173.000 долларов богаче, чем в предыдущий день» (Сообщение из прессы).

Я просыпаюсь с бодуна

На двести рубликов беднее…

Листаю прессу - вот те на!

Живут, однако, богатеи!

Что ж так свирепо пьют у нас?

Что ж так мала моя зарплата?

А Джордан получает в час

Семь тысяч долларов, ребята...

Настанет день, и я уйду

куда-то в звёздное пространство...

А Джордан в этом же году

«гарантированно заработает 63 миллиона долларов» -

как зарабатывал доселе

с завидным постоянством.

РУССКАЯ ВОДКА (стихотворение в прозе, подражание Тургеневу)

Лето, жаркое московское лето. О, родная моя сторона! Птички поют; вон собачка, умаявшись, прилегла отдохнуть; бегут по синему небу белые облака; горластые мужички внизу, под моим балконом, громко спорят о судьбах России, выпив с утра разведённого спирту из аптеки… О, довольство, покой, избыток городской жизни воскресным днём! О, тишь и благодать, колокольный звон! «На засыхающем, покоробленном дереве лист мельче и реже – но зелень его та же», - думаю я и с улыбкой ухожу с балкона на кухню. Бурчит холодильник, мой старый приятель. «Водка, - думаю я, - водочка моя, сорокоградусная! Бутылка в морозильнике подёрнулась уже обжигающим ладони тонким слоем белого инея…Далеко ещё до звёздного вечера. Не выпить ли мне прямо сейчас, да не закусить ли румянисто-поджаренным куриным филе, шкворчащим уже на сковородочке? Да! Ведь ещё блеснёт быстротекущая жизнь свежей, пахучей весенней зеленью, лаской и силой яркой нови! Ведь выстоит великий русский народ, ведь любовь, любовь всегда сильнее смерти и страха смерти! Да, тысячу раз - да!». И, смущённо посмотрев на своё отражение в зеркале, наливаю себе первую стопочку. И – выпиваю её. «Ух, - думаю я, - хорошо пошла!». И звонят колокола, и наливаю себе вторую стопочку, и нет уже сомнений в том, что так и пройдёт вся последующая неделя. О!

Э…

ПОДРАЖАНИЕ ЕСЕНИНУ

Что, народ, рощи-брови насопил?

Тихий вечер закатностью ал.

В кабаках свою душу я пропил,

Потому что на всё я поклал.

Протеленькал кудлатую юность,

Сердце выпеснил бредью стихов.

А когда-то ведь в жидкую лунность

Гонял я незримых коров.

Шеи ног расставлю пред вами.

Люди, бойтесь господних грабль!

Посмотрите, как над головами

Проплывает кобылий корабль!

Златою подковою месяца

Лягнул меня звёздный конь.

Я сижу, клювом в рюмку свесясь,

Эй, паскуды, меня не тронь.

Эх вы, черти. Не видеть нам рая.

Где же, милые, наша крепь?

Спев, уйду я, ушами махая,

Умирать в голубую степь.

ДНЕВНЫМ ПЬЯНКАМ – ДА!

Если днём набулькался вина,

То уже не сделать ни хрена,

Ну и ладно, жизнь всего одна,

Встряска иногда и мне нужна.

Допьяна сегодня я напьюсь,

С девочками – эх! – повеселюсь,

Скажут мне: «Окстись!» - так я окстюсь

И домой на тачке доберусь.

Там себе скажу: «Живём, Кастет!

Удивил ты нынче высший свет,

Всё орал: «Прекрасен наш фуршет!

Пьянкам – да! Войне в Ираке – нет!».

Ну и что? Подумаешь – орал…

Ну, девчонкам предлагал орал,

Ну, с тарелок мясо жадно брал,

Но не врал, не крал, не убивал!

Да, я был весёлый и кирной,

Звал Наташку стать моей женой,

Всё бубнил, что я любим страной…

Ладно, завтра будет день иной,

По режиму буду жить опять,

Днём – пахать, лишь вечером – бухать,

И свои стихи писать на пять,

И об этой пьянке вспоминать.

Встряска, мне желанная, была,

Только хватит – ждут меня дела,

Вновь звонки пойдут - им нет числа,

Вновь интриги… Сколько ж в людях зла!

Всё, уже час ночи. Спать пора.

Накупил я всякого добра,

Завтра разгребу его с утра…

Прыгаю в постель, крича: «Ура!».

Сон меня накроет, как волна,

Унесусь песчинкой в море сна.

Вот я сплю, набулькавшись вина.

Тело мерно дышит… Тишина…

И во сне я знаю – жизнь дана

Человеку вовсе не одна…»

БОДУННЫЙ СОНЕТ

Меня колбасит нынче с бодуна,

Всего трясёт. О, как же я надрался!

Я пил всю ночь и толком не проспался,

Смотрю на снег уныло из окна.

Эх, если квасишь, мера быть должна!

Раз тридцать я вчера за рюмку брался,

С какой-то толстой тёткой целовался…

А, впрочем, ладно, жизнь всего одна.

Вот что за птица выпь? Ведь с этой выпью

Рифмуется прекрасно слово «выпью»…

Нет, хватит… К чёрту пьяную гастроль…

С неправильною фразою, но всё же

Я вяло обращаюсь к молодёжи:

Не злоупотребляйте алкоголь!

ПОЭТ И ДЖИНН (естественно-разговорное представление в шести частях)

Часть первая.

В Центральном Доме Журналиста,

Что на Никитском на бульваре,

Я заказал себе грамм триста

Хорошей водки в местном баре.

Мне тут же принесли графинчик,

Я пробку снял и удивился –

Передо мною мелкий джиннчик,

Размером с рюмку, появился.

«Ты кто? Откудова ты взялся?» –

его спросил я ошалело.

А он на палец мой взобрался

И пропищал довольно смело:

«Я – дух, страны волшебной житель,

Али-Гасан-ибн-Абдрахманыч.

Но ти мене, мой повелитель,

Зови, пожалста, Рахманыч».

Тут я Рахманычу заметил,

Что джинны, кажется, мельчают.

Он мне, насупившись, ответил,

Что разными оне бывают.

Потом икнул. Мне стало ясно,

Что пьян, похоже, мой Рахманыч.

Чтоб не стоял графин напрасно,

За джинна я махнул стаканыч.

Часть вторая.

Пьяный и мелкий джинн Рахманыч, сидя на указательном пальце левой руки Константэна Григорьева (правой рукой тот держал стакан), предложил поэту выполнить три любых его желания. «А почему только три?» – спросил поэт. «Мамой килянус, болше исделать не могу, дорогой - икнул джинн, - Гавары свой три желаний, тудым-сюдым, а?». «Ну, хорошо, хорошо, - занервничал Константэн, соображая, чего ему хочется больше всего. – Хочу я, Рахманыч, один миллиард долларов, только чтобы без неприятностей, понимаешь? Чтобы мафии всевозможные да налоговики меня не трогали, просто чтобы я вдруг стал миллиардером, как Пол Маккартни, и все мои бумаги были в порядке. Сделаешь?». «Хорошо, дорогой, будет тибе миллиард-шмиллиард, об чём речь? Ну, а ещё чего хочишь?». «Ещё хочу…Чего же я хочу? Чего люди хотят? Думай быстрей, Кастет, думай! Власти, славы, здоровья, долгой жизни? Ну?». Внезапно поэт хитро прищурился и сказал: «Слушай, мне в голову пришла бредовая мысль – раз ты такой маленький, то вдруг то, что я у тебя попрошу, будет таким же маленьким? Ну там, машина, дворец? Внеси ясность, пожалуйста». «Да нет, всё-всё будет совсем болшой, совсем настоящий, мамой килянус! Зачэм обижаишь, да?». «Ну, тогда хочу я, Рахманыч, красивый дворец. А третье моё желание такое – чтобы жил я сто лет и был при этом здоровым». «Будет исделано, мой повелитель», - кивнул Рахманыч и стал дёргать по одному волосики из своей крошечной бороды. Григорьеву же представилась такая картина: возлежит он на ковре у фонтана, а вокруг стоят красивейшие девушки в восточных национальных костюмах и обмахивают дремлющего поэта опахалами. Всё вокруг – в бриллиантовом дыму, всё сверкает. Одна из девушек виртуозно исполняет танец живота, другая кормит поэта из нежных ручек финиками и бананами. «Эх, - вздохнул Константэн, - хорошо!». Тут Рахманыч истошно заголосил:

Часть третья, волшебная.

Трах-тиби-дох, трах-тиби-дох!

Чувствую, есть тут какой-то подвох.

Тиби-дох-трах, тиби-дох-трах!

Ах, неужели всё сбудется, ах!

Трах-дох-тиби, трах-дох-тиби!

Милый Рахманыч, ты уж подсоби.

Хоть отсырел весь мой борода,

Выполнил просьбы я твой без труда.

Где ж миллиард? Я не вижу его!

Не изменилось вокруг ничего.

Часть четвёртая.

«Верно, - согласился Рахманыч, слезая с поэтова пальца и усаживаясь на столике в позу лотоса. – Но твой желаний уже готов, всё нормалды». «Но где дворец, где деньги, где прекрасное самочувствие? – начал злиться Григорьев. – Голова как болела с бодуна, так и болит». «Зачем шумишь, дорогой? - пропищал джинн. – Ти послюшай. Дело в том, уважаемый, что я тебя пироста поставить на очередь. Ти полючать и миллиард свой, и дворец, но в две тысячи пятьдесят третьем году». «Как так? – ахнул поэт. – Но это же через пятьдесят лет!». «Э…Я тебе разви обещаль, что сегодня всё получишь? Ти не расстраивайся, тебе будет всего восемьдесят пять. До ста лет ещё будешь веселиться, дорогой». «Да зачем мне всё это в старости? Мне сейчас нужно!». «Надо быль яснее виражатися, дорогой. Ти говорить – хочу, но ти не говорить, когда. Да и как мог я прямо сейчас тебе весь кейф пиридоставить, а? Деньги и дворцы другие джинны дали пока другим людям, ви такой человек называть олигархи. А вот через пятьдесят лет ты и сам пойдёшь олигархи, тудым-сюдым! Старый олигарх отомрёт, новый пиридёт. Всё будет нормалды». «Ну, так я и знал, - вздохнул поэт. – Удружил, Рахманыч, нечего сказать». «Давай лучше твой водка пить, - миролюбиво предложил джинн. – И давай, слюшай, петь песня о том, что всему своё время, а?». Поэт и джинн затянули:

Часть пятая, философическая.

Эх, джиннов могучее племя

Живёт на Земле сотни лет.

- Рахманыч, всему своё время.

- Да, время всему свой, Кастет.

Коль джинна ты вдруг повстречаешь,

Проси у него кое-что.

- Кастет, ти меня уважаишь?

- Тебя-то, Рахманыч? А то…

Будь джинну за всё благодарен,

За труд и за ёмкий ответ.

- Рахманыч, ты очень коварен.

- Такой вот работа, Кастет.

Для джинна бессмертие – бремя,

Поймёт это только поэт.

- Рахманыч, всему своё время.

- Канэшна, канэшна, Кастет!

Часть шестая.

Джинн тепло попрощался с поэтом и растаял в воздухе. Константэн допил свою водку и вышел на улицу. Там поймал такси и поехал домой. В пути он думал: «Теперь буду беречь себя. Пятьдесят лет как-нибудь проживу, чего уж там. Зато в старости устрою дикий угар с расплясом. Хорошо, что я теперь знаю, чего ждать. Соответственно спланирую каждый год своей жизни. Жаль, конечно, что так получилось. Мне бы сейчас всё заполучить, да побыстрее…». «Эй, шеф, притормози-ка», - вдруг попросил он таксиста. Тот остановился. Поэт купил в ларьке бутылку пива и открыл её специально лежащей на прилавке открывашкой. Перед поэтом появился другой джинн, на сей раз огромный, с очень длинной седой бородой. «О, мой повелитель! – воскликнул он. – Проси меня о чём хочешь!».

А вот о чём попросил Григорьев этого джинна, мы не расскажем – это уже совсем другая история.

РУССКАЯ РАЗГУЛЬНАЯ

Собиралися поэтушки

На единое крылечушко,

За едину думу думали,

За один совет советовали:

Да где бы, где бы бутылочку найти,

Как бы, как бы абсентику попити?

Добрынин Андрей догадливый был:

Предложил пройтись к палатушке

Да купити там абсентику -

Только нужно будет скинуться.

Так и сделали поэтушки -

Забухати им хотелося

Зелена питья заморского.

Во садочке есть беседочка,

Там поэтушки устроились,

Позвонили по мобилушке

Распригожим красным девицам,

Чтоб спешили на гуляньице.

Распечатали бутылочку

И, содвинув дружно рюмочки,

Вечерочком летним выпили,

Каждый с пачкою «Парламента».

Тут примчались красны девицы

С коньяком, вином и закусью,

И вовсю пошло гуляньице.

Разделились все по парочкам,

Ай, да стали миловатися,

А иные пары сразу же

В лопушьё ушли широкое,

И оттуда раздавалися

Звонкий смех и стоны страстныя.

Проходил-тко мимо странничек

Синеглазый да убогонький,

Шёл в небесный град тот странничек,

Но благословил поэтушек.

Молвил он: «Жизнь продолжается,

Парни с девками милуются,

Если всем пойти в небесный град,

Жизнь угаснет во своей красе.

Пусть же песни на Руси звучат,

Пусть гуляют буйны головы,

Помолюсь я, божий странничек,

Да за молодёжь горячую».

И пошёл себе он далее,

А над Русью небо звёздное

Синий свой шатёр раскинуло,

Светлым месяцем украшенный.

Так поэты развлекалися,

Так и будут развлекатися,

Славя край родимый сказочный -

Русь могучую, привольную!

ЦЫПЛЁНОК

Возможно, сам виновен я отчасти,

Но зря меня считаешь ты подонком.

Убила ты во мне цыплёнка страсти

Большого. Был он бройлерным цыплёнком.

В глазах его любовь моя сверкала,

Ждал от тебя он зёрнышек участья,

Когда б его ты нежно приласкала,

Он стал бы птицей Рух двойного счастья.

Но ты его отвергла, оттолкнула,

Не выдала ни зёрнышка цыплёнку,

Его-мои надежды обманула,

Любви большой прислала похоронку.

Теперь смеяться можешь ты, конечно,

Цыпленочка, похоже, ждёт могила.

Пытался он бороться безуспешно,

Но снова ты пятой его давила.

Сводил он к переносице глазёнки,

Пищал под грубой мощною пятою…

Бывают беспощадными девчонки,

Не все они сияют добротою.

На слэнге ты, по фене можешь ботать,

А считал тебя себе достойной,

Тебе б на птицефабрике работать

Убийцею на линии убойной.

Познала в совершенстве ты искусство

Лишать мужчин надежды огроменной,

Прощай, едва родившееся чувство,

Прощай, цыплёнок страсти убиенной.

Зачем со мной и с ним была ты грубой?

Убийца ты, и нет тебе прощенья.

И каркает в душе моей безлюбой

Родившаяся вовсе не беззубой

Ворона беспощадного отмщенья.

ИСПОВЕДЬ ГРАЖДАНИНА ТУГОДУМОВА, ИЛИ ВЛАСТЬ СМЕХА

Человек я довольно угрюмый

И живу я с людьми не в ладу,

Но, объят невесёлою думой,

На концерт маньеристов иду.

Я придирчиво стул выбираю,

Мрачный дядя – вот-вот укушу.

Я сижу, желваками играю,

Но поэтов я как бы прошу:

«Рассмешите меня, рассмешите!

Где прославленный ваш юморок?

Ну-ка, чудо со мной совершите,

Перверните мой тёмный мирок…».

В зале – гвалт, все вокруг веселятся,

Все довольны и счастливы, но

Я иду в гардероб одеваться,

Бормоча: «Не смешно… Не смешно!».

Ухожу я с концерта угрюмый,

Растворяюсь в морозной пыли,

Вновь объят невесёлою думой:

«Маньеристы… И что в них нашли?».

Потечёт за неделей неделя,

Буду я вспоминать их стихи,

Улыбаться начну еле-еле:

«Ха-ха-ха. Хо-хо-хо. Хи-хи-хи…».

Постепенно потом, поэтапно

До меня смысл их шуток дойдёт

И начну хохотать я внезапно,

Открывая щербатый свой рот.

Я в метро хохочу, в магазине

И в бесплатный зайдя туалет,

И глядят изумлённо разини

Мне, такому смешливому, вслед.

Да, я стал хохотунчик-парнишка,

Поубавилось сразу проблем.

Я, хихикая мелко, как мышка,

На концерты спешу ОКМ.

Что же раньше я жил, как пропащий,

Неулыбчивый, прямо как труп?

Пусть прохожие видят всё чаще

В моём рту мой единственный зуб.

УТРО МАНЬЕРИСТА

Встать рано, полистать де Лиль-Адана,

Пока готовят завтрак за стеной,

Под шум прибоя гладить павиана

По шёрсточке упругой и цветной,

И, глядя вдаль, с бокалом мазаграна

В одной руке, с улыбкой размышлять:

«Где взять алмаз голландского ограна,

что обещал Возлюбленной прислать?»

ОТ БЭККИ ТЭЧЕР ДО ДЖУЛЬЕТТЫ…

От Бэкки Тэчер до Джульетты –

Почти хрустальная пора.

Уже потом – огни, поэты

И выпускные вечера,

Уже потом – веранды, грозы,

Потом – веранда и гроза,

Вдвоём – аккорды Чимарозы

И – роковая пауза.

Всё остальное – сны и сказки,

Постой, вздохни и не нарушь!

Нет ниже уровня опаски,

Чем уровень влюблённых душ.

Вы целовались так прилежно,

Про всё на свете позабыв,

Что стали музыкою нежной

И шум волны, и звон олив.

ЛАЗУРНЫЙ ГРОТ ВЕСНЫ, ПРОТАЛИНЫ И ПТИЦЫ…

Лазурный грот весны, проталины и птицы,

И солнечная пыль… А помните, мадам,

Мы не хотели жить,

Мы не могли проститься,

Но голоса в саду кричали: «Чемодан!».

Вы помните: гамак, дорожки с придыханьем,

Сверкающий бассейн, волшебник-Стивенсон,

Вечернее бордо

И роз благоуханье…

Всё это было сном? Какой чудесный сон!

Откуда вы теперь? Как сердце благодарно!

Скорей пойдёмте в сад, он помнит вас, princesse…

Как я тогда страдал!

Как вас терзал коварно:

«Когда ваш муж опять уедет на конгресс?».

ИЗБРАННЫЕ ХОККУ

1) Об Ордене, о моих друзьях и о войне с критиками.

С другом за чашкой сакэ

Мы вспоминаем, смеясь,

Вечер в ДК МГУ.

Старый Хонсю удивлён –

Бабочки стайкой летят

На куртуазный концерт.

Юкку, смешливый монах,

Лисам в осеннем саду

Том маньеристов читал.

Как оживился Гонконг!

То маньеристы идут

В белых своих пиджаках.

Слышишь – лягушка в воде

Лапками тихо гребёт?..

Мы уже в Вечности, брат.

Только акулы в море

Да глупая трясогузка

Не слыхали про Орден.

Поезд. Колёса чух-чух.

В зюзю упившись вчера,

Рыцари Ордена спят.

Глянь – барсук моет лапки

В родниковой воде…

Шесть книг уж у Ордена!

Вишни в цвету по весне…

Ну, а про нас сняли фильм.

Это так, к слову пришлось.

Помнится, мы богатеям

Жестами объясняли:

Мол, очень хочется рису.

Вьются закатные ласточки

Над восточной террасой…

Пьют маньеристы сакэ.

Пишет сестра мне из Омска:

Тысячи школьниц Сибири

Вашими грезят стихами.

Мост через горное озеро

Из лепестков хризантем

Тянем пятнадцатый год.

Город Владимир хорош:

Делают классное в нём

Пиво, а также сакэ.

Вот, девчонки-послушницы

Пьют, как воду, сакэ,

Что меня беспокоит.

Птицы над лесом кружат.

В куче опавшей листвы

Виктор резвится с женой.

Водки напился Андрэ:

Правый глазок помутнел,

Левый закрылся совсем.

Все маньеристы женаты.

Только один Андрэ

Ходит в весёлый квартал.

Слышу подшипников тренье…

Есть среди нас механизм.

Кажется, это Добрынин.

Взять бы всех наших врагов

Да и ударить башкою

О фарфоровый гонг.

Палкою поворошил

Я муравейник лесной…

Критик там дохлый лежал.

Что-то всё меньше нападок

На знаменитый наш Орден…

Вновь чищу меч самурайский.

Как мы вчера веселились!

Критика бросив пираньям,

Ели на даче эклеры.

Девушка, критик прелестный!

Весь обливаясь слезами,

Меч достаю самурайский.

Что учудил наш Добрынин!

На конференции критиков

Всех уложил в одиночку!

После концерта Добрынин

Ходит с блокнотом за всеми,

Каждый фиксирует отзыв.

Орден в Японии (мини-цикл).

К роскоши быстро привыкнув,

Дня себе не представляю

Я без двух мисочек риса.

С завистью смотрят японцы,

Как маньеристы вдаль едут

На мотороллерах новых.

Рис уплетает Добрынин.

К бочке бежит Пеленягрэ –

Съел уж свой рис, ещё хочет.

Весь гонорар от концертов

Быстро истратил Добрынин

В зимнем весёлом квартале.

К окнам прильнули японцы –

Здесь, у огня, на циновках,

Виктор с женою резвится.

В Токио сразу наш Орден

Снялся в японской рекламе

Рисовой водки отличной.

Скорбно стоят маньеристы –

Чтут память жертв Хиросимы,

А также жертв Нагасаки.

2) Про СССР.

СССР возродится!

Выше, товарищи, знамя –

И на другие планеты!

Что вам и Кант, и Конфуций?

Самая мудрая мудрость –

Вся на советских плакатах.

3) О космосе, о будущем.

Каждым космическим хокку

Мирный контакт приближаю

С разумом инопланетным.

Жил на Луне человек –

Почту с Земли получив,

Хокку со смехом читал.

Самый большой звездолёт –

Наша планета Земля…

В нём я стою на посту.

Футуристический город:

Пью на закате дыханье

Юной андроидки нежной.

В городе каждом хранятся

Письма рабочих к потомкам

С просьбой открыть в Коммунизме.

Есть у меня три желанья:

Деньги, свободное время,

В космосе свой астероид.

Если забуду я что-то,

Вряд ли меня примут звёзды…

Помню и чту эту песню.

Жду каждый день звездолёта.

Всё, чем сейчас занимаюсь,

В космосе мне пригодится.

Вспыхну звездой на орбите…

Всё человечество всхлипнет,

Шутки мои повторяя.

Женщин, меня приласкавших,

Вспомню с улыбкой в полёте,

Всем присмотрев по планете.

Женщина вам не игрушка!

В ней разглядите партнёра

По освоенью Вселенной.

Вы не ругайте меня,

Что всё про космос пишу…

Нам же туда не слетать!

В Ордне вспыхнул конфликт:

Кто всех достойней из нас,

Чтобы на Солнце лететь?

В иллюминатор уставясь,

Думаешь горькую думу:

Дома-то что не сиделось?

Центр управленья полётом

Ждёт от тебя громких песен

И белозубых улыбок.

В космос впервые взлетая,

Съешь, причитая от страха,

Множество тюбиков с пищей.

Вот ты и на звездолёте!

Пукаешь от перегрузок,

Маму зовёшь и рыдаешь.

4) Хокку про хокку.

Чудо! Ура! Этой ночью

В зимнем саду Константэна

Новые хокку поспели!

Вольный размер в моих хокку,

Ибо ведь русские хокку –

В целом абсурдная штука.

Так написать надо хокку,

Чтобы все ахнули разом,

Словно оргазм испытали.

Все от тебя ждут открытий!

Ум свой показывай реже,

Сделай упор на безумства.

Все эти новые хокку

Я написал на работе,

В тихом своём кабинете.

В день десять хокку пишу я.

Выполню план – и гуляю,

А на душе так спокойно!

Раз на вопрос молодого,

Что для поэта главнее,

«Искренность!» – рявкнул я грозно.

Про очевидные вещи

Я не пишу, зная точно:

Этим займутся другие.

Смело ломаю стандарты

И в маньеризм привношу я

Грёзы о странствиях звёздных.

Хокку писать так несложно:

Главное – чтобы картинка

Перед глазами вставала.

Тот, кто послушает хокку,

Завтра японцем проснётся,

Щелочки-глазки мусоля.

Вы тут внимаете хокку,

Жизни поэта фрагментам…

Где-то ваш дом догорает.

Кто-то сейчас тонет в речке,

Кто-то летит с небоскрёба…

Вы – на концерте пока что.

Ах, не трещите, цикады!

Девушка в скалах целует

Звёздную тень Константэна.

5) Хокку о себе.

Я похвалиться люблю,

Выпив рюмашку сакэ,

Тем, что я мощный самец.

Любят девчонки меня:

Нравится им ощущать

Толстый нефритовый ствол.

Сплю я в ночном колпаке,

Чтобы родство ощутить

С Фудзи - священной горой.

Выпив кувшинчик сакэ,

Я облегчиться иду...

Станет полней старый пруд.

Ветки бамбука раздвинь:

Вдруг ты увидишь меня

И богомолов кругом.

Хочешь войти в историю,

Девчонка с бамбуковым зонтом?

Пусти под зонтик меня.

Рылом к звёздам подкинет

Лодку благополучия

Крокодил гедонизма.

Темным дождливым вечером

Я фарфоровой кукле

Вслух читаю стихи.

Солнце и мороз. Чудесный день!

Друг прелестный, ещё ты дремлешь…

А я тут хокку пишу.

Кошечка спит на мосту...

Пну - и умчится она.

Так вот и счастье поэта.

В гавани пьяный матрос

Мне прочитал из меня...

Был я тогда поражён.

Две снежинки танцуют...

Я спешу происшествие

Занести в дневники.

В бесконечном пространстве

Мотылька отгоняю

От коробочки с тушью.

Так себе я учился...

Но отличники в классе

Сочинять не умели.

Жизнь всё расставит по полкам:

Каждый твой шаг и поступок

Мудростью горней наполнен.

Я и поэт, и прозаик,

И музыкант я, и купчик,

И дневники я веду.

Как бы скорее захапать

Всех удовольствий от жизни,

Не изменяя свой статус?

Я научил себя слушать

Самые вздорные речи,

Не вынося приговоров.

Мудрость откуда во мне?

Этого знать не могу!

Не приставайте ко мне.

Сладость супружеской жизни

Я ощущаю с восторгом,

Взяв на рассвете подругу.

Крикну, вернувшись с работы:

«Ну, что сегодня из Шекли

Ты прочитала, родная?».

Раннее зимнее утро...

В чашечках кофе дымится.

«Бонд» и беседа с любимой.

Я пунктуален настолько,

Что, опоздав на работу,

Сам себе палец отрезал.

Сердце поёт и ликует,

Словно лазурная птичка,

В час полученья зарплаты.

Если меня раздражает

встреча с друзьями хоть чем-то,

я накажу их за это.

Если тебе стало скучно,

значит, ты сам тоже скучен.

Я же всегда чем-то занят.

Кстати, об отдыхе: праздно

я никогда не шатаюсь -

все норовлю, чтобы с пользой.

Каждая личность - загадка.

Самые пошлые люди

мне интересны не меньше.

Чтоб не забыть ничего,

утром планирую день,

словно полковник СС.

В армии, под Ленинградом,

был я рассыльным при штабе

и отвечал за оркестр.

Секс - это только начало.

Главное - чтобы девчонка

просто тебя уважала.

Женщину взяв под защиту,

бей ты любого по роже,

кто разговор с ней затеет.

Скачут певцы на экране,

Весело им и привольно…

Эх, как бы мне эдак тоже!

Я, несмотря на размеры,

Тоже ведь певчая птичка…

Мало в коммерции смыслю.

Иным дан дар делать деньги,

А мне дан дар песнопевца.

Что на снежинки куплю?

Сколько забыто событий,

Песен, людей и усилий,

Подвигов, - вами, мещане…

В личном огромном бассейне

Хокку пишу я, ныряя,

Сверху лопочут японки.

Боже, как вишни цветут!

Срочно ищу спокойную,

Понимающую женщину с квартирой.

Енот умывается лапкой.

Срочно ищу спонсора

Для выпуска собственной книги.

Как Фудзияма прекрасна!

На концертах смелей покупайте

Мои песни на дисках, недорого.

Кормит мать аистёнка…

Прошу банкиров откликнуться –

Назначьте поэту стипендию!

Лягушки в пруду расквакались…

Хочу подписать контракт

На выпуск всех моих песен.

Утром лечу в самолёте.

Малость трясёт с бодунища,

Мой чёрный китель - в помаде.

Как описать это счастье –

Быть целиком из сверканья,

Красками переливаясь?

Путь свой отчётливо вижу…

Сделано столько, что впору

В тихий каньон удалиться.

Кладбище тихое летом

Всех успокоит, сравняет

И разрешит все конфликты.

Как бы мне угомониться?

Не сочинять (сколько можно?) –

А довести всё до блеска?

6) Хокку про моё обжорство.

Курочку-гриль с чесночочком,

С вкусным салатом под водку

Слопаю всю без остатка.

«Розочку» и «Чудо-хрустик»

прочим мороженым разным

предпочитаю три года.

Жареных семачек вкусных

От «Бабы Нюры» какой-то

Много я нынче налузгал.

Вновь «Доширак» ем говяжий,

Остренький и с майонезом,

Думая о китаёзах.

Жирных рулетов куриных

Вместе с блинами и сыром

Употребил я немало.

Сэндвич хрустящий горячий,

Что с ветчиною и сыром,

Невозмутимо уплёл я.

Бухнул тушёнку в ракушки,

Перемешал это дело

И съел горячим под водку.

Ох, тураковских пельмешек

С перцем и сливочным маслом

Съем целых полкилограмма!

Режу чеснок, помидоры,

Лук, огурцы. Добавляю

К ним майонез и горошек!

Чудо-солянку, жульены

В питерском жру ресторане,

Пот утирая салфеткой.

7) Хокку, сочинённые за прилавком, когда я продавал видеокассеты.

В жизни всего понемногу –

То боевик, то порнуха,

То мелодрама, то сказка…

Братцы! Вчера передали,

Что в этот раз уже точно

Всех нас комета угробит!

Старец подходит к прилавку

И вопрошает с надеждой:

«Секса с пришельцами нету?»

Джонни в каком-нибудь Йорке

Тоже стоит за прилавком,

Тоже стихи сочиняет.

Дама красивая в шубке

Ротик открыла и смотрит

Что бы купить из мультфильмов?

Снится – стою за прилавком

Я под луною, в пустыне,

С вихрем каким-то торгуюсь.

8) Новые летние хокку.

Пух тополиный, жара…

Братцы, я в жизни впервые

в отпуск законный иду!

Я, как безумный, смеюсь –

отпуск оплаченный мне

скоро вкусить предстоит!

Колокола звонят –

словно вся Москва радуется

тому, что я в отпуск иду!

Как птицы распелись!

Я их язык понимаю –

все про мой отпуск щебечут.

Наблюдаю Ну, и куда ты прыгаешь?

за Подругам своим рассказать,

лягушкой что Костик в отпуск идёт?

Ветви деревьев шумят,

словно бы напоминают:

“Пересчитай отпускные!”

Села бабочка на монитор…

Уйму приятнейших дел

сделаю в отпуске я!

Тихий спокойный день.

Кошечка дремлет в траве.

Запрещаю себе суетиться.

Какое хмурое небо!

Что-то молчат в бухгалтерии

насчёт моих отпускных.

Прекрасный ужин!

Ачма с сыром, водка,

жареная курочка!

Во время отпуска я

буду лежать поутру

и никуда не спешить!

Я, получив отпускные,

уединился в квартире,

бабки подбил и - напился!

Спасибо родному издательству

и лично Николаю Николаевичу, финансовому директору,

за выданные мне в полном объёме отпускные!

Настало время чудес –

я в отпуске и при деньгах,

здоров, наслаждаюсь жизнью и творчеством!

ДУБОВЫЙ МЕТОД (басня)

В Москве, в одном из модных клубов,

Где веселилась молодёжь,

Сидел поэт Серёга Дубов,

Замыслив учинить дебош.

Серёга был уже хорош:

Он всё шипел кому-то: «Врёшь,

Нас, самородков, ты так просто не возьмёшь!»,

Серега водочку с собой пронес тайком

И под столом

Все наполнял за рюмкой рюмку,

В рот опрокидывал, курил и думал думку, -

Короче, вел себя подобно недоумку.

Приехав покорять столицу,

Успел уже наш Дубов обломиться

И начал злиться.

Его поэму «Даль родная»,

Где Дубов пышным слогом воспевал

Березки и дубы какого-то там края,

Никто в Москве печатать не желал.

Безденежье Серёга проклинал,

Он сам себя вторым Есениным считал.

И вот решил прославиться скандалом,

Войти в историю поэзии нахалом.

Когда до нужной он кондиции дошел,

То влез на стол

И начал громко декламировать поэму

На вышеназванную тему.

Он что-то там кричал про роднички

И про поля, но тут охранники-качки

Поэта со стола стащили, пьяного,

И вышвырнули прочь из клуба данного.

Сначала Дубов возмущался и орал,

Потом поплёлся среди ночи на вокзал,

Шепча: "Не поняли, козлы, не оценили!

Уеду прочь и успокоюсь, блин, в могиле".

Мораль:

Друзья! Прославиться есть методы готовые,

Они не новые,

Но не такие, как у Дубова, дубовые.

И если кто захочет стать поэтом,

Пусть помнит он об этом.

Как и о том,

Что истинным талантам дозволяется

Довольно многое, серьёзно,

Из того,

Что рифмоплётам бесталанным воспрещается.

И в этом истины я вижу торжество.

…А что до Дубова - я, правда, знал его.

ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ КУЗЬМА (басня)

«Какая поэзия, - сказал Иван Филиппович тараканьим голосом. - Жрать надо... Не только поэзия, я, уважаемый товарищ, чёрт знает на что могу пойти... Поэзия...».

М. Зощенко, рассказ «Крестьянский самородок».

Поэт Кузьма Беднов на раскладушке

Лежал и размышлял в один из дней:

«У всех поэтов есть свои кормушки

И связи средь влиятельных людей.

Ах, как бы к тем кормушкам подобраться

И наравне со всеми обжираться

И премии за книжки получать?

Ну, как туда пролезть, япона мать?

А если мне фамилию сменить

И не Бедновым вовсе быть,

А, скажем, стать Алмазовым Кузьмою

Или Кузьмою Звёздным?! Эх, не скрою,

Стать знаменитым хочется порою...».

Беднов открыл газету, пролистал

И с раскладушки вдруг своей упал,

Наткнувшись на заметку

Про некую смазливую нимфетку,

Которой за стишки её на днях

Вручили премию - да в баксах, не в рублях -

Пятнадцать тысяч долларов вручили!

Беднов взревел, как будто соус «чили»

Без ничего отправил внутрь себя,

И, носом яростно трубя,

На кухню побежал в своей квартире,

Там нож достал и сделал харакири.

И вот лежит он, дрыгая ногами,

Известный крайне слабыми стихами,

А более, пока, увы, ничем...

Но что он доказал? Кому? Зачем?

Мораль:

Нет справедливости в подлунном этом мире,

И это ясно всем, как дважды два - четыре,

Но разве это повод к харакири

Или к сэппуку?

Сию науку

Запомни друг, и сочиняй, как прежде,

В надежде,

Что и тебе однажды премию дадут.

В спокойствии верши свой труд

И не завидуй, если можешь, никому.

Не спрашивай, как так и почему.

Ты вспомни-ка несчастного Кузьму,

Что с диким воплем улетел от нас во тьму -

Затем, что начитался он газет...

Беднов был слишком впечатлительный поэт.

ПРО ГЛУПОНА РИФМУШКИНА

Глупон Рифмушкин всюду тискает стихи –

Они неискренни и попросту плохи;

Откроешь книгу иль другую – всюду он,

Бездарно серый, скучно-правильный Глупон.

В его стишках, увы, не встретишь никогда

Богатства мыслей, волшебства; но без стыда

Рифмушкин пошлости назойливо твердит,

Ревёт ослом о том, что у него болит.

Я – слишком мягкий человек, и потому,

Глупона встретив, не скажу о сём ему,

Однако томик маньеристов предложу:

Вот где поэзия – понятно и ежу.

Ко мне Ветраны и Красавы подбегут,

И с удовольствием автограф мой возьмут,

И увлекут меня туда, где пир горой;

Стоит Рифмушкин онемелый – что ж, постой,

Да поучися у Ветран и у Красав:

Девчонки эти, несмотря на лёгкий нрав,

Всегда прекрасно понимают, где талант,

А где бездарности фальшивый бриллиант.

Да, поучися! И внимательно читай

Том маньеристов; конспектируй, изучай, -

Вот где Поэзии сияет торжество!

Вот где изящество, огонь и волшебство!

Пологий лоб твой пусть наполнит оптимизм,

Ты проповедуй куртуазный маньеризм,

Но лучше сам ты не пиши стихов вовек,

И скажут все: «Какой прекрасный человек!».

ПРОДАВЩИЦА СМЕХА

Она продавала мешочки со смехом

В пустом переходе метро…

С концерта я шёл, опьянённый успехом,

Хотелось мне делать добро!

Она показалась мне милой безмерно,

Товар её – жутко смешным…

Приблизился к ней с грациозностью серны,

Спешащей за кормом своим.

С присущим мне шиком, с особым талантом

Я всё у ней разом скупил!

Надел ей на палец кольцо с бриллиантом,

Но жест мой её не смутил.

В молчанье великом жуя свою жвачку, -

(Как будто брильянт – пустячок), -

Упрятала сотенных толстую пачку

В студенческий свой рюкзачок,

Взяла меня под руку; из перехода

На свет мы шагнули вдвоём,

И голос её прозвучал с небосвода:

«Ну что, мы куда-то пойдём?».

И нас закружило, и нас завертело

По всем дискотекам Москвы…

Но, хоть я отплясывал лихо и смело,

Она говорила мне «Вы».

Мы приняли «экстази», мы забалдели,

Козлом я вообще заскакал!

С ней между зеркальных шаров мы летели –

Что ж я ей роднее не стал?

Кружило-вертело, вертело-кружило,

А где-то под утро уже

Она подвела ко мне парня-дебила

Под гримом густым, в неглиже.

«Ой, кто это?» – искренне я испугался.

В ответ прозвучало: «Бойфренд».

Дебил ухмылялся, дебил возвышался,

Как страсти чужой монумент.

Увёл я её из орущего зала,

Стал на ухо что-то кричать.

Она танцевала и тоже кричала,

Кричала: «О чём вы, а, дядь?»

«Что общего, детка, меж ним и тобою?» –

Её вопрошал вновь и вновь.

Она улыбнулась, тряхнув головою,

И просто сказала: «Любовь…»

…Я ехал в такси, оглушён неуспехом,

обжёгшийся делать добро.

Опять продавать ей мешочки со смехом

В пустом переходе метро.

А жаль. Было в девушке что-то такое,

Что я осознать не успел…

Есть в девушках прочих, конечно, другое,

Но я это «что-то» хотел!

Так смейтесь, мешочки, как раньше смеялись,

Напомнив мне через года,

Что с ней мы расстались, мы с нею расстались,

Расстались уже навсегда!

И мне никогда не узнать, что с ней сталось,

И массу подобных вещей:

Как в том переходе она оказалась

И как её звали вообще?

РОЗА

За стихи мне девушка розу подарила.

Ах, спасибо, ангел мой! Как же это мило!

Нет, вы только вдумайтесь – это вправду было!

За стихи мне девушка розу подарила!

Я стоял-болтал в толпе, посредине зала.

Засверкало всё кругом, а затем пропало.

Мы остались с ней одни в ледяной пустыне,

Где холодный лунный свет на торосах стынет.

«Это Вечность», - понял я, вздрогнул и очнулся.

И, как пьяный, розу взял, даже покачнулся.

Девушка во все глаза на меня смотрела.

Услыхал не сразу я, как толпа шумела.

Всё вернулось на места – лица, краски, звуки,

Кто-то книгу мне пихал в занятые руки:

«Надпишите, Константэн!» – «Да, сейчас, конечно…».

Начинался так концерт, он прошёл успешно.

Я счастливый шёл домой, вспоминал: «Как мило!

Девушка мне – Боже мой! – розу подарила!».

ОЛЕНЬКА (поэма-экспромт)

Мы с тобой слились в экстазе

И в безумьи сладких стонов

В эру пейджинговой связи

И мобильных телефонов.

Я приехал во Владимир

И в тебя влюбился, Оля.

Помнишь – к ночи город вымер?

Мы, принявши алкоголя,

Вдруг пошли гулять к обрыву,

От компании удрали;

Там мы дань воздали пиву…

Нас желанья раздирали!

Подо мной трещали сучья

И твоё ласкал я тело:

Вся твоя натура сучья

Моего «дружка» хотела.

(Оля, если ты читаешь

это всё, не обижайся!

Я ж – любя, ты понимаешь?

Ты читай и улыбайся).

Помнишь – там нам помешали?

А из мрамора ступени,

По которым в парк вбежали,

Их ты помнишь? ветви, тени?

В парке хоть луна светила.

На скамье, решив, что можно,

Ты «дружка» рукой схватила

И пожала осторожно.

И, закрыв глаза, держала,

Трепеща от возбужденья:

Плоть в руке твоей дрожала,

Раскалённая от тренья.

Но отдаться прямо в парке

Не решалась ты, однако.

Поднялись, пошли сквозь арки,

Где-то лаяла собака.

На квартире оказались

И легли в одной постели.

Наши ласки продолжались.

Как друг друга мы хотели!

Но пищал твой пейджер тонко –

Тебя мама вызывала,

Волновалась за ребёнка.

Ты звонить ей выбегала.

А потом вдруг оказалось,

Что сосед есть в комнатушке.

Очень ты его стеснялась –

Он не спал на раскладушке,

Спьяну нам мычал советы –

Мол, давайте, вас тут двое,

Я не в счёт; святое это,

Ваше дело молодое.

Только утреннею ранью

Разрешилась эта смута –

О, какой восторг за гранью!

О, волшебная минута!

Поднялся сосед и вышел,

На тебя я навалился…

Ах, восторг всё выше, выше!

Ах – и вот он разрешился!

Сбилось на пол одеяло,

Было утро в птичьем гаме.

Подо мною ты лежала,

Обхватив меня ногами,

Улыбаясь благодарно,

Гладя мне живот и спину,

Глядя мне в глаза коварно…

Я был счастьем пьян в дымину!

Я мечтал об этом чуде

И боготворил, о, боги! –

Твои маленькие груди,

Твои кудри, руки, ноги.

Запищал твой пейджер снова

И прочла ты сообщенье,

А потом мы бестолково

Одевались, и в смущеньи

Всё прощались и прощались,

Шли на кухню, кофе пили, -

Но потом мы возвращались

В комнату – и вновь любили.

Нам казалось – мало, мало,

Не уступим ни на йоту…

Ты, конечно, опоздала

В это утро на работу,

Я в Москву уехал, Оля,

И храню твою визитку.

Что ж, такая наша доля –

Испытать разлуки пытку.

Но тебя я вспоминаю,

Мысленно веду беседу,

Как бы вновь тебя ласкаю…

Оля! Я к тебе приеду!

ПОСЛАНИЕ КОТУ МОЕМУ КАТРЮШКЕ

«Я так бессмысленно-чудесен,

Что Смысл склонился предо мной!»

Игорь Северянин, «Интродукции», 1918 год.

С утра я хмур, пью крепкий кофий,

А котик на меня глядит.

Кошачий взгляд – он как магнит,

Он выше всяких философий.

Взгляд не бессмысленный, о нет,

Но взгляд бессмысленно-чудесный.

Слова людские – вздор и бред

Пред этой тварью бессловесной.

По разуменью моему,

Мой котик не подвержен сплину.

«Ну, что глядишь?», – скажу ему,

а он зевнёт и выгнет спину.

Я много книжек прочитал,

Сам написал стихов немало,

И что – счастливей, что ли, стал?

Что, жизнь осмысленнее стала?

А котик не читает книг,

В депрессию он не впадает:

Увидит муху – прыгнет вмиг,

И счастлив. Он ведь не страдает.

Поесть, поспать и поиграть,

И самочку покрыть весною –

Вот смысл жизни. Меньше знать,

А больше жизнью жить самою!

И мы для этого живём,

В нас гедонизм – первооснова.

Всё прочее есть ржавый лом,

Конструкции ума больного.

Я улыбнусь, допив свой кофий.

Тебя я, котик, видеть рад.

Воистину, твой, котик, взгляд –

Превыше всяких философий.

КОНЕЦ СВЕТА

Я – паук восьмидесятиглазый,

Чёрный и шерстистый, ростом с дом.

Как включу нагрудный мощный лазер,

Всё вокруг меня горит огнём.

Нас таких немало. Мы упали

Из стального чрева корабля

И уничтожать живое стали

На планете с именем «Земля».

Жили тут до нас такие - «люди»,

А теперь уж больше не живут.

Мы как дали залп из всех орудий –

Вымерли они за пять минут.

Мы же стали быстро размножаться:

Самки клали яйца на ходу.

Стали по планете разбегаться

В памятном трёхтысячном году.

Центр дал заданье – все постройки

Быстренько снести, сравнять с землёй,

Испарить возникшие помойки

Лазером. Я, клацая клешнёй,

Бегаю по улочкам московским,

Всё сношу и дико верещу, -

Но, ведом инстинктом пауковским,

Между делом самочек ищу.

Очень устаю после работы,

Вечером в пещеру прихожу –

Прежде чем уснуть, поем чего-то,

А потом в аквариум гляжу.

Плавают в воде, искрятся рыбки…

Странно. Я их как-то полюбил.

А ещё играю я на скрипке –

Сам себе, представьте, смастерил.

Я вообще мечтатель-многоножка:

Паутину лучше всех плету

И ещё стихи пишу немножко –

Всё про самок и про красоту.

Ночь пройдёт – и снова на работу.

Братья верещат: «Привет, привет!».

Мы уже готовимся к прилёту

Короля. Москвы уж больше нет.

Кое-что расчистить нам осталось –

Кремль и все соборы испарить.

Это – ерунда, такая малость…

Мне бы с Королём поговорить!

Вот и ночь. Все сожжены излишки,

Стелется повсюду едкий дым.

Мы, и наши самки, и детишки, -

Все на Красной площади сидим.

Мы сидим, мохнатые громады,

Членами в восторге шевеля,

В звёзды мы свои упёрли взгляды,

Жадно ждём прибытья Короля.

Мы его не видели ни разу.

Говорят, что он вообще гигант,

Говорят, что он – тысячеглазый,

Каждый глаз горит, как бриллиант.

Мы его ужасно все боимся,

Он ведь может всех нас вмиг сожрать,

Если мы хоть в чём-то провинимся

И ему не станем угождать.

С самочкою я переглянулся,

К ней бочком придвинулся чуть-чуть,

Ласково клешнёй её коснулся –

Хороша у ней головогрудь!

Но внезапно все заверещали:

Показался в небе звездолёт,

Пауки все наземь вдруг упали,

А корабль всё ближе – вот он, вот!

Плавно опустился на планету…

Всё! Открылись двери корабля!

Всё! Дыханья – нету, мыслей – нету!

Мы сейчас увидим Короля!!!

ЗА МУЗЫКУ

Пускай талант я, а не гений –

Свой дар лелею и храню.

Из наивысших наслаждений

Стихи и музыку ценю.

Стихи своим считаю делом –

И, между прочим, наркотой, -

Но музыка, возможно, в целом

Наркотик более крутой.

Я – человек, уже создавший

Немало золотых хитов,

В различных группах выступавший

Как автор музыки и слов,

Не зная ни единой ноты,

15 лет играю рок,

И, слушая свои работы,

Порой испытываю шок:

Какая роскошь! Да, я в шоке!

Меня решительно пьянят

Мои вокальные заскоки

И разноцветный звукоряд.

Альбомов множество скопилось,

Я знаю, за 15 лет.

Трясусь над ними, озирая

Коробки дисков и кассет.

Но мне не очень интересен

Путь в массы песенок моих.

Хотя есть штучек двадцать песен,

Известных более других.

Ещё я – меломан. Мне близко

Почти что всё – хард-рок, хардкор,

Джаз, авангард, и панк, и диско,

Тяжмет, и рэггей, и фольклор.

Как меломан с огромным стажем,

Берусь на слух определить:

Вот Фридман нарезает, скажем,

А вот Стив Вэй пошёл пилить.

…Но лучшей музыкой на свете

Считаю женский сладкий стон.

О, как влюблён я в звуки эти!

Как в эти звуки я влюблён!

Когда скрипит, трясётся койка,

Вдруг сладкий настаёт момент –

Ах, женщина тогда какой-то

Неповторимый инструмент!

Она воркует, стонет, плачет

И громко мамочку зовёт,

Но это – редкая удача,

Бывает всё наоборот:

Когда красивая пацанка

Лежит, не скажет даже «ой»,

Как на допросе партизанка –

Молчит геройски под тобой.

За что мне нравятся хохлушки –

За то, что крайне горячи,

За то, что вцепятся в подушки

И в голос голосят в ночи.

Девчонки! Вы – парней услада,

Как меломан, как музыкант,

Я вам советую – не надо,

Не надо прятать свой талант!

Вы не стесняйтеся, девчонки,

Шепчите: «Ох!», кричите: «Ах!», -

Как инструмент изящно-звонкий,

Послушный в опытных руках.

НА ЛУННОМ БЕРЕГУ

«…сегодня продавщица кондитерской, завтра жена полкового командира, послезавтра сиделка Красного креста, а в промежутках – фарсовые актрисы, цирковые наездницы и гимназистки старших классов. Всё это в конце концов приелось, и минутами кажется неинтересным даже обладание королевой».

Анатолий Каменский, рассказ «Четыре».

На лунном берегу мы целовались –

В беседке, на безлюдном берегу,

А волны, что из звёздной тьмы рождались,

Бежали к нам и гасли на бегу.

Я был тогда восторженным и юным,

А ты была прелестна: вся дрожа,

Дарила губы мне в сиянье лунном,

Смеялась, шаловлива и свежа.

На веках у тебя мерцали блёстки,

А у меня кружилась голова –

Всё было внове, были мы подростки

И жаркие шептали мы слова.

И это всё – мы просто целовались.

И этим я был счастлив в те года!

Тебя я проводил – и мы расстались,

И больше не встречались никогда.

Я издали смотрел, как шла ты к маме,

Как мать твоя свою ругала дочь, -

А я, твоими пахнущий духами,

Ворочался, не мог заснуть в ту ночь.

Пришёл рассвет – я долго просыпался,

и в свете солнца, радостный, лежал…

С тех пор я очень много раз влюблялся

И многих женщин нежно обожал.

Но стало всё немножко приедаться –

Увы, и женщин чары, и луны…

А раньше так хотелось целоваться!

Так чувства были все обострены!

Душа – она ничуть не огрубела,

Но сгинуло куда-то волшебство,

И женщины пленительное тело

Люблю привычно я, узнав его.

Привык к тому, что люди – только люди,

Мир делится на женщин и мужчин,

И о любви, как о каком-то чуде,

Я не мечтаю – что искать причин?

Но вдруг пахнёт волшебными духами

И женщины поймаешь странный взгляд –

Опять земля качнётся под ногами,

Как с той подружкой, десять лет назад.

ПУНКТУАЛЬНОСТЬ

Я пунктуален неизменно.

Пусть было мне нехорошо,

Я должен выйти был на сцену –

Я встал, оделся и пошёл.

Да, с бодуна меня мотало,

И во дворе в сей поздний час

Овчарка на меня напала

И укусила пару раз!

Я дёрнулся, кривясь от боли,

И улицу перебежал –

Ногой овчарку отфутболил,

Но рядом тормоз завизжал:

Меня машина сбила, смяла,

Вдруг вылетев на тротуар,

Все кости мне переломала –

Настолько страшным был удар.

Водитель, матерясь ужасно,

Меня в машину затащил,

И мы на свет рванули красный –

Ох, в этом он переборщил.

Внезапно врезались мы в стену,

В машине взрыв раздался тут –

А ведь до выхода на сцену

Мне оставалось пять минут!

И я, как некий терминатор,

Восстал из дыма и огня,

И сделал шаг – но экскаватор,

Рыча, наехал на меня.

А я на сцену был обязан

Через минуту выходить!

Я вновь восстал, хоть был размазан

По мостовой, и во всю прыть

Сюда сквозь парк помчался с криком, –

Пусть ветки по лицу секут, -

И счётчик в голове затикал:

Осталось двадцать пять секунд.

Вот и ступеньки – хоть недаром

Я так спешил… Что за дела!

Меня здесь обварили варом,

И потекла по мне смола.

Я только заскрипел зубами

И дальше поволок себя,

Вертя руками и ногами,

Дверные ручки теребя.

Вдруг рухнул лист стекла, блистая,

И срезал голову мою –

Нет, так я точно опоздаю!

Вновь терминатором встаю,

Приладив голову обратно,

Решаю – это ничего,

Успеть – успею, вероятно…

Осталось пять секунд всего!

В порядок привожу мгновенно

Себя…Ура! Всё хорошо!

Я должен выйти был на сцену –

И я, как видите, пришёл.

ДЕЛЬТАПЛАН ИЛОНЫ

Прошлым летом мы с Симоной, взяв билеты до Херсона,

К морю Чёрному махнули, где я в клуб один вступил:

На изящном дельтаплане я слетал с крутого склона,

И над кромкою прибоя я парил, парил, парил…

В клубе дельтапланеристов как-то встретил я Илону –

Удивительно красивой эта девочка была!

Боже, я влюбился сразу, позабыв свою Симону,

Я кружился над Илоной в небе на манер орла.

И однажды утром с нею мы, как две большие птицы,

Понеслись на дельтапланах над волнами в небесах.

Как хотелось мне с Илоной в поцелуе страстном слиться –

Но мешала эта штука, рама скользкая, в руках.

Полетали и вернулись, и Илона вдруг спросила:

«Не сходить ли нам сегодня в ресторан? Ты очень мил…».

Помню, я тогда ответил: «Небо нас соединило!» –

И, клянусь, друзья, Илону страстно ночью ублажил.

…Уезжали мы с Симоной и разглядывали фотки,

что нащёлкали на море, сидя в поезде, смеясь.

Вдруг Симона показала фотокарточку красотки

И сказала мне серъёзно: «У тебя была с ней связь».

Я оправдываться начал: «Ах, Симона, что ты, крошка?» –

Но спустя минуту понял, что бессмысленно враньё,

И тогда ответил твёрдо: «Да, увлёкся я немножко,

Да, влюбился я в Илону – что ж, ты видела её».

Хлопнул дверью, вышел в тамбур, закурил там и подумал:

«Сколько в мире баб красивых! Страстью всех испепелю!

А ведь я б не отказался от Илоны и под дулом!

Но Симону ведь я тоже обожаю и люблю…

Ах, подруги наши – гири по рукам и по ногам нам,

Но порой мы всё ж взлетаем и парим, парим, парим!

Я хочу быть моногамным, не могу быть моногамным,

Как увижу я красоток – прям-таки бегу я к ним!».

ПЕЙ, ПОКА ПЬЁТСЯ!

Пей, пока пьётся! Пей вволю, дружище!

Всё хорошо – водка, пиво, коньяк.

Рано иль поздно снесут на кладбище,

В землю зароют тебя абы как.

И над тобой будут птички красиво

Петь-заливаться и гнёздышки вить…

Пей, пока можешь, и водку, и пиво,

Пей – позже могут врачи запретить.

Пей без оглядки и без опасенья,

Звон хрусталя – самый сладостный звук.

Пей без сомненья и до окосенья,

Пей в окруженьи друзей и подруг.

Смерть между нами неслышно крадётся

С остро наточенной страшной косой.

Вспомни, что всем умирать здесь придётся,

Выпей – и быстро заешь колбасой.

Развеселись и забудь про заботы –

Завтрашний день их решит сам собой.

Женщин не бойся, знакомься, чего ты?

Хочешь – танцуй, развлекайся с любой.

Ешь, пока естся, люби, пока можешь,

В культ возведя наслажденье, живи.

Всё перепробуй – потом подытожишь,

Сколько какой испытал ты любви.

Будешь лежать-помирать на подушках,

Радуясь: «Вволю я пожил, ха-ха!

Ел за троих, пил-гулял на пирушках –

И избежал я унынья греха…».

Пей, пока пьётся! Пей вволю, дружище!

Всё, как ты верно заметил, «ништяк»…

Пусть нас однажды снесут на кладбище,

Ну, а сейчас нас заждался кабак!

ЗВЁЗДНАЯ ИДИЛЛИЯ

Мысль была простой до гениальности –

Долларов побольше накопить

И, уладив разные формальности,

Астероид в космосе купить.

Я – купил, провёл там освещение,

Атмосферой глыбу окружил.

У меня такое ощущение,

Будто бы всегда на ней я жил.

Каждый день встаю я по будильнику

И тружусь в забое золотом,

Вечером спешу я к холодильнику,

Что стоит в вагончике моём.

Отбираю вкусности для ужина,

Радуясь, что выполняю план.

Вспоминаю с нежностью о суженой,

Наливая водочку в стакан.

Вспоминаю, как в года тяжёлые

Обещал я ей разбогатеть…

До чего же классно, что нашёл я

Платину, и золото, и медь!

Для неё, любимой, рад стараться я,

Хорошо б сейчас её сюда…

Эх, вернусь, куплю себе плантацию,

Чтобы не работать никогда!

Мы сидим с помощником-андроидом

На камнях, я поднимаю тост,

И горят над нашим астероидом

Миллионы ярко-синих звёзд.

Я хочу сегодня опьянения –

И включаю я магнитофон:

Невозможно слушать без волнения

Смех прелестный той, в кого влюблён.

Я устал – и, рухнув, как подрубленный,

Спать ложусь в вагончике своём.

Снятся мне глаза моей возлюбленной

Плюс её улыбка плюс наш дом.

Слышу я сквозь сон шаги андроида –

Он сказал, что я во сне храплю…

Как вернусь на Землю с астероида,

Я ему андроидку куплю.

Всё нормально. Кстати, создаёт уют

Мысль, что просчитал всё до секунд…

И машины во дворе работают,

Без конца просеивая грунт.

СЕМЕЙНАЯ СЦЕНКА

«Дорогая, что случилось? Вы – в аллее? Вы – грустите?

Отчего Вы здесь? Боитесь, что пропустите зарю?

Где же наш слуга-туземец по прозванью Тити-Мити?

Я при встрече Тити-Мити непременно пожурю.

Что Вы топчете песочек, стоя у оранжереи?

Не хотите ли бонбошку? Нет так нет, тогда я сам…

Что такое? Всюду – иней. Не уйти ль нам поскорее?

Мы рискуем простудиться, здесь угроза есть носам.

Отвечала дорогая со слезами: «Да, мне грустно,

Оттого, что я не лягу нынче в летний мой гамак,

Оттого, что осень злая припорошила искусно

Первым снегом чудо-розы, что мне подарил Мак-Мак…».

«Дорогая, что Вы, право! Ведь таков закон природы!

И Мак-Мак от нас далёко, он – полярный капитан.

Ах, утешьтесь, и пойдёмте, я вам дам журналы моды.

Ну, утрите Ваши слёзки… Ангел мой ! Шарман, шарман!».

И ушли они, обнявшись; он – каким-то счётом занят,

А она ответ искала на мучительный вопрос:

«Разве страсть несхожа с морем? разве море замерзает?» -

И вослед ей «До свиданья!» тихо пели сотни роз.

СОВЕТ НАЧИНАЮЩЕМУ СТИХОТВОРЦУ

Итак, мой друг, ты стать решил поэтом?

Давно рифмуешь, не жалея сил?

Ну что ж, я помогу тебе советом:

Ты сам меня об этом попросил.

Попробуй, друг, стать суперсовременным,

Писать о том, что всех волнует нас.

Экстравагантным будь и дерзновенным –

Таким, что мог явиться лишь сейчас.

И мании величии не бойся –

Да что же ты напишешь без неё?

Начнут тебя ругать – не беспокойся,

Пусть критики орут, как вороньё,

Тебе на пользу эти злые вопли:

Они тебе рекламу создают.

Ты должен стать сильней, так вытри сопли,

Вернись к стихам и в них найди уют.

Стать властелином дум – твоя задача,

И тем, кто в моде, ты не подражай.

По-своему пиши, а не иначе,

Но сам в шедевры классиков въезжай.

Да, да, читай побольше! Ежедневно

Читай стихи, рецензии - учись!

Не надо на меня смотреть так гневно –

С безграмотностью собственной борись.

С ошибками ведь пишешь, безусловно…

Но даже если вдруг прозреешь ты –

Не думай, что писать ты сможешь ровно,

Всё время выдавать одни хиты.

Бывают и у гениев провалы,

Ошибки, просто слабые стихи.

Не создавай же, как не раз бывало,

Заведомо нелепой чепухи.

Пьяней от власти над капризным словом,

Но в целом предпочтенье отдавай

Лишь темам незаезженным и новым,

Цветы, едва расцветшие, срывай.

В твоих стихах всегда должна быть тайна,

Без тайны нет стихов – так повелось.

Всё, что сиюминутно и случайно,

Скорей в угоду Вечности отбрось.

Будь искренним бескрайне, беспредельно,

Интуитивно Вечность возлюбя.

И всё, что ты напишешь, станет цельно –

Пиши не для толпы, а для себя.

…Ну вот, мой друг, решивший стать поэтом,

давай, дерзай, забыв тоску и грусть.

Ведь ты просил помочь тебе советом?

Так заучи совет мой наизусть.

ДНЕВНИКИ

Лет семнадцать уже я веду дневники –

С той поры, как впервые приехал в Москву.

Неустанно печатаю эти листки,

В них – события, люди, в них – всё, чем живу.

До Москвы тоже было немало всего,

Что составило толстый особенный том.

Рад, что прошлое вовсе моё не мертво,

И горжусь каждым правильно прожитым днём.

А отец мой, увы, дневники свои сжёг…

И Качалов-артист – целых два сундука!

Я, об этом узнав, испытал лёгкий шок:

Как сожгли? Поднялась как на это рука?

Смалодушничать очень и очень боюсь:

Да, грешил я немало – но кто без греха?

Не сожгу свою жизнь, буду сильным, клянусь!

Как стальной крестоносец Любви и Стиха.

ОФИЦЕР В ОТПУСКЕ (ретро-сонет)

Я восклицал: «О, годы роковые!

Сметём, сметём врагов стеной огня!» –

Гулял я с Вами, шпорами звеня,

И честь мне отдавали рядовые.

Проблемы обсуждая мировые,

Мы шли по снежным улицам полдня.

Вдруг в гости пригласили Вы меня –

Я в Вашей светлой комнатке впервые.

Шепча про очарованную даль,

К Вам подхожу…О, дерзкий и влюблённый,

Что делаю! Клоню Вас, распалённый,

На Вашу снежно-белую рояль,

И наблюдает кот Ваш удивлённый

Наш первый поцелуй через вуаль.

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЖЕНИТЬБЫ (сонет)

Морозный день! Волшебная картина!

Как много солнца, как задорен смех!

Как нравятся мне шубки Вашей мех,

Ваш нежный взгляд и снежная куртина,

И носик Ваш – он как у Буратино…

Люблю таких лисичек – в чём тут грех?

Вчера за чаем папа Ваш, морпех,

Воскликнул: «Вижу зятем Константина!».

Я, помнится, закашлялся тогда.

А нынче Вы мне в ласке отказали!

«До свадьбы не могу!» - Вы вдруг сказали,

И, помолчав, спросил я тупо: «Да?».

…Вот, я и рассказал вам, господа,

Как в розовую сеть меня поймали.

О ЛЕКАРСТВАХ

Много лекарств я скопил на все случаи жизни.

Если, к примеру, вдруг зуб у меня заболит,

С хитрой улыбкой иду я к домашней аптечке

И анальгин извлекаю, чтоб выпить его.

Колдакт от насморка мне хорошо помогает,

Ампициллином и йодом я кашель лечу.

Хлоргексидину признателен биглюконату –

Капнуть его после секса спешу кой-куды.

Злые болезни повсюду нас подстерегают –

Свинка, волчанка, чесотка, холера, чума,

Рожа, рахит, пучеглазие и дистрофия,

Фурункулёз, ожирение, метеоризм.

Все свои деньги я трачу всегда на лекарства,

Как-то спокойнее жить мне с аптечкой моей.

Глажу любовно её, ведь она мне поможет,

С ней мне не страшен какой-нибудь лейшманиоз.

Я, к сожаленью, не знаю, что это такое,

Но прикупил я в аптеке аминохинол.

Лейшманиоз с лямблиозом я вылечу быстро,

Вылечу сам клонорхоз я и описторхоз.

С тромбангиитом я справлюсь и с плазмоцитомой,

Справлюсь с сикозом, с кератомаляцией вмиг.

Очень порою страшусь деформации пальцев,

Вычитал в книжке, что есть и такая болезнь.

И неусидчивость – тоже болезнь, между прочим,

Вот почему я усидчиво дома тружусь,

Всё разгребаю лекарства в аптечке упорно,

Думая, что бы ещё мне на днях прикупить.

Вечером водочку пью – это суперлекарство,

Мне помогает расслабиться этот состав,

Он же спасает меня от бессонницы. Кстати,

Пивом всегда полирую я водку, друзья.

Спать я ложусь, перед этим нарезавшись крепко –

Если сикоз подкрадётся и описторхоз,

Просто дыхну я на них, и они, заколдобясь,

Жертву иную, конечно, искать полетят.

Мне тридцать пять. Я в больнице лежал лишь два раза,

В детстве со стула упал, зашивали мне бровь,

В армии ногу обжёг кислотою соляной,

В общем, и всё. Я силён и здоров, как бычок.

Но осторожен я крайне, болеть не желая,

Вот потому-то к аптечке порой подойду,

И, разбирая лекарства, невольно воскликну:

- Слава те, Господи, я не болею ничем!

О СЕКРЕТНЫХ ЛЕКАРСТВАХ

Забрался я на склад одной спецслужбы

Глубокой ночью, в страхе озираясь,

И стырил, не раздумывая долго,

С лекарствами секретными коробку.

Домой вернувшись, кинулся я сразу

Сортировать натыренное мною,

Вертел в руках пакеты и флаконы,

Инструкции читал по примененью.

Так, есть правдин – известные таблетки:

Правдином если напоить шпиона,

Шпион расскажет с воодушевленьем

Все тайны свои подлые и планы.

А мне правдин зачем? Ну, если разве

Тихонько в чай подмешивать тем людям,

Что от меня мои же деньги крысят?

Такие люди есть. Пусть скажут правду.

Вот, вижу талантин. Приму-ка горстку,

Чтоб написать талантливую песню.

Нет, есть гениалин – он явно круче,

Во много раз мощнее талантина!

Накапаю пять капель из флакона -

Пусть моя песня будет гениальной!

Есть озверин – о нём я слышал тоже,

В мультфильме про кота про Леопольда

Ел кто-то озверин. Выходит, мультик

Спецслужбами был снят для устрашенья?

Есть расслабин – он вряд ли мне сгодится,

И так я расслабляюсь очень часто.

Есть антипохмелин – ну, эта штука

В любой палатке есть по всей России.

Вот проблемин. Инструкцию читаю

И радуюсь – проблемы все исчезнут,

Когда таблетку синенькую примешь,

Но это не наркотик, это средство

Подсказывает путь решать проблемы.

Приму-ка пару синеньких таблеток,

И дальше разбирать коробку стану.

На самом дне, глазам своим не веря,

Нашёл я восемь тюбиков деньгина.

Деньгин подскажет путь, как делать деньги, -

Причём большие делать миллионы.

Что ж, срочно я намажусь этим кремом –

А дальше что? Прилипнут деньги, что ли?

А, нет. Им не намазываться надо,

А скушать содержимое деньгина.

Ну, кушаю. А что, на вкус приятно.

Себе напоминаю космонавта,

Что в тюбиках еду употребляют.

А вот ещё таблетки квартирола –

Они помогут мне купить квартиру,

Но квартирол приму я лучше утром,

Когда познаю действие деньгина.

Ложусь я спать, наевшись и напившись

Мной стыренных в ночи лекарств секретных.

И говорю с улыбкой, засыпая:

«Да здравствуют российские спецслужбы!»

О СЕКРЕТНЫХ ЛЕКАРСТВАХ 2

Я утром встал, умылся и побрился,

Потом курил, пил кофе, взял гитару

И сочинить сумел внезапно песню,

Одну из лучших мною сочинённых.

«Гениалин подействовал, похоже, -

воскликнул я. - Работает лекарство!

А что ж деньгин? Под действием деньгина

Сейчас я запишу все варианты,

Как быстро раздобыть котлету баксов.

Так, первый вариант – пойти на стройку.

Второй – стоять в «Макдональдсе» у кассы,

А третий – просто жить за счёт подружки.

Да, что-то мне не нравятся советы.

Пока что миллионами не пахнет.

Короче, я с деньгином обломался –

Давал он мне дурацкие советы,

В итоге из двух сотен вариантов

Один я выбрал – вновь на склад забраться.

Решил – и сделал. Вот дыра в заборе,

Вот, сняв ходули, я при свете солнца

Ползу среди знакомых мне коробок.

Вдруг вижу, как при помощи правдина

Допрашивают сторожа службисты.

Майор Светлова в строгой чёрной форме,

Красивая и стройная такая,

Махнув рукой, коллегам сообщает,

Что сторож ночью сильно набухался,

Но вора он не видел, это правда.

Вдвоём оставшись с крепким капитаном,

Среди коробок шествует майорша.

Потом, сказав: «Мне что-то жарко, Вася…»,

Снимает форму быстро. Я, робея,

За этой парой тайно наблюдаю.

«Светлова, до чего ж ты ненасытна», –

смеётся капитан и, словно кролик,

сношается с красавицей в потёмках.

Потом, одевшись, Вася и Светлова

Сидят и разговаривают тихо.

И понимаю я из разговора,

Что трудно им найти такого вора,

Который вечно ходит на ходулях,

Но хорошо, что вор не взял коробку,

Главнейшую из всех, что есть на складе –

В коробке той таблетки финансола,

Таблетки нефтегаз-олигархина,

Таблетки в ней дворцола-глюконата,

Что в тыщу раз сильнее квартирола,

И белый порошок президентала.

«А помнишь, - говорит, смеясь, Светлова,

как съел Володька наш президентала?

Сначала за него мы все боялись,

Теперь он Президентом стал России…

А ты, Васёк, всё честностью кичишься.

Вот так ходить и будешь в капитанах…»

«Всё сложно», - говорит Васёк туманно,

и, взяв под ручку стройную майоршу,

уходит с ней – с майоршей, а не с ручкой, -

со склада по делам своим обычным.

А я, порывшись быстренько в коробках,

Беру себе чуть-чуть олигархина,

Беру дворцола и президентала

И вновь к дыре заборной поспешаю.

Меня не замечает старый сторож,

Которого с похмелья накормили

Правдином, и теперь ему так плохо,

Что он лежит и стонет-причитает.

Набив карманы всем, что пригодится

Мне в жизни, становлюсь я на ходули

И через лесопарк бегу тенистый

Навстречу своему, ребята, счастью…

Кто знает – может, даже президентству?

ЦИКЛ «ГАЛЕРЕЯ НЕКРОСОНЕТОВ»

ДРУЖНАЯ КОМПАНИЯ

Я не курю, спиртного я не пью,

Служу в больнице, мою там пробирки,

По вечерам один сижу в квартирке,

Поскольку не могу создать семью.

Бельё в кровавых пятнах я даю

Отстирывать своей соседке Ирке,

Она бельё крахмалит после стирки

И застилает вновь постель мою.

Работает соседка в крупном банке,

Что рядом с нашим домом на Таганке,

Да, Ирка знает, что я вурдалак.

По праздникам мы нежных школьниц ловим,

Я кровь их пью, потом мы их готовим,

И участковый с нами – он ведьмак.

УПЫРЬ

Знакомая, таинственная жуть –

Мы в полночь покидаем наши склепы,

Идём ловить людей, немы и слепы,

Нас жажда крови вытолкала в путь.

Нельзя задобрить нас и обмануть,

Мы голодны, ужасны и свирепы,

Хотя на вид немножко и нелепы…

Вот девушка. Спешу её куснуть!

На снег стекает кровь по подбородку,

Терзаю молча мёртвую красотку

Огромным и клыкастым ртом своим,

Довольно равнодушно вспоминая,

Что я – упырь, что жизнь была иная,

В которой был я счастлив и любим.

ВАМПИРЕЛЛА

Давно я что-то крови не пила.

Смеётся надо мною мой братэлло:

«Ну ты даёшь, сестрёнка Вампирелла,

вставай, нас ждут великие дела!

Тебя уже являют зеркала!

Спеши пить кровь, да с чипсами «Эстрелла»!».

Я отвечаю: «Братец Азазелло,

Опять я не смогла, ну, не смогла!».

Он – мне: «Но ты же – Дракулы невеста!

Послушай, ради нашего инцеста

Мне руку дай! Важна мне наша связь!» -

И брат со мной решительно взлетает,

Знакомый город в синей дымке тает…

Летим пить кровь, целуясь и смеясь.

БРОКЕР И ЗОМБИ

Чтоб заработать много тыщ у.е.,

Купил я дом у старого кладбища.

В нём делаю ремонт – за тыщей тыща

Летят, но возрастает дом в цене.

Потом смогу продать его вполне.

Но что ж дрожит в руке стакан винища?

Здесь понял я, что я – всего лишь пища

Для сотен зомби. Ночью страшно мне.

Вон, снова за окном мелькают рожи.

Заряжено ружьё, «тэтэшник» – тоже,

Пусть гады только сунутся сюда…

Но что это? Их двое за спиною!

Когда вошли? Сейчас я их урою!

Осечка! Нет, не надо! А-а-а!!!

НА ВЕКОВОЙ

Я выхожу лениво на балкон

И на прохожих пялюсь я, зевая.

Эх, улица родная Вековая,

Что наша жизнь? Возможно, чей-то сон.

На смерть любой живущий обречён.

Вот люди разгалделись у трамвая –

Лежит на рельсах масса неживая,

Трамвай спешил и сбил кого-то он.

И этот кто-то умер здесь мгновенно…

Всё живо и мертво одновременно

На Вековой и в мире. Всех нас ждёт

От чая и газетки в неизвестность,

От Вековой в неведомую местность,

От жизни в смерть внезапный переход.

ТОЧНОЕ ПРЕДСКАЗАНИЕ

Петров пришёл к цыганке. Через час

Он выскочил, ругаясь, от гадалки,

Помчался к шлюхе-индивидуалке,

Чтоб с нею испытать любви экстаз.

Во власти стресса так он жал на газ,

Что вскорости, воскликнув: «Ёлки-палки!»,

Вонзился в грузовик, везущий балки,

Затормозивший спереди как раз.

И голова водителя Петрова,

Оторванная быстро и сурово,

По снегу покатилась к фонарю.

Что ж, час назад цыганка проскрипела:

«Где голова? Я вижу только тело…

А, голова – отдельно, я смотрю!

Я говорить об этом не хотела,

Но я всем только правду говорю».

ОБОРОТЕНЬ

Опять на небе - полная луна.

Я в комнате у зеркала вращаюсь,

И в волка постепенно превращаюсь.

Я – старый волк, идёт мне седина.

Чтоб насладиться скоростью сполна,

Прыжками в лес густой перемещаюсь,

Убив оленя, жадно насыщаюсь…

О, запах трав, о, лес, о, тишина!

Вдруг рядом появляется волчица –

Придётся мясом с нею поделиться,

Но пусть подарит мне любовь свою.

Сейчас волчицу юную покрою,

Испачканную кровью пасть открою

И на луну завою: «У-у-у!!!».

ИСТОРИЯ С ДОНОРОМ

Он донором спермы работал

И деньги за то получал,

Что, уединившись с журналом,

В пробирку исправно кончал.

Непросто быть донором спермы,

Когда тебе за шестьдесят

И если журнал тебе сунут,

К примеру, про трёх поросят.

Вот так и случилось однажды –

Наш труженик тихо, как вор,

Прошёл в кабинет свой рабочий,

Чтоб там передёрнуть затвор,

И вдруг на столе обнаружил

Он книжку для малых детей.

В тот день он не мог оторваться

От этих смешных повестей

Про Пончика и про Незнайку,

Про странствия их на Луне…

В тот день он не смог поработать,

Зато он был счастлив вполне.

Домой возвращаясь, наш донор

В песочницу к детям залез,

Играл с ними в кашу-малашу,

А после ходил с ними в лес.

Да, в детство он впал натурально,

И этому был очень рад –

Давно его не возбуждали

Ни женские груди, ни зад.

Свою потерял он работу,

Но детским писателем стал.

А секс? Если честно, от сеса

Он к старости крайне устал.

Секс в юности сладок и нужен,

Когда ж тебе за шестьдесят,

Опять интересны Незнайка

И сказка про трёх поросят.

Ведь все старички и старушки

Читают внучатам своим

Вслух сказки про Джинна и Вольку,

И Носова, и братьев Гримм.

Я, юные, к вам обращаюсь –

Любитесь, пока вы юны.

Девчата, любите мальчишек!

Любите девчат, пацаны!

ДУМА

Печально я гляжу на наше поколенье –

И сразу в рыло дать мне хочется ему.

Хотя кому – ему? Оно же – поколенье

И состоит из сотен тысяч разных рыл.

Вот рыльце девушки. Она комфорта жаждет,

Чтоб жить как все – с мобилой и авто.

Она на свет явилась, чтоб возглавить

Большое ООО и процветать.

Вот рыло господина в иномарке.

Рождён он, чтоб возглавить и процвесть.

Вот рядом с ним и рыло его друга,

Которого однажды кинет он.

Кругом одни лишь вежливые рыла,

Которым по душе капитализм,

Но упрекать их можно ли за это?

Тем более, наваривать в пятак?

Тогда я сам себя по рылу ударяю!

За наше поколение, за всё –

За то, что предаём мы ежечасно

В самих себе и губим тем себя.

За наши пионерские парады,

За робость поцелуев при луне,

За песни под гитару на картошке,

За все костры! За смех! За звездопад!

За девочек, среди которых нынче

Всё меньше почему-то поэтесс,

И думают они лишь о карьере…

За мальчиков, стремящихся к баблу,

За то, что мы могли дать много больше,

Чем дали, прежде чем сойти в гробы…

И вот лежу я, дрыгая ногами, -

Я очень больно дал себе за всё.

Лежу я с бодуна, собой избитый,

Потом встаю, из дома выхожу,

В котором угол издавна снимаю,

По улице бреду и бормочу:

«Да, я рождён, чтоб по углам скитаться,

Но я не бизнесмен ведь, а поэт.

Всё, что волнует нас, тридцатилетних,

В стихах своих я выразил как смог.

Пока другие делали свой бизнес,

Я думы и элегии писал.

Так будь же благодарно, поколенье,

Что у тебя есть искренний певец!

А как я благодарность понимаю?

Чтоб я зашёл в шикарный магазин

И, как поэту, вынес бы мне сверстник

Ключи от новой хаты: «На, возьми!

Ты наша совесть, Константэн Григорьев,

А мы…мы все бессовестные, да…

Пока мы продавали и копили,

Ты, наш певец, остался на бобах…».

Ключи возьму, проскрежещу «Спасибо» –

И удалюсь. Тут спросят продавца:

«Кто эта пьянь была с разбитой мордой?».

И он ответит просто: «Наш поэт.

Переживает он за поколенье

И нам ему положено помочь.

Пойдём его догоним и подкинем

Тыщонку баксов, чтобы не грустил».

ПЕРВОБЫТНЫЙ МАНЬЕРИСТ

Обычно на концертах маньеристов

Всегда аншлаги; зрители охотно

Внимают стихотворным откровеньям

Поэтов, громко хлопают, смеются

И бурно выражают одобренье,

Поскольку слышат то, что их волнует.

В стихах мы восхваляем прелесть женщин

И, жизнью восхищаясь непритворно,

Живописуем бездну ситуаций,

Которые действительно забавны,

Поскольку пацаны мы юморные.

Все книги куртуазных маньеристов

Распродаются сразу же со свистом,

Ведь люди так устали от абстракций

И заунывных разных там поэтов.

Ещё бы! Даже людям первобытным

Хотелось ярких, мощных гимнов жизни,

А не какой-то вялой чепухи.

Представьте – вот сидят они в пещере

В звериных шкурах, жарят мамонтёнка;

Горит костёр и самки все довольны –

Самцы их на охоте не погибли,

А значит, ночью спариваться будут.

Есть в племени певец один любимый:

Он маньерист, хотя и первобытный,

Зато вполне, однако, куртуазный,

Короче – чёткий, правильный пацан.

К старейшинам подходит он с поклоном,

Те петь ему с улыбкой разрешают,

И на него уставилось всё племя –

Ведь знают все, что мощно он споёт.

И он поёт, размахивая костью,

О том, какой был сильный мамонтёнок,

Но завершилась славная охота

И появилась добрая еда;

О том, что самки племени красивы,

Они сшивают шкуры всё искусней;

Детёныши, опять же, подрастают –

Охотники получатся из них;

Что нет мудрей старейшин в целом мире

И что нашёл средь скал дурман-траву.

Но тут на смену общему любимцу

Выходит абстрактист. Его не любят,

Поскольку чепуху он сочиняет –

Не в склад, не в лад, и, в общем, не о том.

И абстрактист читает с завываньем

Свои стишки. Все хмурятся, кривятся…

Рисует он на стенах завитушки,

Но тут же маньерист к нему подходит

И, уголь отобрав у абстрактиста,

Он мамонта уверенно рисует,

Пронзённого охотничьим копьём.

Все радуются. Сразу маньеристу

Вручают бусы, жареное мясо,

Девчонок первобытных юных классных,

Чтоб он их куртизировал всю ночь.

А абстрактист – он мяса не получит

И не получит также женской ласки,

Поскольку не врубается упорно,

Как следует и петь, и рисовать.

Уходит он с позором из пещеры,

Чтоб ящериц ловить себе на ужин,

А после с отвращеньем хрупать их

И спариваться с дикой обезьяной,

Чтоб тем продолжить племя абстрактистов.

А маньерист с девчонками, наевшись,

Смеётся, закурив дурман-траву,

Потом косяк старейшинам подносит…

Вот так когда-то было. Что же нынче

Так много заунывных абстрактистов

В России куртуазной расплодилось

И где на них достало обезьян?!

Пусть ящериц идут ловить на склонах!

Без жареного мяса обойдутся

И без девчонок – всё-таки девчонки,

Конечно, куртуазных маньеристов

Убогим рифмоплётам предпочтут.

И книги наши девочки раскупят,

Чтоб попросить у всех у нас автограф,

А после в гости дерзко пригласить.

Я этому ничуть не удивляюсь,

Поскольку мы – великие поэты.

Девчонок я целую нежно в губы

И в ресторан веду их первоклассный,

Чтоб мясо мамонтёнка заказать.

ПАРОДИЯ НА ТРАДИЦИОННУЮ РУССКУЮ ЛИРИКУ

О, русская женщина, ты - как берёзка!

В лихую годину к тебе прислонюсь,

Сползёт по щеке моей мутная слёзка,

Достану бутыль, горькой правды напьюсь.

О, женщины, все вы - нагие берёзки,

И с каждою рядом - нетрезвый мужик.

А лес бесконечен, и все в нём льют слёзки.

«Россия! Россия!» - рыдает лесник.

Малиновым утром очнусь - эх, проспался,

Бутыль опустела - всю выдул дотла.

А где же есть та, к каковой прислонялся?

А нету берёзки - берёзка ушла.

ГИМН ЖЕНЩИНЕ

Женщина - это такое созданье,

Что красотой восхищает мужчин.

Это, бесспорно, венец мирозданья,

Божье изделие номер один.

Встань на колени пред юной подругой,

В юбки заройся больной головой.

Сладкая самочка с грудью упругой

Примет с улыбкой порыв этот твой.

Женщины так грациозно танцуют,

Так восхитительно песни поют,

Так в нас нуждаются, так нас балуют,

Так создают нам домашний уют.

Кто нас утешит, простит, приголубит,

Развеселит и накроет нам стол?

Нас с недостатками всеми полюбит?

Кто как не женщины, наш слабый пол?

Если при мне кто обидит девчонку,

Пусть он не сердится - дам ему в лоб.

Женщина часто подобна котёнку -

Сделаю всё, защитить её чтоб.

Женщины, ясно, бывают коварны,

А ну и что же - их можно понять,

Мы же, мужчины, так неблагодарны,

Всё норовим у них счастье отнять.

Личико женщины, ручки и ножки,

Волосы пышные, туловище -

Всё хорошо у пленительной крошки,

Как же люблю я всех женщин вообще!

Мир женских грёз до конца не изучен,

Может быть, он есть основа основ?

Ах, без девчонок мир был бы так скучен...

Славься вовек, разделенье полов!

Все мы, мужчины, немножко солдаты:

Снятся нам женщины, их мы хотим.

Нет, не могу я без женщин, ребята -

Вы как хотите, а я бегу к ним.

НАСТАВЛЕНИЕ ЮНОМУ ПОЭТУ

Друг мой, ты пишешь стихи? Это очень похвально.

Помни, однако, что все ведь их пишут кругом,

И для того, чтоб поэтом прослыть настоящим,

Должен ты странным и вроде как чокнутым стать.

Должен звонить ты друзьям где-то в три часа ночи,

По телефону стихи нараспев им читать.

Больше того, приставать к ним, мычащим и сонным,

С трепетом спрашивать их: «Ну, что скажешь? Ну, как?».

Должен всклокоченным стать, и небритым, и грязным,

А на прогулки в нелепой одежде ходить,

Вдруг, ни с того, ни с сего, хохотать или плакать,

Что-то себе постоянно под нос бормоча.

Встретив знакомого, или, к примеру, соседа,

Смело бросайся к нему и поэмы читай.

Но, если жертве удастся тихонечко смыться,

Не огорчайся - кого-нибудь встретишь ещё.

Если тебя кто-то ищет - соседи подскажут:

«А, это тот, что поэт? Как же, знаем его.

Там-то живёт... А, простите, вы тоже - из этих?

С виду не скажешь - приличный вполне человек...».

Должен ты пьяницей быть - безусловно, запойным.

Ежели кто вдруг заглянет в буфет ЦДЛ,

Сразу тебя там увидит, читающим вирши,

Или, напротив, уткнувшимся носом в салат.

Если тебя на тусовку зовут - не теряйся.

Ты раньше всех разузнай, где тут будет фуршет,

Лучшее место займи, набери две тарелки,

Кушай и пей, о стихах говоря с полным ртом.

Может одна из поклонниц тобою увлечься,

Будет тебе всё прощать, твой лелея талант,

И по редакциям бегать с твоими стихами -

Ты же с другою поклонницей будешь кутить.

Вечно без денег и вечно с похмелья наутро,

Тонны бумаги испишешь, запутавшись в них,

Будешь беречь антологию, где напечатан

Пять лет назад твой сонет - с опечаткой, увы.

Чтобы тебя всё ж запомнили и оценили,

На выступлениях должен ты всех поразить:

Выйти на сцену в скафандре с мигалкой, допустим,

Или вообще без штанов, или в женских чулках.

Трудно, конечно - поэтов вокруг очень много,

Каждый считает, что он - лучше всех остальных.

Многие плохо читают - ты это используй,

Стань шоуменом - читая, на сцене пляши.

Всё - для того, чтоб поэтом прослыть небывалым,

Чтобы легенды ходили, мой друг, о тебе.

Только тогда на тебя и обрушится слава,

Только тогда станешь премии ты получать.

В кресле-качалке сидеть в Переделкино будешь,

Будут ходить к тебе юные ученики -

Каждый скафандр держать будет робко под мышкой,

На пятитомник стихов твоих глазом кося.

За подбородок возьмёшь одного пацанёнка,

Глядя в глаза, тихо молвишь: «Э бьен, мон петит...

Что же, ты пишешь стихи? Это очень похвально.

Помни, однако, что все ведь их пишут кругом.

Должен звонить ты друзьям где-то в три часа ночи...»

И так далее...

ЗАСПИРТОШКИ

Зажмурив глазки, подогнувши ножки,

Родившиеся много лет назад,

В Кунсткамере уродцы-заспиртошки

За стёклами на полочках стоят.

Вдоль полок мы с Добрыниным бродили

И тихо бормотали: «Чёрт возьми,

На что когда-то спирт переводили…

А мы когда бухнём? - Часам к восьми…

- Так долго ждать?! Но хочется напиться

Уже сейчас! - И мне. – Ну что, пойдём?

К восьми вполне успеем протрезвиться

И энергично наш концерт начнём…»

Про заспиртошек быстро мы забыли,

Покинув гисторический музей,

И вскоре водку пили и шутили

В компании девчонок и друзей.

К восьми мы, правда, сильно окосели,

Но выступили мощно, как всегда,

А после выпивать обратно сели,

А уж потом поехали туда,

Где спать свалились, подогнувши ножки,

Где каждый в никуда уставил взгляд,

Точь-в-точь как бедолаги-заспиртошки,

Которые в Кунсткамере стоят.

Теперь-то мы с Андреем твёрдо знаем –

Нельзя нам спирт показывать с утра,

Поскольку мы немедленно решаем,

Что выпить нам немедленно пора.

РАЗДУМЬЯ СТАРОГО КИБОРГА

В моей голове - устаревший компьютер,

И всё ж я стараюсь за модой следить -

Читаю Пелевина, слушаю «Скутер»

И в клубы крутые стал часто ходить.

Приду и смотрю, как играют ди-джеи,

Как пьяные киборги скачут вокруг

И как на экране лопочут ви-джеи,

И вновь ощущаю знакомый испуг:

В башке у меня - устаревший компьютер,

Одет я неброско... как примут меня?

Чу - слышу знакомые звуки! То – «Скутер»!

Плясать начинаю по-модному я.

И с грустью я думаю: «Спишут на свалку,

Как старого киборга, коль не плясать...

А ну, закадрю-ка вон ту вот нахалку,

Что взгляды с улыбкой мне стала бросать».

Красивая девушка - вся на платформе,

В серебряный втянута комбинезон.

Зелёные волосы, слышал я, в норме.

А я зато - рыжий, и в танцах силён.

Знакомимся с нею и хлещем текилу,

Но я всё боюсь, что мне скажет она:

«Так ты - устаревший? А скачешь нехило.

Эх, кончились, папик, твои времена».

И, чтоб не услышать подобных суждений,

Я всё - про Сорокина да Интернет,

Я всё бормочу, что ди-джей местный - гений,

И вдруг неожиданно слышу в ответ:

- Послушай, ты клёвый, давай-ка с тобою

По-быстрому трахнемся, есть кокаин...

Берёт меня девушка нежной рукою,

Ведёт меня в мир виртуальных картин.

Спустя полчаса я шагаю вразвалку

Домой, улыбаясь, средь каменных стен.

Я вовсе не старый, мне рано на свалку!

Я очень полезный для общества член!

Так, завтра весь день просижу у экрана,

И буду смотреть лишь одно MTV -

Потом я пойду, раз на свалку мне рано,

На поиски модной бесстыжей любви.

Да, смог дотянуть я до нового века!

В среде юных киборгов я - не крутой,

Похож на простого, увы, человека...

Зато я не списан в полнейший отстой.

КИБЕРВЕЧЕРИНКА

Маркиз к маркизе подбежал

В украшенной цветами зале:

- Вы тоже здесь? И вам сказали,

Что нынче - виртуальный бал?

Красавица - ему в ответ:

- О Боже, сколь вы старомодны...

Манеры никуда не годны

И незнаком вам Интернет.

Прощайте! Вскоре закружусь

Я в танце с киборгом-мулатом,

Прелестным полуавтоматом...

Я, право, связью с ним горжусь.

Тут, напевая «шалу-ла»,

К ней киборг подкатил с подносом,

И наш маркиз остался с носом -

Маркиза на танцпол ушла.

Ах, киборг для неё - магнит:

Он вслух читает маньеристов,

К тому же он - в любви неистов,

Маркизу точно ублажит.

«О, старый добрый футуризм! -

маркиз вздыхает огорчённый, -

будь проклят сей сверхутончённый,

безумный киберманьеризм!».

Но тут с одной из киборгесс,

С младой красоткой, он напился,

И вскоре с ней уединился -

В беседке у пруда исчез.

Цветут фейерверки в небесах,

Смех по окрестностям летает,

В руках мороженое тает,

А из беседки слышно: «Ах!» -

И на траве поэт слагает

Стихи о новых временах.

ПЛОХИШ И КИБАЛЬЧИШ

Два существа во мне живут.

Признаюсь, нелегко мне с ними, -

Они всё время достают

Меня советами своими.

Одно созданье – Кибальчиш.

Оно крикливо-истерично.

Другое – внутренний Плохиш.

Оно до ужаса цинично.

Благодаря Кибальчишу,

Что свят и комсомольски честен,

Я лирику свою пишу,

Но я не ею всем известен,

А тем, что опубликовал

Ряд матерных стихотворений –

Мне их Плохиш надиктовал

В минуты пьяных озарений.

Сегодня встал я с бодуна –

Плохиш вчера велел нажраться.

Звенит будильник – вот те на!

Мне нужно срочно одеваться!

Я на свидание бегу,

И нужно мне зайти в палатку,

Чтоб вынуть мелкую деньгу

И в темпе выбрать шоколадку.

Мне Кибальчиш даёт совет:

«Вон ту купи, она – огромна!

Купи, и не жалей монет,

И подари подруге скромно».

Плохиш совет иной даёт:

«Купи малюсенькую, слушай!

Но не дари, как идиот,

А сам скорее жадно скушай…».

Советы слушая, стою,

Купить не в силах шоколадки,

Вдруг вижу девушку свою –

И выбегаю из палатки.

«Эх, как погода хороша!» –

Невольно сразу отмечаю,

И даме сердца ни шиша

Из-за советов не вручаю.

С ней взявшись за руки, идём

Гулять по парковой аллее,

Мне шепчет Кибальчиш: «Стихом

Обрадуй девушку скорее!

Прошу тебя, стихи читай!».

А внутренний Плохиш бормочет:

«За грудь, за грудь её хватай,

Она лишь этого и хочет!».

И я, смущённый Плохишом,

Который мыслит слишком прямо,

Вмиг представляю голышом

Со мной гуляющую даму.

Садимся на скамейку с ней.

Бубнит Плохиш: «Ну, действуй, ну же!

Ты, блин, ведёшь себя, как гей!

Гей этой тёлке вряд ли нужен.

Я знаю все её мечты!

Под юбки руку суй, под юбки!

Там – чудеса! Обязан ты

Мужские совершать поступки».

«Не вздумай! – Кибальчиш вопит, -

Ведь это ж первое свиданье!

Поступок дерзкий оскорбит

Столь нежно-хрупкое созданье!»

Но поздно. Лезть под юбки стал

Я всё-таки, набравшись духу,

Ну и, конечно, схлопотал

От юной дамы оплеуху.

Ушла разгневанной она,

А я домой к себе вернулся.

Я думал: «В чём моя вина?

Лишь к тайне тайн я прикоснулся…

А как разгневал, ты смотри!

Не ждал такого от малышки.

Возможно, у неё внутри

Развратной нет пока Плохишки…»

«Ну что же, с горя подрочи», -

Плохиш советует ехидно.

«Стоп! – отвечаю я, - молчи!

Тебя мне слушать просто стыдно!».

«Вот-вот, а я предупреждал, -

Гордится Кибальчиш собою, -

Но ты губищу раскатал,

Живи с раскатанной губою.

Да, можешь подрочить слегка,

А то ты слишком напряжённый…»

Тут я рычу: «Друзья, пока!» –

И засыпаю, раздражённый.

Ложатся спать и Кибальчиш,

Крикливо-честно-истеричный,

И гадкий внутренний Плохиш,

До безобразия циничный.

Вот так мы вместе и живём.

Но чем бессмысленно ругаться,

С Кибальчишом и Плохишом

Всегда советуюсь я, братцы.

СМЕШНОЙ СЛУЧАЙ

Я хмур и предельно серъёзен всегда,

Излишне серъёзен, возможно.

Наверное, сердце во мне – изо льда,

Меня насмешить очень сложно.

Пытается как-то меня развлекать

Подруга моя боевая,

Приходится всюду за нею скакать,

С трудом раздраженье скрывая.

Но нужно скакать, потому что она

Иначе в постель не ложится.

Она убедиться, мол, срочно должна,

Насколько мы сможем ужиться.

Моё чувство юмора хочется ей

Проверить на прочность, похоже.

Ну что ж, так действительно, будет верней,

Ведь я посмеялся бы тоже.

Не нужен ей хмурый и злой человек,

Весёлый и добрый ей нужен.

Такому отдаст она бабий свой век,

Такой может стать её мужем.

И вот – летний день, одуряющий зной…

С подругою я повстречался.

Идёт она в комнату смеха со мной,

Чтоб я там до колик смеялся.

А мне не смешно. Ну, кругом зеркала,

Ну да, искажённые лица.

Подруга оттуда меня увела,

Заметив, что начал я злиться.

Потом мы ходили и в цирк, и в кино,

Макак в зоопарке смотрели.

Она-то смеялась, ей было смешно.

Кричала: «Ты что, в самом деле?

Гляди, обезьянки! Ты хоть улыбнись!».

И я улыбнулся… Однако

Макаки все в страхе от нас унеслись,

Одна разрыдалась макака.

Я выполнил просьбу подруги. Увы,

Осталась она недовольна.

Зашли мы в киоск. Не поверите вы,

Вот там было очень прикольно!

Дала продавщица мне сдачу, притом

На сотню ошиблась случайно.

Мы вышли, и я улыбнулся всем ртом,

Стал весел я необычайно.

Я дико смеялся и сотню рублей

Подруге совал – на, потрогай.

Но что-то случилось с подругой моей –

Нахмурилась, стала вдруг строгой

И мне заявила: «Прощай, дорогой.

Признаюсь, ты очень мне гадок.

Мне нужен другой, совершенно другой.

В мозгах у тебя – непорядок».

Ушла. Пропил сотню я всю до рубля,

Сумел капитально нажраться,

А над продавщицей-растяпою я

С тех пор продолжаю смеяться.

Действительно, случай ведь крайне смешной,

Вот вам чувство юмора, нате!

Я знаю теперь – всё в порядке со мной.

А вы как считаете, кстати?

К ВОПРОСУ О РАЗНЫХ САЛЬНОСТЯХ

Вы поэтессой называете себя.

Я наблюдал вас в ЦДЛ-овском концерте.

Вы были в чёрном, вы, тоскуя и скорбя,

Читали строки неуклюжие о смерти.

Нас познакомили. Ваш исказился лик:

«Ах, маньеристы, это всё такая сальность!

Лишь тот поэт в России пушкински велик,

В ком удручённость есть и есть исповедальность!».

После концерта возвращался я домой,

Кругом зима сверкала царственным нарядом.

Я говорил себе: «Ведь правда, боже мой!

Кругом – тоска одна, и удручённость рядом».

И стало стыдно мне за прошлые грехи,

И я, собрав большую папку наудачу,

Повёз свои исповедальные стихи

К вам без звонка на переделкинскую дачу.

И там с любовником случайно вас застал,

Причём в нелепейшей и неприличной позе.

О, как смутились вы, как взор ваш заблистал!

Вы попросили обождать вас на морозе.

Убёг любовник. Я вошёл. Мы пили чай…

Бац! Вы движеньем, полным грации и лени,

Мне на колени пересели невзначай,

И задрожали в этот миг мои колени.

И на медвежьей шкуре вы мне отдались,

Крича от страсти у трескучего камина.

Мы до стихов моих тогда не добрались,

Я интересен был вам больше как мужчина.

Лишь поздно вечером приехал к вам супруг,

А я отправился в московскую вокзальность,

И в электричке написал стихи я вдруг.

Нет, нет в них сальности - одна исповедальность!

Зачем вы пишете унылые стишки

И удручённо говорите про страданье?

Ведь очень любите вы сальные грешки,

Как полнокровное и томное созданье.

Из многочисленных творцов честнее тот,

Кто не бубнит про жизнь, как тягостную ношу,

А гимны жизни с восхищением поёт –

И кто не корчит из себя, как вы, святошу.

ВСЁ ВПЕРЕДИ! (сонет)

Я не был за границей никогда

И не ласкал ни разу иностранку –

Какую-нибудь, скажем, негритянку,

А ведь летят, летят мои года!

И девственниц, горящих от стыда,

Не увлекал пока я на лежанку…

Ещё хочу испробовать цыганку

И новые увидеть города!

Да, яркие нужны мне ощущенья,

Поскольку я далёк от пресыщенья.

Хочу, чтоб всё стремительно неслось!

И девушки, и странствия, и слава –

Всё будет, всё обрушится, как лава.

По-моему, всё только началось!

БОРОДА (сонет)

Есть у меня густая борода,

Её я отпустил, уставши бриться.

Мне нужно капитаном нарядиться

И трубочкой попыхивать всегда.

Так мне друзей советует орда.

Дивлюсь на безбородые их лица.

Привык я бородой своей гордиться,

Люблю ей причёсывать, да-да.

Люблю спросить подругу озорную,

От ласк моих и от вина хмельную:

«Скажи, мне борода моя идёт?» -

«А чё, - смеётся девушка, - прикольно…»,

И гладит мою бороду довольно,

А я лежу и жмурюсь, словно кот.

СТИХИ ДЛЯ ДЕТСКОГО ЖУРНАЛА

Это было, ребята, в стране Лимпомпонии.

Аллигатор сожрал там посла из Японии,

Понапрасну о помощи тот голосил -

Пополам аллигатор его раскусил.

Аллигатору крупному нет большей прелести,

Чем на жертве сомкнуть свои страшные челюсти,

И зубами добычу на части порвать,

И глотать мясо с кровью, забыв прожевать.

Но, японца сожрав с беспредельною злостию,

Подавился сей хищник берцовою костию,

Пасть не мог он закрыть, стала кость поперёк,

В муках сдох аллигатор. Но в чём здесь урок?

Если, дети, вы сказку читали внимательно,

пережёвывать пищу старайтеся тщательно,

это важно, ребята, для пищеварения,

просто сделайте вывод из стихотворения.

И ещё: избегайте страны Лимпомпонии.

Вас там могут сожрать, как посла из Японии.

Дома кушайте мясо и не подавитесь,

И всегда на одни лишь пятёрки учитесь.

СРЕДСТВА СВЯЗИ (сатирический сонет)

Люблю я средства связи всей душой.

Есть у меня и пейджер, и мобила,

Есть факс, а также собственное «мыло»,

У монитора двигаю мышой.

Вчера я обкурился анашой,

Потом моя мобила зазвонила,

И Люська вдруг сходить мне предложила

На вечер поэтический большой.

Пошли. Весь вечер, помню, угорали,

Но только средства связи мне мешали,

Друзья звонили. Ладно, всё фигня.

Мы с Люськой ржали, слушая куплеты,

Но странно мне, а чё это поэты

Смотрели с укоризной на меня?

СОНЕТ О ЖЕНСКИХ ИМЕНАХ

Я в дон-жуанский список свой гляжу:

Как странно – сплошь Елены, Ольги, Маши,

Светланы, Лизы, Кати, Юли, Саши…

А, двух Марин ещё в нём нахожу.

Я памятью о ласках дорожу –

Как дороги нам всем победы наши!

Но в списке нет Ларисы, нет Наташи,

Нет Хуаниты, честно вам скажу.

Схожусь легко я с Леной и с Мариной,

Но с Зиной – никогда, как и с Ириной.

Неужто всё решают имена?

Сейчас я ласк Дзянь Тяо добиваюсь –

Поверить не могу, что зря стараюсь!

Мы целовались, мне она нужна!

Хочу внести в свой список имя это -

Дзянь Тяо, поддержи почин поэта!

К ВОПРОСУ О ПРИМИТИВНОСТИ

Вы на концерт пришли и пива заказали,

Я пару песен вам конкретно посвятил,

А где-то в полночь мы одни остались в зале,

Я к вам подсел и вас абсентом угостил.

Вы мне сказали: «Константэн, не ожидала,

Что ваш проект людьми востребован и жив.

Но прежней хрупкости осталось в текстах мало,

Вы всё про секс и водку… Это примитив.

А где же прежняя туманная хрустальность?

Да, на концерте от восторга пипл кричал,

Но разве песенки о сексе – не банальность?

Ответьте мне!» И я, подумав, отвечал:

«Я ваш другой упрёк с усмешкой вспоминаю:

Что книжный мальчик я, и что мои стихи

От жизни далеки, ведь жизни я не знаю,

Что мои строчки умозрительно-сухи.

Но я подрос, и жизнь познал, и вам признаюсь –

Всю умозрительность подальше я послал,

Теперь я чётко, не туманно, выражаюсь –

И потому собрал сегодня этот зал.

А если б я бубнил невнятные куплеты,

Я б кошелёк сварил давно и скушал свой.

К прекрасной ясности приходят те поэты,

Кто любит жизнь и просто дружит с головой.

К тому ж, по-моему, довольно остроумный

О сексе шлягер вышел. Помните мотив?

Я поимел успех заслуженный и шумный.

А вы твердите – примитив да примитив».

Вы, помолчав, внезапно вдруг расхохотались:

«Ах, Константэн, как пели вы? Любви ландшафт?

Смешно, действительно. Раз мы одни остались,

Позволю выпить вам со мной на брудершафт».

Мы с нею выпили и стали целоваться,

И дали волю жарким ищущим рукам.

Ну, и решили в эту ночь не расставаться,

В её квартире оказавшись к трём часам.

Она наутро нежно мне проворковала,

Что умозрительность, конечно, дребедень,

Что примитива ей как раз не доставало,

Что хочет снова - и желательно весь день.

Сполна я женщиной и славой насладился,

И смог уверенность в себе я обрести.

Ведь что касается меня, я убедился,

Что нахожусь, друзья, на правильном пути.

РАЗГОВОР БУРЖУЯ С ЧЕСТНОЙ ДЕВУШКОЙ (зарисовка из современной жизни)

Мы с вами, Маша, непохожи абсолютно –

Я не про внешность нашу с вами говорю.

Вы «Приму» курите свою ежеминутно,

Я «Давидофф» по сигаретке в час курю.

Вам кофе нравится «Пеле», а я обычно

Беру в кофейне маччиатто на заказ.

Вы все блатные песни знаете отлично,

Мне ж интереснее продвинутый фри-джаз.

Вы обожаете с тушёнкою пельмени,

А я люблю сходить в китайский ресторан.

У вас бывают иногда припадки лени,

А у меня на каждый день составлен план.

От вас обычно пахнет «Красною Москвою»,

А мне приятен аромат «Драккар Нуар».

Вы из метро идёте в дом едва живою,

А я у дома свой паркую «Ягуар».

По вечерам Карнеги Дейла я читаю,

А вы – в который раз! - «Незнайку на Луне».

Из алкоголя я абсент предпочитаю,

Вам хватит пива «Жигулёвского» вполне.

Вы дорожите каждой смятой пятихаткой,

Я – новой карточкой «Америкэн Экспресс».

Свою работу называете вы гадкой,

А я люблю играть на бирже, сам процесс.

Мы люди разные весьма, но вот в чём дело -

Я знаю толк, поверьте, в женской красоте,

Меня с ума буквально сводит ваше тело,

Я по ночам о нём мечтаю в темноте.

О, ваша талия, о, ручки ваши, ножки,

О, ваши грудки - и улыбка, наконец!

Мне попадались в жизни миленькие крошки,

Но, Маша, вас ваял божественный резец.

Вот двести долларов. Хочу любви экстаза!

Возьмите, Машенька! Что значит «Отвали?».

Что значит фраза: «Подрочи под звуки джаза»?

Как на три буквы вы послать меня могли?

Ну, ладно, ладно, ухожу…Не надо драться!

Прошу оказывать положенный респект.

Вам помешал от крупной суммы отказаться

Ваш очевидно крайне низкий интеллект.

Что значит: «Брату позвоню»? Не надо брата!

Какой облом! А я ведь к сексу был готов…

Плетусь по снегу к «Ягуару» виновато

И с отвращением курю свой «Давидофф».

А ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?

Я вам расскажу, как меня удивила

Крошка пятнадцати лет.

На каждый вопрос мой она очень мило

Мудрый давала ответ.

Ах, как озорна была и быстроглаза

Девушка эта, Аннет!

Излюбленной фразой её была фраза:

- А почему бы и нет?

Я, помнится, ей предложил для начала

Вместе сходить на балет.

Она рассмеялась и мне отвечала:

- А почему бы и нет?

В театре на сцену танцор ловко вышел,

В зале погашен был свет.

Аннет целовал я за ушком и слышал:

- А почему бы и нет?

Я гладил упругие юные груди,

Нёс упоительный бред.

И слышали рядом сидящие люди:

- А почему бы и нет?

И стала той ночью моей эта крошка,

В номере мяли мы плед,

Шептала она, изгибаясь, как кошка:

- А почему бы и нет?

Мы делали, делали, делали это,

Бурно встречая рассвет.

Я был удивлён: - Хочешь снова, Аннета?

- А почему бы и нет?

Неделя прошла после сказочной встречи.

Думал я: «Где же Аннет?».

И вдруг вновь услышал, гуляя под вечер:

- А почему бы и нет?

Она флиртовала с каким-то солдатом,

Гладя его пистолет.

Вот их разговор: - Что, услужишь ребятам?

- А почему бы и нет?

- Смотри, мы заплатим тебе, сколько надо,

Водки дадим, сигарет…

Короче, встречаемся в полночь у сада?

- А почему бы и нет?

Я плюнул, вернулся домой и в блокнотик

Внёс этот грустный сюжет.

Во сне лепетал мне смеющийся ротик:

- А почему бы и нет?

И радость ты мне принесла, и страданье,

Крошка шестнадцати лет.

И что, проклинать мне теперь мирозданье?

Кто дать сумеет совет?

Но любятся все по велению Бога,

Любится весь белый свет.

О, если б я знал, что платить надо строго,

Я бы отсыпал монет.

И нет во мне злости к прелестной Аннете,

Я оценил, как поэт,

И мудрости сколько в лукавом ответе,

И как музыкальны слова её эти:

- А почему бы и нет?

В ПРИМОРСКОМ ГОРОДЕ

Она присела с краешку скамьи...

Кругом - жара. Отсюда видно море.

Все планы нынче рухнули мои,

Пивком я заливаю это горе.

Хочу грустить один... Моя скамья!

Придвинусь к ней, скажу: «Хотите пива?».

Она поднимет взор, но вздрогну я:

«Она... она, действительно, красива!».

И мы не будем знать, что в этот миг

Корабль в ночи, под северной звездою,

Ударится об лёд, раздастся крик

И трюмы враз заполнятся водою.

Она возьмёт, рассеянно слегка,

Бутылку, к ней губами прикоснётся,

Поморщится от первого глотка,

Но выпьет всю - и вдруг мне улыбнётся.

Я догадаюсь, что произойдёт:

Она поцеловать себя позволит,

Тропинка в летний парк нас уведёт,

И с платья брошь она сама отколет.

И нам не будет дела до того,

Что где-то там, под северной звездою,

Не пощадит стихия никого -

Мы будем слишком заняты собою.

Когда ж мы от восторга с ней замрём,

В траве, на быстро сброшенной одежде,

Вдали, над затонувшим кораблём,

Сомкнутся воды, тихие, как прежде.

Забуду я, с подружкою шаля,

Зажмурившись от солнечного света,

Что не успел к отплытью корабля,

Что нервничал, не смог достать билета...

Что я спешил - но лишь себе во зло...

Узнав о катастрофе, побледнею,

Пойму, как мне ужасно повезло,

От жизни и от солнца опьянею.

БАЛЛАДА О ПРЕКРАСНОЙ РАЗБОЙНИЦЕ

Вставало солнце радостно над утренней Москвой,

Меня на площадь вывели под барабанный бой.

Небритого,опухшего,в тяжёлых кандалах,

Измученного пытками и в треснувших очках.

В рубашке белой я стоял и на толпу смотрел,

Тут подскочил ко мне палач и плёткою огрел:

«Чего уставился, козёл? Шагай, в натуре, бля...» -

И охватила шею мне надёжная петля.

Бой барабанов стих. Судья прочёл мне приговор.

Толпа гудела, словно я - убийца или вор.

А просто у меня стихи любовные нашли,

А в эти дни по всей Москве поэтов казни шли.

Диктатор лично приказал нас вешать, как собак,

За то, что славим мы разврат, и волю, и кабак.

За то, что воспеваем мы амурные дела,

Он уничтожить нас решил как некий корень зла.

Он диктатуру ввёл, потом он ввёл сухой закон,

Чтоб все по струнке перед ним ходили, жаждал он.

Народ сначала бунтовал, а после присмирел.

Ещё бы - ждал бунтовщиков немедленный расстрел.

«Итак, - судья, зевнув,пропел, - хотите что сказать?».

Но плюнул я ему в лицо - не мог себя сдержать.

«Сейчас повесят, вот и всё, - подумалось тут мне, -

Но лучше быть повешенным, чем жить в такой стране».

Вдруг начался переполох - откуда не возьмись,

Пятнадцать всадниц с ружьями на площадь прорвались.

И возглавляла сей отряд на чёрных скакунах

Прекрасная разбойница с винчестером в руках.

Верёвку перерезала вмиг надо мной она

И нежно улыбнулась мне, серъёзна и юна.

Я прыгнул к ней, мы понеслись по городу вперёд,

Лишь разбегался в стороны испуганный народ.

Нам скрыться удалось в лесу, в заброшенной избе,

Где рассказала девушка немного о себе -

О том, что девочкой ещё стихи мои прочла

И влюблена в меня с тех пор, всегда меня ждала.

Вчера узнала от подруг, что буду я казнён,

И поклялась меня спасти - ну вот я и спасён.

Я стал ей руки целовать, за всё благодарить.

Она сказала: «А сейчас тебя я буду мыть...».

И ей подруги помогли с меня оковы снять,

А после вышли из избы, чтоб нам с ней не мешать.

И тёплой мыльною водой я выкупан был весь,

И понял я, что навсегда теперь останусь здесь.

А после пили мы вино в постели, при свечах,

И обнял я разбойницу, услышав только «ах...».

Я тело нежное ласкал, похожее на шёлк,

И губы сладкие её губами я нашёл.

И ночь безумною была, бессонною была,

И до утра сплетали мы горячие тела.

Прекрасная разбойница, уже при свете дня,

Читала мне мои стихи, шептала: «Я - твоя...».

А после сообщили нам, что пал диктатор злой

И всё его правительство разогнано метлой.

Что хочет трудовой народ в цари меня избрать

За то, что лучше всех стихи умею сочинять.

Подумал я и стал царём единственной страны,

Где с детских лет писать стихи все граждане должны,

где ценится изящный слог, уменье рифмовать,

где только истинный поэт героем может стать.

Где лишь стихами говорят и много пьют вина,

Где нет жестокости и зла, а есть Любовь одна.

Где все равняются на нас с царицею моей -

С той, что разбойницей была, слагают гимны ей.

Теперь в короне у неё горит большой алмаз -

Но не затмит он красоты её чудесных глаз.

СНЕЖАНКА (сонет)

Взметнулась наша страсть, как фейерверк,

Приди в себя, прелестная служанка,

Сознанье потерявшая Снежанка,

Яви своих очей лукавых сверк.

Тебя атаковал я, как берсерк,

Скрипела долго старая лежанка…

Приди в себя, красотка-обожанка.

Испуган я. Где доктор Розенберг?

- Не нужен доктор, - вдруг ты прошептала, -

Я…я такую сладость испытала,

Что улетела в небо далеко…

Но что это? Не пахнет ли горелым?

Пока мы занимались милым делом,

На кухне убежало молоко!

ЗАГРОБНОСТЬ

А есть ли водка в загробном мире?

Возможно – если вообще он есть.

А можно ль выпить у них в трактире,

Стихи прочесть и услышать лесть?

А есть ли дамы – ну, там, в эфире?

А можно ль даме сказать: «Люблю»?

А как, допустим, в загробном мире

Устроить это…ну, ай-люлю?

А есть ли деньги там, и какие?

Иль там бесплатно всё раздают?

А есть там Питер, Москва и Киев?

Они такие же там, как тут?

А есть компьютеры там и книжки?

А есть ли, скажем, там Интернет?

Возможно, там это всё – излишки,

Е-мэйлов что-то оттуда нет.

На арфах ангелы там бряцают

Или рок-группы там есть, как тут?

Что там болельщики восклицают,

Когда команде их гол забьют?

Зима там есть? Иль всё время лето?

Вопросов много – а где ответ?

Как это странно, что нет ответа

На протяжении сотен лет.

Я – атеист, но и я желаю

Узнать хоть что-то о мире том,

О коем я ничего не знаю,

Куда, по слухам, мы попадём.

Смотрю на бабочку – ведь когда-то

Она лишь гусеницей была.

А вдруг мы так же потом, ребята,

Распустим в небе свои крыла?

О прошлой жизни в суетах бренных

Нам будет незачем вспоминать,

Как и о куколках наших тленных,

Что на кладбище должны лежать.

Всё позади – и печаль, и злобность,

Метаморфозе благодаря.

Да и понятье само «загробность»

Мы не поймём, в небесах паря.

СОНЕТ ПЕРВОЙ ВСТРЕЧИ - С ИЗЯЩНЕЙШЕЙ КОДОЮ

Наполнился людьми знакомый холл.

Сегодня выступают три поэта.

У девушки в руках – моя кассета.

Я к девушке вплотную подошёл

И тихо произнёс, жуя «Дирол»:

- Вы мне писали. С помощью Flashget”а

Качал я Ваш JPEG из Интернета,

Хотя Ваш сайт не сразу я нашёл.

Я видел Ваше фото в виртуале,

Но, боже, как прекрасны Вы в реале!

Со мной вы сотворили колдовство!

Ах, дайте Вашу руку! Не сердитесь,

Но я хочу Вас очень! Убедитесь,

Как напряглось мужское естество!

По сторонам тихонько оглянитесь –

И нежно помассируйте его…

ЧЕМ ДВИЖЕТСЯ ЖИЗНЬ (стихотворение в прозе, подражание Тургеневу)

Мелочь, ничтожная мелочь может иной раз перекроить всего человека! Шёл я, усталый, по русскому полю, и тяжёлые смутные думы переполняли меня. «А куда я, собственно, иду, - подумалось мне, - куда вообще мы все идём? Да и так ли это важно? Главное – дорога, эта вот степная раздольная ширь, это синее небо над головой. А вдруг я уже на том свете?». Я замер, ошарашенный этой внезапной мыслию. Но нет! Весёлая стайка воробьёв скачет бойко, забавно, самонадеянно! Ай да молодцы! Я тут же встряхнулся и побежал их ловить – сначала бочком, бочком подбирался, а потом как припустил! Вся стайка тут же бросилась врассыпную, все воробьи полетели прочь от меня… Я же хохотал, хохотал неистово и забыл уже о своих тяжких думах. Напротив, отвага, удаль и охота к жизни овладела всем моим существом! Долго я гонялся за моими милыми воробьями, а потом увидел впереди деревеньку, увидел весёлую круглолицую молодку, тянущую ведро из глубокого, вероятно, колодца. Побежал я прямо к молодке. «Любовь, - думал я, хохоча на бегу, - она сильнее смерти. Только ею, только любовью, держится и движется жизнь! Мы ещё повоюем, чёрт возьми! Да, мы ещё повоюем!». Вот так вот, с неистовым хохотом, я и подбежал к милой моему сердцу деревенской молодке, уронившей от неожиданности наземь мокрое ведро, вода из которого, в свою очередь, расплескалась по зелёной траве красивыми огнистыми каплями.

КИБЕРСОНЕТ № 24 – С ДВОЙНОЮ КОДОЙ И ЭФФЕКТНЫМ ХВОСТИКОМ

У киборгов на юге есть курорт –

Они там от работы отдыхают,

Их чинят там и в целом обновляют,

К услугам их – Инет, сады, яхтпорт,

Библиотека, бары, киберспорт…

Туда людей-артистов направляют,

Поэты, музыканты там бывают,

И я там был… Когда мой стих аккорд,

Беседу завязал я с киборгессой –

Как выяснилось вскоре, стюардессой.

Я ей сказал: «Пойдёмте в сад со мной».

Она шепнула мне: «Мой повелитель,

Вложил в меня завод-изготовитель

Уменье целоваться под луной…»

И вот в саду мы стали целоваться,

Смеяться, обниматься, баловаться –

Интрижка обретала смысл иной.

Влюблённый, я вскричал: «Моею будьте!

Я дам Вам имя, номер свой забудьте,

Прошу Вас стать моей киберженой!»

Она сказала «да», читатель мой!

Вдвоём курорт мы с нею покидали,

Тогда законы это позволяли.

КЕКС

Мы жаждем денег, славы, роскоши и секса,

Хотим всё лучшее захапать поскорей,

Хотим урвать кусочек жизненного кекса,

Как сформулировал Добрынин наш Андрей.

Хотим, ведь кекс обсыпан сахарною пудрой,

И знают все, что у него изюм внутри,

Бежит глупец к нему, крадётся тихо мудрый,

Один урвёт кусок, другой – аж целых три.

Кекс бесконечной сладкой высится горою,

И я пришёл к нему, имея в жизни цель –

Как мышка в сыре, в нём туннель сквозной пророю,

Передохну и рыть начну другой туннель.

Вновь к людям выползу, объевшийся изюма,

Обсыпан пудрой и урвавший больше всех,

На полусогнутых пойду домой угрюмо

Писать роман с названьем кратким «Мой успех».

В нём опишу вкус кекса, просто бесподобный,

И про туннели напишу – по ним я спец,

И существует ли, к примеру, кекс загробный?

Таким вопросом озадачусь под конец.

Взгляну в окно – там люди носятся стадами,

Несут куски, под ними валятся порой,

А жизни кекс под разноцветными звездами,

Как прежде, высится гигантской горой.

«Эх! – восклицаю, ставший опытней с годами, -

читатель, мчи к нему, хватай, туннели рой!»

СТРАШНОЕ ВИДЕНЬЕ

Когда меня фотографируют фотографы

И как бы гладит жизнь по рыжей голове,

Когда мне хлопают и я даю автографы,

Частенько думаю: «Да, надо жить в Москве.

Сюда все люди интересные стекаются

Свои таланты в полной мере проявить,

И если выживут, и если не сломаются,

То здесь поселятся и здесь начнут творить.

Работать должно и откалывать чудачества,

но ежедневно о себе напоминать,

и выдавать продукт отменнейшего качества,

иначе станут твоё имя забывать.

Уснёшь на лаврах – вмиг в провинции окажешься,

Где тоже люди, без сомнения, живут.

Ты там освоишься и, может быть, отважишься

Творить – но там тебя сюрпризы ждут.

Твои стихи не в толстой книжке будут изданы,

А лишь в газете ежедневной заводской,

Ведь в ней поэтов местных публикуют издавна,

И многих радует из них удел такой.

Начнёшь спиваться ты и думать: «Где фотографы?

Концертов нет. Пойти работать на завод?

Но ведь в Москве я раздавал всегда автографы,

Давал гастроли и меня любил народ!

Теперь всё чаще просыпаюсь с бодунища я,

И вечно денег нет, откуда же их взять?

«Пульс Ивантеевки» – газета просто нищая,

ну, как же мне за счёт стихов существовать?

Как опустился я! Дружу тут с графоманами.

Да оглянись вокруг! Что видишь ты, болван?

«Пульс Ивантеевки», халупа с тараканами,

сырок засохший и с водярою стакан...»

…Так может быть, но я ещё не деградировал,

виденье только промелькнуло в голове.

Кричу я другу, чтоб скорей фотографировал.

Какое счастье – я, поэт, живу в Москве!

СУД НАД ПОЭТОМ ГРИГОРЬЕВЫМ

Зал суда. Выходят люди в чёрных капюшонах, скрывающих лица, поют грозным хором:

- Григорьев, ты холостяк. Ты что, поэт, уклонился?

Пора сделать верный шаг. Немедленно чтоб женился!

Григорьев, ты пустоцвет. Напомним тебе мы дружно:

Где дети твои? Их нет. Немедленно сделать нужно.

Григорьев в белой рубашке без воротничка задумчиво поёт в ответ:

- Придёт всё само собой, всему своё время, братцы.

Что навалились гурьбой? Дайте мне разобраться.

За окнами снег идёт, какой-то хор меня судит.

А котик сидит и ждёт, что же с ним дальше будет.

Хор обвинителей продолжает:

- Григорьев, ты некрещён. Немедленно чтоб крестился.

Наш хор тобой возмущён – ты от всего уклонился.

Григорьев, машина где? Квартира где, сбереженья?

Что чешешь ты в бороде? Не медля прими решенье!

Григорьев задумчиво поёт в ответ:

- Придёт всё само собой, всему своё время, братцы.

Что навалились гурьбой? Дайте мне разобраться.

За окнами снег идёт, какой-то хор меня судит.

А котик сидит и ждёт, что же с ним дальше будет.

Хор обвинителей заканчивает:

- Григорьев, ты мизантроп, тусуешься очень мало.

Хотим, тусовался чтоб, Москва чтоб тебя узнала.

В ток-шоу скорей беги, без ящика славы нету.

Григорьев, давай, смоги, нельзя так тупить поэту.

Слово берёт защитник:

- Товарищи, прошу не забывать, что перед нами, действительно, поэт и сочинитель песен. Он не может успевать на всех фронтах. Он неповоротлив и не очень ловок, зато он вполне талантлив. Предлагаю дать пожизненное условно. Все за? Я так и думал. Итак, ваше слово, подсудимый.

Григорьев поёт, обращаясь к суду присяжных и разводя руками:

- Придёт всё само собой, всему своё время, братцы.

Что навалились гурьбой? Дайте мне разобраться.

За окнами снег идёт, какой-то хор меня судит.

Вот котик сидит и ждёт, что же с ним дальше будет.

(допев, показывает пальцем на большого серого пушистого кота, который внезапно проник в зал суда и не спеша умывается лапкой. Долгие продолжительные аплодисменты. Весь зал встаёт).

СОНЕТ О КЛУБНЯХ

Повсюду их по-разному зовут –

Мне девушка на юге говорила,

Что это колобасики. «Как мило», -

Подумал я, верша любовный труд.

Когда науку нам преподают,

Зовут семенниками их уныло.

Иные говорят: «В пельменях – сила»,

И не продукт в виду имеют тут.

Тестикулы, муде, а также коки –

Не знаю, как зовут их на Востоке,

Но ладно. Раз зашла о яйках речь,

Я говорю – на клубни ведь похоже,

И ядрами могу назвать их тоже…

Одно понятно – нужно их беречь.

УРОДЦЫ

Стихи, они - как дети малые:

Не все родятся крепышами.

Иные - слабые и вялые,

Их писк не уловить ушами.

Иные - попросту рахитики

На кривеньких и тонких ножках.

Над этими хохочут критики.

Ну да - что проку в этих крошках?

Есть детки - дауны смешливые,

Позора верные гаранты.

Есть недоноски молчаливые,

А также есть вообще мутанты.

У этих - всё не как положено:

Где руки-ноги, непонятно.

На тельце кожица скукожена

И нос - на лбу, что неприятно.

Ну, кто же знал, что так получится?

Кому они нужны такие?

Пришлось так тужиться, так мучаться,

И вот итог - стихи плохие.

Они таращатся на папочку,

На их родившего поэта...

Эй, не спеши сложить их в папочку,

Послушай доброго совета.

Рожай стихи по вдохновению,

Зачем уродцев дальше множить?

Хотя у каждого у гения

Таких полным-полно, быть может.

Мой друг, берясь за что-то новое,

Ты помни о стихах-уродах.

Потомство людям дай здоровое -

Хоть даже сам умрёшь при родах.

ПРОВОДЫ

Выступать я должен мощно, свой не опозорив дом,

На концерт меня сегодня провожали всем двором.

Резал дикий рёв младенцев сонных улиц тишину,

Тискали меня старушки, словно шёл я на войну.

Громко бабы голосили: «Береги себя, артист!».

В отдаленьи почему-то плакал местный визажист.

Подошла ко мне Лариска и шепнула: «Думай сам,

Если хочешь, напоследок я тебе бесплатно дам.

Вспомнишь после о Лариске. Ну, так чё ты? Дать – не дать?».

Я же лишь развёл руками: «Опасаюсь опоздать…».

Ветеран Иван Иваныч мне конкретный дал наказ:

«Если Путина увидишь, расскажи ему про нас.

Я на полках тут порылся и будёновку нашёл.

На, носи. А ну, примерь-ка. Что же, вроде хорошо…».

Подошёл казах Ахметов, толстый, круглый, как луна,

Мне вручил бутыль кумыса, дал халат зелёный: «На!».

Бывший чемпион по лыжам лыжи мне свои совал,

А художник наш нетрезвый мой портрет нарисовал.

Подбежали две девчонки мне котёнка подарить.

Я не смог принять подарок, смог лишь поблагодарить.

Баянист Никифор лысый, что с утра уже поддал,

Неожиданно для многих «День Победы» заиграл.

Вышли бомжи из подвала и пустились в дикий пляс,

А опухшая бомжиха колотила в старый таз.

На часы я глянул строго, головою покачал.

Тут огромный Коля-даун сзади что-то промычал.

Обернулся я, и тут же две старушки-близнеца

Колбасу преподнесли мне и варёных три яйца.

Подошёл и доктор Шульман, что-то записал в тетрадь,

И моё давленье начал деловито измерять.

А, измерив, громогласно объявил: «Дружище, знай:

У тебя давленье в норме, прям хоть в космос запускай.

Ну, иди, читай куплеты, веселись и песни пой.

Кстати, вот моя визитка – раздавай всем адрес мой…».

Вышел даже Фрол Семёныч – пусть он скуп, но вынес он

Пару стоптанных ботинок для меня и патефон.

Мне сказал блатной Серёга: «Если можешь, закоси.

Нет? Тогда не верь, не бойся, и, конечно, не проси».

А потом блеснул он фиксой и, вздохнув, добавил: «Эх!

Если там красючки будут, отдуплись за нас за всех!».

Мне беременная Нюрка крикнула: «Щас зареву!

Если можно, Константэном первенца я назову!».

Я воскликнул: «Всем спасибо! Только мне пора бежать.

До метро меня не надо, умоляю, провожать».

Ехал я сюда, расстроган, поспешал в Искусства храм.

Чуть не опоздал, ей-богу, и теперь вот вышел к вам.

Крепко выступлю сегодня и свой двор не подведу.

Вечером домой, надеюсь, я с победою приду.

Там ведь все переживают, как я выступлю, друзья,

От волненья выпивают – выпью, как вернусь, и я.

Вы удивлёны, возможно, ведь не знали вы о том,

Что меня на все концерты провожают всем двором.

НОВЫЙ МЕТОД

Моя политика проста -

Атаковать всех дам отважно,

Хватать их сразу за места,

Где горячо у них и влажно.

Я раньше им стихи читал,

Галантен с ними в обращеньи,

Теперь намного проще стал

Я относиться к обольщенью.

Без лишних слов, прям с ходу - хвать!!! -

И дамы столбенеют сами.

Стоят, не зная, что сказать,

И только хлопают глазами.

Зевнув, я говорю: «Пойдём,

Пойдём со мной, не пожалеешь.

Стихи и песни - всё потом,

Коль ублажить меня сумеешь.

А то порой слагаешь гимн

Во славу ветреной красотки,

А та красотка спит с другим -

С любым, кто ей предложит водки.

Что, ты желаешь нежных слов?

А я желаю секса вволю.

Ты молода, и я здоров -

Давай перепихнёмся, что ли?».

О, дамы все молчат в ответ,

Залившись краскою прелестной.

Они же знают, я поэт,

Причём достаточно известный.

Тянуло их к стихам моим,

Любили куртуазный Орден...

Ну, как то неудобно им

Меня ударить вдруг по морде.

Они, смиряя гордый нрав,

Лишь топчутся, потупя взоры -

Ведь понимают, как я прав:

К чему мне с ними разговоры?

А я схватился и держу -

Куда здесь дамочке деваться?

Вот так. Понятно и ежу -

Придется ей мне отдаваться.

И отдается, с криком аж,

Счастливая небеспричинно,

Лишь думает: «Какой пассаж!

Какой решительный мужчина!».

НА КЛАДБИЩЕ

Стараясь не испачкать джинсы мелом,

Через ограду мы перемахнули.

Ты за руку меня взяла несмело

И вскрикнула: - Они нас обманули!

Белела в темноте твоя рубашка,

Обозначая маленькие груди.

Я усмехнулся: - Тише ты, дурашка,

Кругом же спят заслуженные люди.

А хочешь, я признаюсь, ради Бога:

Я им сказал не приходить, и точка.

А если хочешь выпить, есть немного,

А то ты вечно маменькина дочка…

Ты что-то в тишине соображала,

Потом внезапно вырвалась, и сдуру

По травяной дорожке побежала,

Вообразив растленья процедуру.

Тебя догнать не стоило труда мне...

О, бег ночной за слабым, стройным телом!

Догнал - и на каком-то узком камне

Прильнул к твоим губам оцепенелым.

Когда распухли губы, ты сказала -

Слегка охрипнув, чуточку игриво:

- Ну, Константин, никак не ожидала...

Да вы обманщик... фу, как некрасиво...

И прошептала, мол, всё это дивно,

Но всё ж не до конца запрет нарушен...

Я тут же заявил демонстративно,

Что к сексу абсолютно равнодушен.

Смеясь, ты из объятий увернулась,

Передо мною встала на колени

И к молнии на джинсах прикоснулась

Движеньем, полным грации и лени...

…И только тут я обратил вниманье,

Что август - это время звездопада

И что сверчков несметное собранье

Поёт во тьме кладбищенского сада,

Что сотни лиц глядят на нас влюблённо

С овальных фотографий заоградных,

Нам предвещая проводы сезона

Встреч нежных и поступков безоглядных.

ВОСПЛАМЕНЯЮЩИЙ ВЗГЛЯДОМ

Роман «Воспламеняющая взглядом»

Я дочитал, и грянул в небе гром:

Я понял - удивительное рядом,

Ещё точней - оно во мне самом.

Ну надо же - за год до пенсиона

Вдруг осознать - оно во мне живёт,

И вспомнить, что ещё во время оно

Дивил я сверхъестественным народ.

Я с детства был немного пучеглазым,

Весь двор меня боялся, как огня,

И мать моя пугала всех рассказом,

Как обожглась однажды об меня.

Раз получил я в школе единицу, -

Пол вспыхнул под учителкой моей,

И отвезли учителку в больницу

С ожогами различных степеней.

Закончив школу твёрдым хорошистом,

Я поступил в престижный институт,

Заполнил свой досуг вином и твистом,

Но продолжались странности и тут.

Хорошенькие девушки боялись

Обидеть невниманием меня,

И ночи мне такие доставались,

Что я ходил худой, как простыня.

Мне было непонятно их влеченье,

И лишь теперь осмыслить я сумел

Значенье страха, ужаса значенье

В свершении моих любовных дел.

Когда ресницы девы поднимали,

Встречая огнь моих спокойных глаз,

Они интуитивно понимали

То, что понять не в силах и сейчас.

Так, так, допустим напряженьем воли

Могу я вызвать маленький пожар...

Как интересно быть в подобной роли! -

Я из окна взглянул на тротуар...

Соседка, симпатичная Людмила,

Зашла в подъезд. Испробую на ней,

На этот раз осознанно всю силу,

Которой наделён с начала дней.

- Привет, Людмила! - Константин Андреич?

- Хотите ли рюмашку коньяку? -

Спасибо, но билеты... Макаревич...-

Тут я уже Людмилу волоку,

Сажаю молча в кожаное кресло

И мрачно наливаю ей стакан.

Держись, читатель, будет рифма «чресла»...

Кричит Людмила: - Гадкий старикан!

Так, так - мне только этого и нужно.

Гляжу со страшным взором на неё:

Хрипит Людмила, дышит ртом натужно,

На ней уже оплавилось бельё,

Дым валит из ушей, сползает кожа,

Я вижу чёрный остов, а затем

Лишь горстку пепла... Господи ты боже,

Что сделал я? А главное - зачем?

Затем, дубина, чтобы наслаждаться

Огромной властью, сладостной такой, -

Шепчу себе, закончив убираться,

Держа совок трясущейся рукой.

На женщину мне стоит осердиться -

И женщина сгорает без следа.

А на мужчин мой дар распространится?

Наверно, нет. Но это не беда.

Держать всех женщин буду в подчиненьи,

Сей злостный пол в прекрасный превращу!

Почувствовав же смерти приближенье,

С собой в могилу многих утащу.

Философ, маг, судья и благодетель, -

Отныне я - гроза окрестных мест;

Коль захочу, попорчу добродетель

И верных жён, и девственных невест.

Дурная слава - это тоже слава...

Пока я никакой не приобрел...

Чу! Барабанят в дверь... никак облава?

Хотя пускай - я чисто пол подмёл.

ПОСЛЕ ПОСЕЩЕНИЯ КЛАДБИЩА…

После посещения кладбища

Ввечно-юной, радостной весной

Кажется такою вкусной пища

И чудесным то, что ты со мной.

После созерцания оградок,

Склепов и пластмассовых цветов

Кажется, что в мире есть порядок

И любовь - основа всех основ.

По дорожкам ты со мной бродила

В легкой белой курточке своей,

Изумленно вслух произносила

Даты и рождений, и смертей.

Я тобой невольно любовался:

Ты о чем-то думала всерьёз,

А из-под берета выбивался

Локон милых крашеных волос.

Да, ты тоже видела всё это...

Но сейчас ты дома, в неглиже,

Вся в потоке солнечного света,

Вертишься у зеркала уже.

Я тебе не дам переодеться,

Подойду и сзади обниму.

Никуда теперь тебе не деться -

Здесь тебя, у зеркала, возьму.

И апрель, и стон твой неизбежный,

И твои духи меня пьянят,

Но всего сильней - лукавый, нежный,

Отражённый в зеркале твой взгляд.

ПРИВЕТ ИЗ ЗАГОРСКА, ИЛИ ВСТРЕЧА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

1. Её письмо.

Я к вам пишу, Григорьев Константин.

Негодник, вы хоть помните меня?

Вы для меня - поэт номер один,

И я Вас не могу забыть ни дня.

Я помню, как вошли вы в ресторан,

Небрежно скинув шляпу и пальто, -

Красивый, двухметровый великан, -

Подсели к стойке, крякнули «Ну что?».

Я задрожала, как осенний лист.

Вы заказали водки (пять по сто),

Ах, милый куртуазный маньерист,

Что вы нашли в буфетчице простой?

В гостинице, куда нас рок привел,

Вы мне, от водки с ног уже валясь,

Прочли стихотворенье «Богомол» -

И я вам как-то сразу отдалась.

...У нас в Загорске скучно, пыль да зной,

Роман ваш перечитываю я.

Пишите же, мой пупсик, Мошкиной

Валюшке, до востребования.

2. Мой ответ.

Я вам пишу, Григорьев Константин,

Вам, жертве недоразумения;

Какой-то двухметровый господин

Вас обманул... но это был не я!

Я росту где-то среднего, в очках,

С такою… медно-рыжей бородой.

Стихи на куртуазных вечерах

Мы продаём - их мог купить любой.

В Загорске был я только пару раз,

Но я буфетчиц там не соблазнял.

Да, популярен Орден наш сейчас,

Но чтоб настолько? Не предполагал.

А кстати, как вы выглядите, а?

Уж если вам понравились стихи -

Прошу в Москву, на наши вечера.

Они порой бывают неплохи.

3. Её письмо.

Вот это да. Вот это пироги.

Так это был совсем не маньерист?

В Москве моей не будет и ноги.

И вы, небось, такой же аферист!

Работала буфетчицей себе,

Стишков я не читала ни хрена,

И вдруг - такой прокол в моей судьбе!

Да ну... Прощайте. Валя Мошкина.

4. Заключение автора.

Товарищи! Я что хочу сказать:

Есть у меня двойник теперь, подлец.

Но в общем, если здраво рассуждать,

Валюшу ведь он смог околдовать,

А чем? Стихами. Всё же молодец…

На этом же истории - конец.

О ЗДОРОВОЙ ДЕВУШКЕ

«Если б мы сговорились о том, чтобы женщин не трогать,

- женщины сами, клянусь, трогать бы начали нас…».

Публий Овидий Назон. «Наука любви».

«Здоровой девушке не свойственна стыдливость»,

Как заявил однажды Лев Толстой…

Ей свойственна особая игривость,

Чтобы зажечь мужчину красотой.

Здоровой девушке не свойственно ломаться, -

Продолжим мы за графом Львом Толстым, -

А свойственно внезапно отдаваться,

Охваченной желанием простым,

Прямо на улице, в подъезде, на работе,

В лесу... а что? Не вечно ж ей цвести!

Она могла б отдаться целой роте -

Так начинает всю её трясти.

Здоровой девушке не свойственно стесняться,

А свойственно от похоти вопить,

И за парнями робкими гоняться,

Их догонять и наземь их валить,

Подряд насиловать... Так вот она какая,

Здоровая та девушка?! Ну да...

Что ж нас, поэтов, часто упрекают

В отсутствии морали и стыда?

Здоровым юношам не свойственно стесняться:

Любовь и страсть опишем от души -

Всё, всё как есть! Мы все хотим… влюбляться.

Природа... В общем, все мы хороши.

ВЕСЕННИЙ ВОЗДУХ (сонет)

Весною мне всё кажется смешным:

безденежье и поиски работы...

Капель, простор, а воздух! Воздух! Что ты!

Иду, смеюсь, весною пьяный в дым.

Как хорошо быть сильным, молодым,

послать к чертям проблемы и заботы.

Весна! И - ни одной минорной ноты

в сияньи дня под небом голубым.

Пьянит весенний воздух арестанта

и деву, обладательницу банта,

красотку в мини-юбке... Как пьянит!

Во мне с избытком счастья, сил, таланта,

и, как таблетка антидепрессанта,

в бескрайнем небе солнышко горит!

ВНОВЬ Я ПОСЕТИЛ…

…вновь я посетил

Тот интересный сайт, где без проблем

Увидеть можно девочек бесстыжих.

Здесь обновились порногалереи

В формате под названием «jpeg».

В таком формате скачиваю фотки

Я на дискету быстро и легко.

А есть формат с названьем «bmp» -

Картинка в этом долбаном формате

Дискету занимает целиком.

Нет, не люблю я точечный формат…

Итак, открылась порногалерея.

Что вижу я? Прелестные студентки

Все виды секса бойко практикуют,

С насмешкой глядя в сильный объектив,

Фиксирующий позы их бесстрастно.

Ах, что творят! Где мамы их и папы?

Да впрочем, ладно, мамы их и папы

Затем своих детей и сотворили,

Чтоб радовались жизни дети их.

И радуются дети. Сколько лиц,

Красивых, юных тел…

Здравствуй, племя

Младое, незнакомое! Не я

Ругать тебя неистово намерен

За то, что наслаждаться хочешь ты.

Напротив, я приветствую тебя,

Поскольку не ханжа, не лицемер -

И, в общем, сам на сексе я помешан.

Растёт, растёт коллекция моя -

В ней много дисков, видео и фото.

Всё самое отборное храню,

Храню лишь то, что не надоедает,

То, что реально может возбудить.

Приходит в гости девушка ко мне,

А я ей - рраз! - и ставлю это дело.

Смущается подруга, только глаз

От зрелища такого не отводит

И не сопротивляется, когда

Кладу ей смело руку на колено,

Другой рукой вино ей подношу.

И вот уже слились мы в поцелуе,

Освобождаясь в темпе от одежд.

И на экране действо происходит,

И здесь, у нас, и мнится мне теперь,

Что не одной я женщиной владею,

А несколькими враз…О, боже мой!

Как жизнь прекрасна! Чаще, каждый день

Безумным сексом нужно заниматься!

Нет ничего волшебнее на свете,

Чем стон твоей подруги молодой,

Когда она в оргазме вся забьётся!

А как потом приятно пить вино,

Не правда ли? А мы теряем время,

Другими занимаемся делами…

Отставить все дела! Вперёд, друзья!

Сегодня ночью - именно сегодня -

Давайте же все будем делать дело,

Сладчайшее, приятнейшее дело,

Главнейшее из всех насущных дел!

ПОДРАЖАНИЕ НАВОИ

Жизнь удивительно сложна - и это хорошо.

Хотя порой проста она - и это хорошо.

Мы просыпаемся, встаём и делаем дела,

Кому-то наша жизнь нужна - и это хорошо.

Зачем мы рождены на свет и почему умрём,

Не понимаем ни хрена - и это хорошо.

Все веселиться мы хотим, все не хотим страдать,

Не любим, если жизнь скучна - и это хорошо.

И мудрецы, и дураки, - все делают одно:

Из чаши жизни пьют до дна - и это хорошо.

Я тоже пью, пью не один - с подружкою моей.

Она юна, она стройна - и это хорошо.

Не нужно думать, нужно жить, свой каждый день ценить.

Во мне - любовь, кругом - весна, и это хорошо!

ЛЮБИ СВОЁ ТЕЛО!

«...люди могут обходиться без тел... но всё же время от времени я беру напрокат тело в местном телохранилище и брожу по родному городку...».

Курт Воннегут, рассказ «Виток эволюции».

Смотришь ты на себя - две руки, две ноги,

Почему-то всего лишь одна голова...

Смотришь в зеркало ты, и твои же мозги

Заставляют шептать тебя эти слова:

«Почему я такой? почему без хвоста?

Крыльев нет почему, бивней, как у слона?

Мне дано это тело, дано неспроста,

Почему ж недоволен я им ни хрена?

Ограничен движений и жестов набор,

Я на тело смотрю с непонятной тоской,

Поселённый в него - кем, зачем? о, позор!

Почему я такой? почему я такой?».

Человек, ты не прав. Своим телом гордись!

Я могу рассказать тебе случай один -

Только больше не хмурься, давай, улыбнись…

В общем, жил в Подмосковье один гражданин.

Гражданин был банкиром; он был одинок;

Жил в шикарной квартире лет десять уже;

Накопить за всю жизнь кучу золота смог -

Но не знал, что как раз на его этаже

По халатности чьей-то в стене есть плита,

От которой к нему радиация шла.

Он не знал ничего, он брал на дом счета,

Всё сидел - облучался и пел «тра-ла-ла».

Если б Гейгера счетчик в квартиру его

Поместить, то зашкалило б счетчик тогда.

Но бедняга-банкир ведь не знал ничего,

Продолжал облучаться - и так шли года.

И однажды мутантом проснулся, увы,

Сел в кровати и чувствует - что-то не так...

Он ощупал себя по краям головы,

Тут же бросился к зеркалу с возгласом «фак!».

Там, где ушки его красовались всегда -

Два огромнейших уха слоновьих торчат,

Вместо носа свисает до пола байда -

Длинный хобот; над ним - обезумевший взгляд.

Хвост внезапно отрос; вместо рук - два крыла;

Пингвинячее тельце и ласты внизу...

Потрясённый банкир наш дополз до стола,

Стал в истерике биться, пуская слезу.

А потом стал по комнатам бегать, трубя,

Молотя свою мебель тигриным хвостом,

Избегая при этом смотреть на себя;

Быстро уши мотались; он думал о том,

Как теперь ему быть? как на службу идти?

Все, карьере конец! засмеют, засмеют!

Как бы хоботом в банке родном не трясти,

Все ж другие банкиры его не поймут.

Боже мой! а сегодня Лариса придёт!

Если уши слоновьи увидит она,

Явно в обморок тут же она упадёт,

Не захочет любить человека-слона.

Да, а чем он, к примеру, её б стал любить?

Там, где раньше красивый торчал великан,

Нынче - гладкое место… О, как дальше жить?

Тут банкир наш увидел бутылку, стакан,

И решил: «Буду пить. Буду хоботом пить!».

Налакался «Мартини», чего-то поел,

Обезумел совсем, начал стёкла лупить,

Вскоре ласты разъехались - он захрапел.

Через день или два, дверь стальную взломав,

К человеку-слону из ОМОНа пришли,

И поймали его, и снотворного дав,

В неизвестную дальнюю даль увезли.

...Я надеюсь, тебя впечатлил мой рассказ?

Человек, не ропщи, своим телом гордись,

Все мы - люди, и тело такое у нас,

И ведь классное тело - ну что ты, смирись!

Вот у женщин красивые очень тела -

В подавляющей массе они хороши;

У мужчин есть Шварцнеггер. И все-то дела –

Ты пойми, нам природа немало дала,

Твое тело - приют твоей вечной души.

ПЕСНИ

ТУСОВКИ (текст песни на мотив «Погони»)

Ту-тутурутуту-турутуту,

ту-тутурутуту-турутуту…

Усталость забыта, колышется чад,

И снова копыта поэтов стучат,

И нет остановки

Ни ночью, ни днём.

Тусовки, тусовки, тусовки, тусовки

С халявным бухлом.

Поэты читают повсюду стихи,

Девчат зазывают потом в лопухи,

И смех слышен звонкий,

И юбки трещат.

Девчонки, девчонки, девчонки, девчонки

Ласкаться хотят.

Концерты, фуршеты, гастроли, страна,

Проснутся поэты опять с бодуна,

Но нет им покоя

Ни ночью, ни днём.

Погоня, погоня, погоня, погоня

За длинным рублём.

Ту-тутурутуту-турутуту,

Ту-тутурутуту-турутуту…

АНТАРКТИДА

Я – путешественник, я полон обиды:

Ладно – Атлантида, нету Атлантиды,

Но жизнь проходит без Антарктиды,

А я на Антарктиду имею виды.

Я хочу туда и хотел всегда,

Хочу себе выстроить дом изо льда.

ПРИПЕВ:

Зовёт меня Антарктида, тида-тида, тида-тида.

Чувствую – мне туда надо, тада-тада, тада-тада.

В доме изо льда вполне можно жить,

Надо план составить и денег накопить.

Рацию поставлю на ледяной столик,

Выпью от души, хоть и не алкоголик.

Лягу, улыбаясь, в ледяную кровать,

Медведей и полярников в гости буду ждать.

УПС! Я СДЕЛАЛ ЭТО СНОВА!

Широким жестом я разбил свинью-копилку

И в магазине я купил себе бутылку.

Я выпил стопку - и в глазах всё заискрило,

Волна восторгов неземных меня накрыла.

ПРИПЕВ:

Упс! Я сделал это снова!

Эх, до чего мне клёво!

Я со спиртным дружу –

Я вкус в нём нахожу…

Стопарик - упс! Огурчик – хрупс!

На сдачу дали чупа-чупс.

Но к продавщице я вернусь, что вроде пупса,

И рубль потребую заместо чупа-чупса.

Конечно, завтра, - ведь сегодня я бухаю,

Шары залив, сижу, культурно отдыхаю.

ПРИПЕВ.

Ну как понять мне продавщицу, куклу эту?

У ней, наверное, свиньи-копилки нету.

А у меня? А у меня её нет тоже.

Поплыли мысли. Лишь стопарик мне поможет.

ПЕСЕНКА ПРО ЗНАМЯ

Сидит девчонка и горько плачет –

Её никто в постельку не берёт.

Тут к ней подходит красивый мальчик

И из кармана чекушку достаёт.

ПРИПЕВ:

Так выше знамя куртуазии,

Вперёд, девчонки и пацаны!

Пусть люди вспомнят по всей России,

Что оба пола друг другу так нужны!

Сидит мальчишка и горько плачет –

Его никто в постельку не зовёт.

Но тут девчонка, глаза не пряча,

К нему походит и чекушку достаёт.

ПРИПЕВ.

Сидит мальчишка, обняв девчонку,

Бутыль пустая валяется в траве.

Как хорошо им! Смеются звонко –

Нашли друг друга в большой стране.

ПРИПЕВ.

Жизнь улетает вперёд со свистом,

Зато теперь в постельках все кого-то ждут.

Спасибо скажем куртуазным маньеристам

За то, что правильную линию ведут.

ПЕСНЯ ПРО ЛИСИЧЕК

За окном кружился снег,

Я покачивал ногой,

Ты пришла из царства нег

В лисьей шубе дорогой

И сказала мне: «Сосед,

Новый год, а ты – один…

Хочешь, встретим вместе, нет?».

И кивнул я – «Заходи!».

ПРИПЕВ-1:

Пожившая лисичка, ты вспыхнула, как спичка,

Сначала – брудершафт, потом – любви ландшафт.

Тебе – всего лишь сорок, вдруг стал тебе я дорог,

Метались мы в огне, шептала ты: «Не-не…».

От шампанского пьяна,

Ты моей была всю ночь,

А под утро – вот те на! –

К нам твоя явилась дочь.

И сказала мне: «Сосед,

Мамка у тебя, поди?

Слушай, мне пятнадцать лет…».

И кивнул я – «Заходи!».

ПРИПЕВ-2:

Пожившая лисичка и маленький лисёнок,

Поладили мы быстро, был вопль счастья звонок,

Под ёлочкой шалили, коньяк и водку пили,

Пылали мы втроём в огне любви святом…

В огне любви святом!

КОТЛЕТА БАКСОВ

Котлеты баксов у меня в кармане нет,

А у кого-то много есть таких котлет.

Быть может, нужно тихо мне поколдовать,

К себе одну такую как-нибудь позвать?

Котлета баксов – это всё, что нужно мне.

С котлетой баксов буду счастлив я вполне.

Котлета баксов, отзовись, тебя прошу.

С тобой, котлета, я проблемы все решу.

ПРИПЕВ:

Котлета баксов, милая котлета,

Лежишь ты где-то, ярким солнышком согрета,

Ах, лучше б ты лежала у меня в кармане,

И пел бы радостно я песню «Мани-мани».

Котлета баксов, милая котлета,

Своим шуршанием обрадуй ты поэта.

Клянусь тебе вести себя с тобой прилично,

Тебя истрачу я легко и гармонично.

Тебя я хочу, оуо, тебя я зову, оуо,

Приди же, приди! И подруг приводи.

Котлеты баксов многим людям раздают.

Эх, знать бы где, я б оказался там, как тут,

И там раздатчику бы крикнул у окна:

«Всего одна котлета баксов мне нужна!».

И он, пожав плечами, дал бы мне одну,

И пусть другие лезут к этому окну,

Я удалился бы с достоинством домой…

Как жаль, что это всё мечты, ах, боже мой…

ПРИКОЛЬНАЯ

Ты в рок-клубе знаешь всех,

И тебя все знают,

Ты имеешь там успех,

О бэбигёрл, хэппи бэбигёрл.

Я в тебя влюбился, эх!

От любви стенаю,

Весь дрожу, твой слыша смех,

О бэбигёрл, о!

ПРИПЕВ-1:

У тебя прикольный походняк

И ваще ты прикольная,

На тебе кожаная юбка и пиджак

И кепочка бейсбольная.

Я к тебе, робея, подошёл -

Ты была недовольная

И сказала мне: «Отвянь, козёл!»,

Девушка рок-н-ролльная.

Стал я рок-н-ролл играть

И твой взгляд заметил

Стал сильней наяривать

Я - супербой, ультрамегастар.

Ты мне крикнула: «Ништяк!»,

Я тебе ответил:

«Раньше надо было так,

Я теперь не твой!!!».

ПРИПЕВ-2:

У тебя прикольный походняк

И ваще ты прикольная,

Но теперь я в твоих глазах - крутой чувак,

Девушка рок-н-ролльная.

Замечаю твой влюблённый взор

И злорадствую невольно я,

Но тебя не вижу я в упор,

Кепочка бейсбольная.

ЛЕСБИЯНОЧКИ МОИ

Полюбил я девушку, юную и стройную,

Всю такую хрупкую, как стеклянную.

Предлагал я девушке жизнь весьма достойную –

Да, хотел к её ногам бросить жизнь свою!

Но она сказала мне, что с подружкою живёт,

Что лесбийская любовь сердце ей прожгла.

Только был настойчив я, ластился к ней, словно кот,

И однажды вдруг сплелись наши с ней тела.

ПРИПЕВ:

У меня событие!

Сделал я открытие –

Лесбияночка моя,

Ты – бисексуальная.

Буду нежить и ласкать,

Чтоб не разочаровать

Лесбияночку мою –

Эх, бисексуальную!

Стала ревновать меня к девушке любовь ея,

Как-то даже бросилась на меня с ножом.

Нож я выбил из руки, разрыдалась, бедная –

А теперь мы все втроём весело живём.

Покупаю серьги им, кольца, платья бальные,

Не скупясь, им выдаю множество банкнот.

Отношенья лучше ге – теросексуальные,

Ведь природа всё равно, а своё возьмёт.

ПРИПЕВ-2:

У меня событие!

Сделал я открытие –

Лесбияночки мои,

Вы – бисексуальные.

Буду нежить и ласкать,

Чтоб не разочаровать

Лесбияночек моих –

Эх, бисексуальны-их!

ШУБ – ШУБИ – ДУБ

Ты – звезда, упавшая мне в руки с высоты,

Ты – цветок души моей, ты – грёзы и мечты,

Ты – ты просто лучше всех, поверь моим словам,

Ты – ты знать должна, в обиду я тебя не дам.

ПРИПЕВ:

Шуб-шуби-дуб, шуби-шуби-дуб-дуб,

Я губами коснусь твоих губ,

И на ушко тебе прошепчу,

Что тебя я хочу

И что я – однолюб.

Шуб-шуби-дуб, шуби-шуби-дуб-дуб,

Буду ласков с тобою, не груб,

Зря подружки тебе говорят,

Что я – опытный гад

И кручёный шуруп.

Ты – ты так красива и чарующе-юна,

Ты так грациозна, и свежа, и так стройна,

Ты нашла того, кто не предаст тебя вовек,

Ты не верь подругам – я прекрасный человек.

ВОДКА ТАРУ-РАМ

Конечно, водка – большое зло,

Но всё ж мы примем с тобой на грудь –

За то, чтоб в жизни нам повезло,

И вёл к удаче наш трудный путь.

И наша дружба ещё жива,

Давай споём, как и в те года,

А если вдруг мы забудем слова –

То это, в сущности, ерунда.

ПРИПЕВ:

Спою я «трам-тарурам-там-там»,

Споёшь ты «трым-тырурым-тым-тым»,

Нальём в стаканы по двести грамм,

Поговорим.

Спою я «трым-тырурым-тым-тым»,

Споёшь ты «трам-тарурам-там-там»,

Давай закурим, пусть вьётся дым,

Кайфово нам.

А ведь и нам часто не везло,

А ведь и наш был извилист путь,

Друзей по свету всех размело,

Нечасто встретится кто-нибудь.

А если встреча – открыт наш дом,

Мы будем рады всегда дружку,

Ему штрафную всегда нальём,

Но пусть поддержит он песенку.

Я НЕНАСЫТНА (текст для певицы)

Я – дитя порока,

Я всегда люблю жестоко,

Вновь ночь настала, горю в огне,

Я знаю, знаю, что нужно мне,

И вот они, парни, я кричу: «Банзай!».

ПРИПЕВ:

Лёня – круче всех в районе,

Джонни – даже круче Лёни,

Костя – часто ходит в гости,

Женя – сексуальный гений.

Я

Хочу вас,

Я любопытна,

Я

Люблю вас,

Я ненасытна.

Да, я так порочна,

Сразу всех

Хочу я срочно,

Давайте, что ли, к делу перейдём,

Вдвоём, втроём и даже вчетвером,

Скорее же, парни, я кричу: «Банзай!».

ВТОРОЙ ПРИПЕВ:

Коля – лучший на танцполе,

Саша – тоже мощно пляшет,

Степа – о, звезда хип-хопа!

Стасик – композитор-классик.

Я

Сожгу вас,

Я любопытна,

Я

Порву вас,

Я ненасытна.

ТРЕТИЙ ПРИПЕВ:

Юра – крепкая фигура,

Лёва – с ним всегда готова,

Вова – всюду вместе с Лёвой,

Роберт – он в любви как робот.

Я – Венера, я любопытна,

Я – Венера, я – ненасытна!

СЕМНАДЦАТИВЕШНЯЯ

Нам с тобой вдвоём было так хорошо,

Смятая постель и волос твоих шёлк,

Звёздные глаза, губы нежные,

За окном - гроза неизбежная.

ПРИПЕВ:

Сейчас от радости пойду вприсядку я,

Потом напьюсь и превращусь в простейшее,

Девчоночка ты моя сладкая,

Любовь моя наиглавнейшая!

Лежишь и куришь ты, семнадцативешняя,

И пепельничка на упругой на груди.

Ночь жаркою была, грешною,

Страсть - бурною, прости, Господи!

Грациозна ты, и юна, и умна,

Только ты одна мне на свете нужна,

Ручки слабые, ножки стройные,

Стоны громкие, непристойные.

ЛИЦО СО ШРАМОМ (текст танго для певца)

Давным-давно, друзья, - то были НЭПа времена, -

Её увидел я - она была пьяным-пьяна,

И в куртке кожаной сидела, табаком дымя,

Как заторможенный, остолбенел у пальмы я.

Она играла револьвером и дым в глаза пускала кавалерам.

ПРИПЕВ:

Её лицо со шрамом и губ её презрительный изгиб

Мне стало близким самым, и от любви я сразу же погиб.

Вокруг всё воссияло, и ощутил я жжение в груди,

Стоял я в ресторане, средь грохочущего зала,

Шепча: «Постой, любовь, не уходи!».

Вбежали трое тут - и сразу начали палить,

Упал эстрадный шут, вокруг все стали голосить.

А ей попали в бровь, она упала, боже мой!

Так и ушла любовь моя внезапно в мир иной.

И поседел я сразу, и стал стрелять в бандитскую заразу.

ПРИПЕВ-2:

Её лицо со шрамом и губ её презрительный изгиб

Мне было близким самым, зубами издавал я страшный скрип.

Вокруг толпа скакала, и грусть-тоску я чувствовал в груди.

Стоял я в ресторане, средь грохочущего зала,

шепча: «Постой, любовь, не уходи!».

ЛИЦО СО ШРАМОМ (текст танго для певицы)

Женскому сердцу нельзя приказать,

И я безнадёжно влюбилась.

О судьи, прошу, дайте правду сказать

О том, как убийство случилось.

Зовом весенним увлёк он меня,

Хоть вовсе красавчиком не был.

И я без него не могла жить ни дня,

Влюблена в его шрамы, о небо!

Не судите, молю,судьи, вы меня строго,

Да, я тоже скорблю, но чиста перед Богом!

ПРИПЕВ:

Лицо со шрамом - смерть всем влюблённым дамам,

Лицо со шрамом - дьявол во плоти.

Лицо со шрамом - и нет числа жестоким драмам,

Лицо со шрамом - конец пути.

Сорил он деньгами и часто кутил,

Поломал много женских он судеб,

Он был обаятелен, вечно шутил...

С ним весело было, о судьи!

Но как-то, застав жениха своего

С другою, я вся побледнела,

Схватилась за нож и вонзила его

Раз тридцать в любимое тело.

Стал кровавым рассвет. Как я сильно любила!

Но предательства, нет, я ему не простила...

ПЕСЕНКА ПРО ОБЩАГУ

Смотрю я на общежитие,

Где долгих пять лет провёл,

Где был каждый день событием, -

Горел я тогда и цвёл.

Готовился к сдаче сессии,

Любил, сочинял и пел.

Для избранной мной профессии

Достаточно было дел.

ПРИПЕВ:

Студенческая общага, где жил я не так давно,

Студенческая общага, где девушки и вино.

Но мы уже отучились, туда к друзьям не зайдёшь.

Ах, как мы тогда веселились,

И звали нас - молодёжь.

Эх, годы те не вернёшь...

Я помню все-все компании,

За что, с кем и сколько пил.

Теперь вот стою у здания,

Войти туда нету сил.

И что мне искать искомое -

Ведь юность лишь раз дана.

Студенточки незнакомые

Смеются, вокруг - весна.

У НАС СЕГОДНЯ БУДЕТ СЕКС!

Как это красиво - темнеющие глазки,

Как это внезапно - кружится голова,

Как это бесстыдно - изысканные ласки

И о неприличном нежные слова.

ПРИПЕВ:

Ура! Ура! У нас сегодня будет секс! 2 раза.

Что за наслажденье - вновь слышать эти стоны,

Что за упоенье - потом лежать-курить.

Дерзость, опыт, крики, позы и наклоны...

Это как над бездною вдвоём парить!

ПРИПЕВ.

ПЕСЕНКА ПРО ХРУСТАЛЬНЫЙ КАКТУС

Парень ждёт девчонку, она где-то служит,

Он ей обещался верность сохранить.

ПРИПЕВ:

Эх, кнопка в НИИ да хрустальный кактус!

Вот прошло полгода, она ему пишет:

«Я служу нормально, ты не приезжай».

ПРИПЕВ.

Парень был не промах, сразу заподозрил:

Дело тут нечисто, к ней поехал в часть.

Там ему сказали, что его девчонка

С Северным сияньем уж давно живёт.

ПРИПЕВ.

Парень убедился, слёзы утирая,

Что она, нагая и бесстыдная,

В то сиянье входит, застонав от счастья,

Шепчет и воркует, утопая в нём.

ПРИПЕВ.

Не сказав ни слова, парень удалился,

Но совсем не в город - а ушёл во льды.

Стал там ждать рожденья нового сиянья,

Стал учить наукам белых медвежат.

ПРИПЕВ.

Что же вы, девчонки, верность не храните,

Вам служить, конечно, очень нелегко.

Но куда деваться парню молодому,

Ждущему невесту в тихом городке?

ЖАЛЬ!

Весной много света, и шума, и смеха -

А ты лежишь под землёй.

Звучит твоё имя во мне, словно эхо,

А ты лежишь под землёй.

Ломаются льдинки, капели сверкают,

А ты лежишь под землёй.

А люди гуляют и свадьбы играют -

А ты лежишь под землёй.

ПРИПЕВ:

Жаль, ты не видишь, ты не слышишь,

Какая пришла весна,

Жаль, этим воздухом не подышишь

Допьяна,

Жаль - тебя нет рядом со мною,

Тебя унесло в царство тьмы.

А ведь ещё прошлой весною

Вместе гуляли мы.

Мне нравилась очень твоя походка -

А ты лежишь под землёй,

Мне все говорили, что ты - красотка,

А ты лежишь под землёй,

Мы ссорились редко, мы чаще смеялись,

А ты лежишь под землёй,

Мы в парке весеннем с тобой целовались,

А ты лежишь под землёй.

ШАЛУНЬЯ ШАЛУ-ЛА

По стеклу струился дождь,

Ты сама ко мне пришла,

Отстегнула с платья брошь,

Напевая «шалу-ла».

Я тебя поцеловал

И почувствовал ответ,

Лишь наутро я узнал,

Что тебе - 15 лет.

ПРИПЕВ:

По струнам вдарил я

И стала ты моя,

Ну что ж тут сделаешь,

Ты перешла рубеж.

В постель ко мне легла,

Шалунья шалу-ла,

Ну и так далее,

Е-е-е-е-е-е.

Не вини ты в этом дождь,

Что случилось при луне,

Ведь обратно не вернёшь,

Что ты подарила мне.

Я тебя поцеловал

И почувствовал ответ.

Я действительно не знал,

Что тебе 15 лет.

ФЛОКСЫ

В космическом пространстве мы летим,

На корабле есть камеры и боксы,

Зайду в оранжерею, пьяный в дым,

И вдруг увижу маленькие флоксы.

ПРИПЕВ:

Флоксы, расскажите о ней,

И пусть голова моя кружится.

С кем же на планете людей

Ей теперь дружится?

Вдруг вспомню, как бежала ты ко мне, -

О, памяти нестёртой парадоксы!

Бежала в белом платье по весне

И тут, споткнувшись, выронила флоксы.

СТАКАН ВОДЫ

Бог одарил тебя красотой, да какой!

И для кого же ты расцвела? Тра-ла-ла.

Тело твоё - словно спелый плод. Кто сорвёт?

Сорванный плод сладок до сих пор. О амор!

ПРИПЕВ:

Для тебя с мужчиною лечь в постель -

Всё равно что выпить стакан воды.

Без мужчин в глазах у тебя - метель,

Так пускай же в них цветут сады!

Если тело просит - не до ума,

В чём же тут твоя, ангел мой, вина?

Без мужчин в глазах у тебя - зима,

Так пускай наступит в глазах весна!

Ты наслаждайся телом своим молодым,

Глубже вникай в эти дела, тра-ла-ла.

Ты обучайся любви смелей, не жалей,

Если богинею станешь любви, позови!

ДОКЛАД ТРЁХ ГУСЕНИЦ

Стеклянные барышни дружно встают у реки,

Со шлейфов и с кружев скатываются жуки.

В короткой траве заблудившись, я долго к ним шёл,

Обещанье сдержал - свитера и джинсы им нашёл.

Переодеваются, только порою замрут:

К себе им прислушаться надо. Минуты бегут.

Но спит ли ещё Драгоценная Стая у скал?

О, если да, поспешим на доклад в Главный зал!

ПРИПЕВ:

Доклад трёх гусениц о Северном сиянии,

Гулкое эхо в бесконечном здании,

Прозрачные слайды от моря до звёзд...

Мы, за руки взявшись, взойдём на отъехавший мост.

На отъехавший мост...

Лицо на каникулах - белую маску включу.

Я весь из цветов, и я каждым цветком хохочу.

Дрожат лепестки, наслаждаются вспышки росы -

И любуются мной две молоденьких туристки-осы.

Стеклянные барышни так хороши в свитерах,

Всё время молчат... Отраженье дробится в волнах.

А клочья тумана из арки забыли про стыд -

Уж семьдесят Лун по детским коляскам сопит.

ПРИПЕВ.

ПЕСНЯ ПРО ЗАСТЕНОЧЕК, ПРО СВЕТОЧЕК И ЛЕНОЧЕК

Седой старик Экклезиаст

Писал о том, что всё пройдёт,

Что женщина в итоге даст,

Хотя пока и не даёт,

Затем, что однова живём,

Что нужно наслаждаться нам,

Что женщина придёт в твой дом –

Хоть трезвою, хоть пьяной в хлам.

ПРИПЕВ:

Я Светочек и Леночек

Веду к себе в застеночек,

И там я объявляю им,

Что молодость мелькнёт, как дым,

Что времени нельзя терять,

Пора любить, пора страдать,

Что у меня в застеночке

Не стоит быть застенчивыми.

Седой старик Экклезиаст,

Известный всем любитель дам,

Учил, что девственность – балласт,

Который жить мешает нам.

Раз женщина к тебе пришла,

Ты выпей с ней на брудершафт,

Целуй в уста, пой «шалу-ла»

И созерцай любви ландшафт.

ПРИПЕВ-2:

Ах, Светочки и Леночки!

У них дрожат коленочки,

А я им песенки пою,

А я их зацеловываю,

В экстазе слиться хочется им

Со мной, беспечным и озорным,

Ведь у меня в застеночке

Не нужно быть застенчивыми.

Мы здесь одни в застеночке –

И глупо быть застенчивыми…

МОЯ ГЕРТРУДОЧКА

Есть такая на свете девчонка – Гертруда,

Так назвали её – «героиней труда»,

Ах, она – это что-то… Глазастое чудо!

Озорница Гертруда смеётся всегда.

У неё в светлой курточке – томик Лагарпа,

На плече у неё – лёгкий магнитофон,

И несётся музон из японского «Шарпа»,

И танцует Гертруда под этот музон.

ПРИПЕВ:

Как только вижу я Гертрудочку,

Всегда дарю ей незабудочку

И говорю ей: «Ах, красавица!

Жить не могу без Вас ни дня!».

И предлагаю я Гертрудочке

Зайти ко мне сыграть на дудочке,

А что? Играть ей очень нравится,

И дудочка есть у меня.

Ни о чём никогда не жалеет Гертруда

И ваще всё ей кажется дико смешным,

Ей – шестнадцать уже, ей так хочется блуда,

И мужчина ей попросту необходим.

Пусть за нею гоняется толстый папаша

И орёт на всю улицу: «Щас дам ремня!» –

Но она час за часом становится краше

И всё чаще бывает она у меня.

ЭХ, ЗАГУЛЯЮ!

А я сегодня - эх, загуляю!

Уже поёт моя душа,

Как никогда, я понимаю,

Что жизнь - чертовски хороша!

А я сегодня - эх, загуляю!

Подать всё лучшее на стол!

Друзей, подруг я обнимаю,

Я отдохнуть сюда пришёл.

ПРИПЕВ:

Хочу сегодня много водки

И много жареного мяса,

И улыбались чтоб красотки,

И чтоб хотелось и моглось.

Хочу, чтоб всё вокруг сверкало,

Хочу безумного распляса,

И чтобы музыка играла,

И чтобы весело жилось.

А я сегодня - эх, загуляю!

А для того мы и живём,

Мы веселимся! Я же знаю,

Что надо жить одним лишь днём.

А знать, что завтра с нами будет,

Мы знать не можем, ну и пусть.

И вряд ли кто-то нас осудит

За то, что нам плевать на грусть!

ПРИПЕВ.

СЛЕПАЯ ДЕВУШКА

Жил на свете мальчишка, в ансамбле играл,

Популярные песни, как мог, сочинял,

И уж так получилось – не смейтесь, молю, -

Что девчонке слепой прошептал он: «Люблю».

Та девчонка слепой от рожденья была,

И, услышав «люблю», слёз сдержать не могла,

И спросила подружку: «Красивый ли он?»,

Отвечала подружка: «Как все, кто влюблён…

Губы очень похожи на лепестки роз,

И спадают на плечи кудряшки волос,

В чёрной кожаной куртке, с гитарой своей

Строен он и красив, слёз, подруга, не лей».

Вот настал день концерта в рок-клубе одном

И подруги пришли на премьеру вдвоём,

И слепая решила на праздник такой

Свои туфли надеть золотые впервой.

Эти туфли ей мать подарила, когда

Уходила в больнице от нас навсегда,

Мать сказала: «Надень, как полюбишь кого,

Кроме туфелек, нету у нас ничего...»

На концерте подруга сказала слепой:

«Я пойду за кулисы, там твой дорогой», -

И ушла со словами: «Постой здесь пока…»

С чёрной мыслью собой соблазнить паренька.

Был успешным концерт, паренёк всё сыграл,

И теперь поздравления он принимал,

Окружённый людьми, он от счастья сиял

И подружку слепой даже на руки взял.

А слепая бедняжка на звуки пошла,

И, споткнувшись, упав, зренье вдруг обрела,

И увидела мальчика тут своего

И подружку свою на руках у него.

Хохотала подружка, ей было смешно,

Целовала мальчишку при всех, что грешно.

Всё в глазах помутилось у бывшей слепой,

Нож взяла со стола ослабевшей рукой.

Закричала она изо всех своих сил:

«Для чего я прозрела? Ты мне изменил!

Да, красив ты, зачем же ты подлый такой?

Лучше б я навсегда оставалась слепой!

Зря я туфли надела, зря слушала мать.

Никому в этом мире нельзя доверять,

Ну, а если нельзя здесь любить и дружить,

Значит, незачем мне среди вас, люди, жить!»

И вонзила она острый нож себе в грудь,

И упала бесшумно, лишь вскрикнув чуть-чуть,

И любимый её на глазах поседел,

Всё на туфли её, как безумный, смотрел.

Хоронили девчонку осенней порой,

Скромный гроб забросали землёю сырой,

И девчонка в могилу с собой унесла

Туфельки золотые, что мать ей дала.

Понял наш музыкант, что любовь – не игра,

Это многим влюблённым понять бы пора.

Не вернуть ту девчонку, зови, не зови,

Берегите друг друга во имя любви!

Берегите друг друга во имя любви!

СТОЛИЧНЫЙ ГОСТЬ

В нашем городе тихом над быстрой рекой

С давних пор поселились уют и покой.

Но однажды случилась беда и у нас –

Вот об этом правдивый и честный рассказ.

Оля в городе самой красивой была,

И когда наша Оля по городу шла,

Все мужчины, вздыхая, смотрели ей вслед,

Рисовали художники Олин портрет.

И один из портретов, влюбившись, купил

Паренёк из столицы, у нас он гостил,

Стал девчонку искать он с портрета того,

Хоть не знал, как приезжий, о ней ничего.

Он искал её долго и всё же нашёл,

И цветок нежной страсти в их душах расцвёл,

Эти двое друг другу во всём подошли,

Взявшись за руки, часто по центру брели.

Оля всё, что могла, пареньку отдала,

Но потом вновь столица его позвала,

Обещал он вернуться, как прежде, дружить,

Обещал, что в столице они будут жить.

Шёл за месяцем месяц, полгода прошло,

Оля плакала, так было её тяжело,

А потом из Москвы получила письмо –

Было кровью написано чёрной оно.

Открывал её красавчик ужасную суть.

Он писал: «Ты не вешала крестик на грудь,

Я искал некрещёную день ото дня,

Ты Антихриста вскоре родишь от меня!»

Пару дней прометавшись в бреду и в тоске,

Наша Оля тогда утопилась в реке.

Хоронили всем городом Оленьку мы

И нашли мы письмо от Хозяина Тьмы.

Вы, девчонки, не верьте столичным гостям,

И ходите молиться в святой Божий храм,

Никогда не снимайте свои вы кресты,

И на кладбище Оле носите цветы.

Может быть, эта девушка весь мир спасла

От Антихриста и от вселенского зла?

Скажем ей мы спасибо… Был случай такой

В нашем городе тихом над быстрой рекой.

СМЕРТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА

Наша жизнь порою нелегка,

Вот недавно случай приключился –

Молнией убило паренька,

Что всего лишь месяц как женился.

Паренёк собой пригожий был

И жену ни разу не расстроил,

В армии недавно отслужил,

Дом на берегу реки построил.

Счастлив он был с юною женой,

И она, смеясь, ему сказала:

«Принеси букет мне полевой,

Чтоб цветами дом я украшала».

Улыбнувшись, он вдали исчез,

А когда с цветами возвращался,

Молния ударила с небес,

И упал он, и лежать остался.

Это всё увидела жена,

Закричала «Нет!», но было поздно.

В этот день должна была она

Не просить о том, что несеръёзно.

Только что она была женой,

А теперь вдовою юной стала.

«Принеси букет мне полевой», -

У окошка, плача, повторяла.

Охватила всю её тоска…

Но спустились инопланетяне,

Оживили быстро паренька,

А потом пропели: «Эх, земляне!

Как любимым трудно отказать,

Если глубоко и сильно любишь,

Только надо всё-таки сказать –

Просьбой иногда любимых губишь.

Вспомните, как парень нёс в руках

Те цветы, что рвал в грозу отважно,

И любимых не о пустяках

Вы просите, а о том, что важно!»

Это спев, умчались в мир иной

Те, кого повсюду люди ждали,

А оживший паренёк с женой

Им руками весело махали.

Да, теперь нормально всё у них,

Но, друзья, вы молний опасайтесь,

И, ради возлюбленных своих,

Попусту словами не бросайтесь.

Вспомните, как парень нёс в руках

Те цветы, что рвал в грозу отважно,

И любимых не о пустяках

Вы просите, а о том, что важно!

Только лишь о том, что вправду важно.

ЛЕТО

Летом хорошо, летом тепло,

Радует природа, даже если тяжело,

Даже если устал от разных дел и забот,

Лето накроет, лето спасёт.

Летом хорошо, летом светло,

На пляжах приземляются много НЛО,

Девушки смеются, в воду ныряют,

Земляне с пришельцами культурно отдыхают.

Хоп. Хей-хоп.

Хоп. Хей-хоп.

Летом хорошо, летом легко –

Народ расслабляется, все пьют пивко.

Полнейший релакс, пляж мировой,

Жара накрыла всех с головой.

Вечером обычно не все идут спатки,

Заводятся знакомства на танцплощадке, -

Первый поцелуй в зарослях роз…

Зачем бывают зимы – вот в чём вопрос.

Хоп. Хей-хоп.

Хоп. Хей-хоп.

ПЕСНЯ О ДРУЖБЕ

Каждому нужен друг.

Без дружбы нам каюк.

Жизнь – штука сложная,

Без друзей невозможная.

Слышу знакомый звук –

Это храпит мой друг,

Я его разбужу

И ему радостно скажу:

ПРИПЕВ:

А если б не было Ривалдо,

То не забил бы гол Роналдо,

Ведь он забил его не вдруг –

Задумайся над этим, друг.

Нас бьёт порой судьбы кувалда,

Но, как Роналдо и Ривалдо,

Мы всех сразим своей игрой –

И гол забьём, потом второй.

Друг – он тебя поймёт

И в трудный час спасёт.

Водку с ним клёво пить,

Обо всём на свете говорить.

Делать с ним музыку

И прогонять тоску,

Новости обсуждать,

Песенку эту распевать:

ПРИПЕВ.

КАЖДАЯ МЕЛОЧЬ

Он закурил, она подошла,

Попросила дать огня нежным голосом своим,

Она его руку в свою руку взяла,

Наклонившись, прикурила, выпустила дым.

Он заговорил с ней о том и о сём

На фоне фейерверков, у старого пруда,

Она привела его в гости, в свой дом,

Он остался в этом доме с нею жить навсегда.

Он привязался к ней, дарил ей свежую сирень,

За встречу с нею у пруда судьбу благодарил.

Они прожили долго, умерли в один день…

Всё так бы быть могло, если бы он закурил.

ПРИПЕВ:

Каждый твой поступок может изменить твою судьбу.

Да, это так…У-у-у…

Каждая мелочь может изменить твою судьбу.

Да, это так…У-у-у…

Но он не закурил, и она не подошла,

Они прошли мимо друг друга, шурша листвой.

Листва шуршала золотая – ведь осень была,

Фейерверки расцветали в небе над Москвой.

Он в другой уехал город, где прошли его года,

Те песни, что мог написать, так и не родились.

И он не встретил её уже нигде и никогда,

Они, не зная друг о друге, навсегда разошлись.

И вот он тихо прожил жизнь, смерть взяла своё,

И на могилу к нему цветы некому носить.

Всё могло бы быть иначе, если б встретил он её –

Просто надо было в парке ему закурить.

ПРИПЕВ.

ВЫСОТОЙ ДО НЕБА

Надо выключить сперва окна пятых этажей,

С неба падать долго вниз, обхватив руками шест,

В перспективе это даст расширение луча,

Наша гордость – луноход, успокоимся на льду.

ПРИПЕВ:

Я высотой до неба, моя голова в облаках,

Мои глаза закрыты, иней на волосах.

Мы видим разные вещи, говорим о разных вещах,

Я высотой до неба, моя голова в облаках.

Надо поголовно всем кошкам выдать паспорта,

Чтоб не Мурзики звались, а имели все ФИО.

В перспективе это даст зимним вечером бассейн,

Изумрудный огонёк или магистраль в тайге.

ПРИПЕВ:

Я высотой до неба, моя голова в облаках,

Мои глаза закрыты, иней на волосах.

Мы слышим разные вещи, говорим о разных вещах,

Я высотой до неба, моя голова в облаках.

Надо как-то влезть в экран, чтобы там, вообще-то, жить,

Стать бумажным, собирать на вокзалах мусорок.

В перспективе это даст по планете всем нулям,

Подпись, ВРИО и печать на бенгальские леса.

ПРИПЕВ:

Я высотой до неба, моя голова в облаках,

Мои глаза закрыты, иней на волосах.

Мы знаем разные вещи, говорим о разных вещах,

Я высотой до неба, моя голова в облаках.

КУКОЛКА

Как из хвои куколка выползала,

Из искристой хвои в сиянье зала,

Глазки прикрывала и всё пищала,

Длинным тельцем извивалась и дрожала.

А гости так шумели, что не слышно было,

Как она, та куколка, шары побила,

Все шары – сидящие и подвесные,

И в себя вобрала огоньки цветные.

А девочки играли в «зеркала и дали»,

То вдруг танцевали, то вдруг хохотали,

То вдруг целовались, а то мерцали,

То вдруг появлялись, то вдруг исчезали.

А девочки весь вечер ёлочку искали,

Куколку увидев, рты пораскрывали,

Стало им так сонно, стало им так ясно,

Что все гости задремали не напрасно.

А потом и гости сразу все пропали –

Только ветер выл в пустой и тёмной зале,

И гирлянды тусклые едва звенели…

Закружило девочек у мёртвой ели…

НА КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ «МОЛОДЁЖНАЯ»

На космической станции «Молодёжная» сломался ламповый передатчик. Не было никакой возможности связаться с колонистами-друзьями со станции «Идея». Или «Бригантина». Или «Оптимист».

Время теперь текло медленно и размеренно – может быть, слишком даже размеренно.

Вокруг сверкали ставшие такими близкими, но не менее холодными, звёзды.

Каждое утро Валентина, Флоранс и маленькая улыбчивая Нго Енг Ти нагружали металлического андроида опытными образцами минералов и шли с ним через пустыню к отдалённой базе № 2.

Всеволод долго-долго смотрел им вслед, пока тени от крошечных фигурок не удлинялись до километра на красноватом песке. «Нырнуть бы сейчас, - думал он, стоя в глубине стеклянной оранжереи, - в этот вот бассейн, зажмуриться бы крепко, а откроешь глаза – ты в земном океане, кругом – коралловые рифы, водоросли колышутся, цветные рыбки парят над тобой, и – глубина, глубина…»

- Смотри, какой Валюха свитер мне связала! Слышь, капитан? – начал было подошедший Илья, но тут же осёкся, завороженный красотой открывавшихся видов…

ОЛИМПИАДА

Спортсмен-прогульщик,

Спортсмен-мечтатель,

Спортсмен-поэт,

Спортсмен-созерцатель.

С осуждением смотрят тренера,

С осуждением смотрят девушки,

С осуждением смотрят гости,

С осуждением смотрят космонавты с орбиты.

ПРИПЕВ:

Все на стадион!

Олимпиада, олимпиада!

Станешь чемпион!

Все будут рады, будут награды!

Спортсмен боится

Воды в бассейне,

Белой яхты,

Шеста и песка.

С осуждением смотрят тренера,

С осуждением смотрят девушки,

С осуждением смотрят родители,

С осуждением смотрят все люди Советского Союза.

ЕЁ ВСТРЕВОЖЕННЫЙ ВЗГЛЯД

Учётчики бреда нашли то, что искали, -

Гигантские шахматы на берегу.

Фигурки сопели, фигурки икали,

Они рассказали, что я – на лугу.

Прелестная всадница в синем камзоле

Грозила мне пальчиком в лунной ночи,

Мы наших коней отпустили на волю –

И тут из травы поползли палачи.

ПРИПЕВ:

Её встревоженный взгляд

Предупредил о беде,

Вскочили в аэростат

И улетели к звезде.

В траве сверкнул пистолет

И пуля её догнала.

Она шепнула: «Привет!» -

Вздохнула и умерла.

На бархате чёрном лежит, словно дремлет,

Её статуэтка из вечного льда.

Поклялся я ей, что учётчики бреда

Её не найдут ни за что, никогда.

ПРИПЕВ.

УМНИЦА

В дни бесспорных неудач

И неверия в себя

Я из чёрной полосы

Рвусь, конечно, в белую.

Успокоиться легко –

Надо цену знать всему.

Улыбнусь, развеселюсь,

И скажу себе и вам:

ПРИПЕВ:

Умница, я – умница,

А талантище – он так и прёт,

Плюс к тому безмерно я

Обаятелен, товарищи.

Будет всё, что быть должно,

Неприятности уйдут,

Станет очень хорошо!

Правда, станет хорошо!

Если так же, как и мне,

Вам порою не везёт,

Словно мантру, наизусть

Повторяйте вслед за мной:

ПРИПЕВ:

Умницы, мы – умницы,

А талантища – ведь так и прут,

Плюс к тому безмерно мы

Обаятельны, товарищи!

ПТИЦЫ В СНЕГУ

Мы, окончив перелёт, в снегу весеннем сели стаей:

Хорошо сидеть среди себе подобных.

Загалдели, запищали мы, запели, засвистали

Гимны Солнцу в позах странных неудобных.

Краем глаза я увидел лишь Гигантского Юнната

В красном галстуке, с гигантскою скворешней.

А потом он подмигнул мне и, шагнув, исчез куда-то…

Я вдруг понял, что есть мир огромный Внешний.

ПРИПЕВ:

Кто вы и кто я

На самом-то деле?

В какие края

Мы с вами летели?

Куда прилетели?!

Я Юнната испугался, я не знал, что пионеры

Так спешат встречать друзей своих пернатых.

И какие собираются они принять к нам меры,

И какими видят нас они – Юннаты?

Я не мог найти покоя, я пищал весь день отважно,

Подбегал ко всем с вопросами своими.

А потом я успокоился – да так ли это важно?

Здесь же все мои друзья, я буду с ними.

ПРИПЕВ.

ДВЕ АКУЛЫ

Две акулы в море плыли, вместе плыли на закат.

О любви не говорили – рыбы зря не говорят.

И пускай они созданья, некрасивые для нас,

Только первое свиданье у них было в этот час.

А на берегу залива жил парнишка молодой,

Он с девчонкою красивой целовался под луной,

И, не в силах расставаться (это было нелегко),

Они стали тут купаться и заплыли далеко.

Парень с девушкой смеялись, плыли в золотой волне,

Вдруг навстречу показались плавники…О, нет!

Что же будет, что же будет? Вся вокруг кипит вода…

Ведь акулы, как и люди, тоже любят иногда.

ПРИПЕВ:

В синем море век от века

Место есть для всех,

Для любого человека

И его утех.

Только знайте, только знайте –

У акул порой

Час любви, так не мешайте

Вы любви чужой…

Люди, люди, не мешайте

Вы любви чужой!

Парень нож достал свой звонкий, что успел с собою взять,

И сцепились…а девчонки стали тихо ожидать.

Но когда кровь заклубилась, словно красный дым,

Каждая из них простилась с счастием своим.

Та девчонка ухватила нож из милых мёртвых рук

И акуле отомстила – но та позвала подруг.

И девчонка не доплыла до знакомых берегов.

Солнце утром осветило волны тихих островов.

В ТОМ ШУМЕ ВЕСЕННИХ ДНЕЙ…

В том шуме весенних дней открылся микрорайон,

И в новый дом вслед за ней вселился тогда и он.

Увидел среди подруг, запомнил одну из всех,

И сразу влюбился вдруг в походку её и смех.

Он в школе с ней рядом сел, записку ей написал,

Но передать не посмел – вдруг скажет она: «Нахал!»

Не в силах любовь открыть, и ночью, и поутру

Стал тенью за ней бродить на зависть всему двору.

Пусть был он хорош собой – ресницы, как у девчат,

Он мог стать её судьбой, но о любви не молчат.

Вот как-то под вечерок она из бассейна шла,

Раздался тяжёлый рок и хохот из-за угла.

Её обступили в круг, зажали ей рот рукой,

Забилась она, но вдруг на помощь пришёл ей свой.

Он кинулся на шпану, спасая свою свою любовь,

Он взял на себя вину и первый пролил он кровь.

В ответ прекратился смех. Хотел кулаком взмахнуть,

Но финка, блеснув во тьме, ударила ему в грудь.

И скрылась шпана в ночи…Она, не скрывая слёз,

Сказала: «Ты не молчи…Люблю я тебя всеръёз!»

И он, просветлев на миг, ответил на поцелуй,

И уже не услышал крик девчонки той на углу.

Он умер в семнадцать лет, но песни о нём поют,

Она, погрустив в ответ, семейный создаст уют.

А муж её станет тот, кто финку в ночи достал.

Он в тот же влюбился год, но о любви не молчал.

ДЕВУШКА ЖИЛА…

Девушка жила в подъезде № 2,

Улыбалась мне, солнцу и весне.

Жить она любила, её машина сбила,

Я впервые в жизни сказал: «Прощай…»

Вот вынесли во двор, и понял я с тех пор,

Что больше уж не встанет, ласково не глянет…

Дайте мне дорогу, люди, ради Бога,

Я впервые в жизни купил цветы.

Друзья мне говорят, что не вернуть назад

Моих счастливых дней. Я всё грущу о ней.

Красивая такая в гробу и молодая…

Я впервые в жизни принёс цветы.

На кладбище весна, мне ночью не до сна,

Я у могилы той сижу с гита-арой.

Прошу я птиц опять немножко помолчать –

Я впервые в жизни пою для тебя.

Ла-ла-ла-ла…

Ла-ла-ла…

ДОН-ДИГИ-ДОН

Ты всех смелей, ты всех озорней,

Ты всех прекрасней и всех нежней,

И что с того, что ты младше меня?

Ты вся дрожишь, ты вся из огня.

ПРИПЕВ:

Пою я дон-диги-дон-диги-дон,

Чтоб заглушить твой чувственный стон,

И стучат соседи со всех сторон,

Я, наверно, очень громко пою диги-дон.

Промчится ночь, не сомкнём мы глаз,

Я выполнять должен твой приказ,

Приказ твой страстный: «Ещё, ещё…» –

Всем диги-донам потерян счёт.

МОРЖИК

Нас всех газета известила

О том, что на Чукотке было.

Толстый маленький моржонок тихо умирал,

Мордочкой крутил усатой, свою маму звал,

Эти жалобные звуки докер услыхал,

Что сегодня на работу дочку Машу взял.

Поначалу затаился толстый моржик наш,

А потом пополз он к людям, ткнулся в руки аж,

Обратился докер к дочке: - Он ведь ранен, Маш,

Видимо, косаткой ранен маленький мордаш.

ПРИПЕВ:

- Моржик, моржик, съешь мой коржик, - Маша говорит, -

А детёныш ластоногий на неё глядит,

Ничего не отвечает, только лишь сопит,

Но глазами он людей за всё благодарит.

Главный в Шмидтовском районе врач-ветеринар,

Есипов примчался сразу, будто на пожар.

Он помог спасти моржонка, рану он зашил,

И присутствовать при этом Маше разрешил.

Был отпущен толстый моржик в синеву морей,

где поведал матери о доброте людей,

носится за рыбою теперь он среди льда,

приплывает повидаться с Машей иногда.

ПРИПЕВ:

- Моржик, моржик, скушай коржик, - Маша говорит, -

А детёныш ластоногий на неё глядит,

Ничего не отвечает, только лишь сопит,

Но глазами он людей за всё благодарит.

И струна любви над миром в этот миг звенит,

Помогать нам всем друг дружке этот звон велит.

МУЗЫКА - LCD

Музыка приходит не поймёшь откуда.

Можно записаться - а ведь это чудо!

Есть наука звука - там свои законы:

разные мафоны, шнуры и микрофоны.

Клавиши, гитары, компьютер и педали

могут унести в неведомые дали,

где волшебно, дивно, странно, непонятно,

но всегда красиво, сладко и приятно.

ПРИПЕВ:

Музыка - наркотик типа LCD,

музыка повсюду, музыка везде.

Не могу без дозы, я давно торчу.

Ежедневно музыки, музыки хочу!

В сторону сомненья, и - за сочиненье,

и - за наложенье, запись и сведенье,

воспроизведенье, копий оформленье...

Впереди, возможно, будут выступленья.

В студии домашней должен быть порядок.

Подключись, подумай - и на штурм загадок!

Радость сочиненья слаще секса даже,

и порой неважно, что там люди скажут.

ТАНГО БЛАГОДАРНОСТИ ВСЕМ ЛЮДЯМ, КОТОРЫЕ ТАКТИЧНО ОТВОРАЧИВАЮТСЯ ОТ ЦЕЛУЮЩИХСЯ ВЛЮБЛЁННЫХ

Я пришёл на свиданье с розами и стихами,

День был очень морозный, снежинки летали,

Вы пришли в белой шубке, надушившись духами,

И всего меня сразу же защебетали.

Любовался я Вашей красотой безупречной,

Было крайне приятно гулять вместе с Вами,

Юной, стройной, лукавой, озорной и беспечной, -

Все глядели восторженно вслед моей даме.

Ах, спасибо вам, люди, ведь нас вы прощали,

Когда мы целовались с подружкой повсюду,

Утерпеть не могли мы, это вы понимали,

Не мешали сближения сладкому чуду.

Люди могут быть злыми и могли бы ругаться,

Но никто нам не бросил обидного слова,

Ведь любовь – это свято, всем случалось влюбляться

И гулять, взявшись за руки, снова и снова.

Ничего нет волшебней глаз любимых бездонных,

Вы почаще свиданья свои вспоминайте,

Уважайте же чувства молодых и влюблённых,

Пожелайте вы счастья им, а не ругайте.

Пусть никто вам не скажет спасибо за это

И никто не оценит ваши такт и вниманье,

Но однажды найдёте вы в стихах у поэта:

«Люди, я благодарен вам за пониманье!

Сладким трепетам сердца будьте нежно-послушны,

К юным парам старайтесь быть, как прежде, терпимы.

Будьте великолепны, будьте великодушны,

Будьте столь же красивыми, будьте любимы.

И спасибо вам, люди, ведь нас вы прощали,

Когда мы целовались с подружкой повсюду,

Утерпеть не могли мы, это вы понимали,

Не мешали сближения сладкому чуду…».

ВЕСЕННЯЯ ЛУНА

Проснулся я сегодня, как обычно, с бодуна,

Сны были неприятными – мракота одна. А-а-а.

Никогда не похмеляюсь – хотя и тяжело.

Выпил кофе, закурил. В комнате моей светло.

Почему? Да потому,

Что за окнами – весна, неподвластная уму.

Теледиктор объявил, что завоёвана луна,

И что без её ресурсов нам бы всем пришла хана.

Скоро, скоро на луну! Хороша она!

Но с хищными гигантскими жуками ожидает нас в будущем война.

Впрочем, я уверен, что мы победим,

Я курю и пускаю дым.

ПРИПЕВ:

Солнце и капели – пришла весна,

Птицы прилетели – весна.

Соки бродят в теле – пришла весна,

Люди все офонарели – ага…

Половина человечества в другую влюблена,

Все кругом целуются – это весна.

Не хочу я быть циничным сейчас ни хрена,

Моё любимейшее время года – весна.

Девушка идёт по улице, пьяным-пьяна,

Не видал я интереснее кина.

Гуляю целый день, гуляю дотемна,

Ночью светит луна – удивительно, что с нами делает она,

Что с нами делает весна.

Радует, радует погода вокруг,

Радуют, радуют подруга и друг,

Почему? Да потому,

Что подругу я люблю, потому что верю другу своему, у-у-у.

Все вместе смотрим в телескоп из окна,

Луна…

Неужели в самом деле там окончена война? Ждут нас другие времена,

Полетим туда на каникулы – ведь там тоже весна.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЗЕМЛИ

Кэт

Вынула пистолет

И пошла…

Стас

Вынул противогаз

И пошёл…

ПРИПЕВ:

Ведь

День последний наступил

На Земле,

Последний день Земли.

Билл

Всех знакомых убил

Из ружья…

Рут

Всем дала там и тут,

Кто хотел…

ПРИПЕВ.

Аль

В церкви прятал печаль

И скорбил…

Хо

Хохотал “Охо-хо”

На скале…

ПРИПЕВ.

Я

К вам поехал, друзья,

С пузырём…

Мы

В ожидании тьмы

Будем пить…

ПРИПЕВ.

УСТАЛАЯ ПЕСЕНКА

ПРИПЕВ:

Устал и выдохся,

Сломался, съёжился и скапутился,

Разбился вдребезги,

Вконец расклеился и отчаялся.

Был уверен, что вот-вот…

Надо просто подождать…

И засверкает всё!

И мир падёт к ногам!

Каждый день себе твердил,

Что немножечко ещё…

И – вот оно, пришло!

И было всё не зря!

ПРИПЕВ:

Устал и выдохся,

Сломался, съёжился и скапутился,

Разбился вдребезги,

Утратил, бросил, забыл, запутался.

Только бы забыться бы,

Даже злиться нету сил…

Да, я налил стакан.

Я не один такой.

Тысячи нас, тысячи,

Вдребезги разбившихся,

Кто мог бы, да не смог,

Кто шёл, да не дошёл.

ПРИПЕВ:

Устал и выдохся,

Сломался, сдулся, поник, забил на вас,

Разбился вдребезги,

Не видя смысла в активных действиях.

САМЕЦ-УДАЛЕЦ

Красивый и рослый весёлый мужчина

Выходит с пакетами из магазина

И всех обдаёт лёгким запахом водки,

Глядят ему вслед восхищённо красотки.

Весеннее солнце мужчину ласкает,

И он, улыбаясь, вслух Гёте читает,

Садится в машину, пьёт вкусное пиво…

Ах, сколько в мужчине таком позитива!

ПРИПЕВ:

Самец-удалец,

Радостный мудрец,

Самец-удалец,

Бабник и храбрец,

Самец-удалец,

По веселью спец,

Самец-удалец,

Ай да молодец!

Мужчина на джипе уверенно мчится,

В руке сигарета «Парламент» дымится,

В салоне звучит мягкий джаз из колонок,

На заднем сиденьи – зелёный слонёнок.

Зачем же мужчине игрушка большая?

Затем, что он в гости сейчас поспешает,

Он едет к своей грациозной подруге,

Поют вслед мужчине все кошки в округе:

ПРИПЕВ:

Самец-удалец,

Радостный мудрец,

Самец-удалец,

Бабник и храбрец,

Самец-удалец,

По веселью спец,

Самец-удалец,

Ай да молодец!

Самец-удалец,

Живчик, не мертвец.

Самец-удалец,

С пошлостью борец.

Самец-удалец,

Просто зашибец,

Самец-удалец,

Эх, всему шандец!

ФЕДОРЧУК

Ты пойми, Федорчук, мне общаться с тобой неприятно.

Ты решил, что ты можешь давить на меня, вероятно.

Нет, меня, Федорчук, ты, пожалуйста, лучше не трогай.

Ты своею дорогой идёшь, я – своею дорогой.

Критикуешь всегда и не скажешь мне доброго слова,

Будто знаешь один ты на свете, что в музыке клёво.

У меня к тебе тоже, признаюсь, претензий немало.

То, что делаешь ты, я назвать могу кучечкой кала.

ПРИПЕВ:

Федорчук, ты раньше был другим!

Федорчук, зачем ты стал таким?

Пусть были мы с тобой, как Гек и Чук,

Достал меня ты крепко, Федорчук.

Каждый день твои жадность и скупость меня поражают.

Нет друзей у тебя, лишь подлизы тебя окружают.

Если стал ты богат, сколько денег тебе ещё нужно?

То, что делаешь ты, всё неискренне стало, натужно.

Ты кидаешь людей и собою безмерно гордишься.

Если кто-то тебе возражает по делу, ты злишься.

Ты злопамятен крайне и ты никого не прощаешь,

Ты друзей унижаешь, им палки в колёса вставляешь.

ПРИПЕВ:

Федорчук, ты раньше был другим!

Федорчук, зачем ты стал таким?

Пусть были мы с тобой, как Чук и Гек,

Но очень ты тяжёлый человек.

Сколько раз вёл себя ты бестактно и грубо со мною.

Перед наглостью этой я часто теряюсь, не скрою.

Я бы тем же ответил, но я-то воспитан прилично,

А к тому ж своё дело я делать умею отлично.

Разберётся история пусть, кто был чей современник.

Я друзей не кидаю своих ради славы и денег.

Мне с тобою общаться противно. Живи, как умеешь.

Но пойми, наконец, что меня поучать ты не смеешь.

ПРИПЕВ:

Федорчук, ты раньше был другим!

Федорчук, зачем ты стал таким?

Ведёшь себя капризно, как барчук.

Друзья тебе не слуги, Федорчук.

Ты совершаешь те же, Федорчук,

Ошибки, что когда-то - Остапчук.

Смотри, однажды станешь, Федорчук,

Посмешищем и чмом, как Остапчук.

ШТУЧКА

Я бегу по снегу, по снегу я бегу,

Нынче на работе сделать всё смогу,

Я люблю родной свой медный комбинат,

Захожу я в цех, где искры летят.

Делаю всё то, что делал много лет,

Ребята мне напомнят – пора на обед.

Захожу в столовку и беру поднос,

Песенку мурлычу себе под нос:

ПРИПЕВ:

По небу летает маленькая тучка,

Снег лежит кругом, как беленькая мучка,

Ждут меня веселье, водка и получка,

А у моей бэйби есть смешная штучка…

У моей бэйби есть смешная штучка!

У моей бэйби есть…

В городе все знают, что я – талант,

Рационализатор и музыкант,

У меня поклонниц просто дофига,

Я основатель ВИА «Ра-ду-га».

Рабочий день закончен, идём гурьбой

С друзьями выпить пива у проходной.

В ДК Металлургов вечером спою

Вместе с нашим ВИА песенку свою:

ПРИПЕВ.

ПЕСЕНКА ЗЛОДЕЯ (детская)

Я очень злобный и большой,

С неблагодарною душой.

Люблю я слабых обижать,

Потом над ними громко ржать.

Едва увижу детвору,

У них игрушки отберу.

Едва зайду я в модный клуб,

Все разбегутся, кто не глуп.

ПРИПЕВ:

Я злодей, злодей, злодей,

Ненавижу всех людей,

В голове моей так много

Отвратительных идей.

Я в театры и в музей

Не хожу, я всех борзей,

Стал таким я, потому что

С детства не имел друзей.

Я не люблю творить добро,

Бесплатно езжу я в метро.

Я причинять мечтаю боль,

Употребляю алкоголь.

Люблю девчонок оскорблять

И за косички их таскать,

Едва мне встретится добряк,

Я покажу ему кулак.

УЖИК И ПТИЧКА

Очень жарким летним днём

Птичка встретилась с ужом

В тихом сумраке лесном.

Ужик поучать стал птичку, как ей надо жить,

Для чего, мол, крылья, и вообще, куда спешить?

Припев:

А птичка ему в ответ:

«Что за жалкий бред?

Слушай, не грузи.

Для счастья я рождена

И летать должна,

Ну, а ты – ползи».

Ужик всё не отставал,

Снова к птичке приставал

И на ушко ей шептал:

«Счастье ведь совсем не в том, чтоб высоко летать,

можно тихо ползать и тихо всё от жизни взять».

РОЖДЕНА, ЧТОБ СТАТЬ МОЕЙ

В клуб войдя под звуки джаза,

Я тебя заметил сразу,

В голове мелькнула фраза:

«Паки иже херувима…».

Как ты ангельски прекрасна,

Без тебя, я понял ясно,

Жизнь уныла и напрасна,

Я влюблён непоправимо!

ПРИПЕВ:

И мне необходимо с тобою рядом быть,

И будешь ты любима так, что не объяснить,

Не мог я не заметить тебя в толпе людей,

Ты рождена, чтоб встретить меня и быть моей!

Сразу же ко мне вернулась

Вся утраченная юность,

Половодье чувств проснулось,

Буйство глаз и грёз весенних.

Стал я сразу остроумным,

Для тебя стал дерзким, шумным,

Даже чуточку безумным,

Грусти предпочтя веселье.

ЧТО КРАСИВО – ТО КРАСИВО

Эх, все программы развлечений,

Они, как правило, похожи,

Сколько людей - столько и мнений,

Кому что нравится, и всё же

Всегда стриптиз,табак и свечи,

Всегда изысканные блюда,

Красоток ласковые речи,

Но это всё такое чудо!

ПРИПЕВ:

Что красиво - то красиво,

Море, девушки, луна…

Насладись нетерпеливо

Всем, что есть, ведь жизнь одна.

Музыка, друзья и пиво,

Смейся, ешь, люби и пей.

Что красиво - то красиво,

Не суди и не жалей.

Вновь день пройдёт, настанет вечер,

И вновь ты двинешь на попойку,

Где ждут стриптиз, табак и свечи,

Подруги ждут запрыгнуть в койку.

И так всегда, и так годами,

Зато уныньем ты не гложем,

А что там дальше будет с нами,

Мы, братцы, знать, увы, не можем.

СПЛОШНОЙ ПОЗИТИВ

Я позиционирую себя как ди-джей,

Зову людей к свету, зову к добру,

Раньше я писал про ночи длинных ножей,

Теперь я не хочу играть в эту игру.

Из депрессий выполз, это было нелегко,

Пожертвовал, как ящерица, собственным хвостом,

Новый отрастает, но до света – далеко,

Крылья появляются – растём, растём…

ПРИПЕВ:

После множества бед – сплошной позитив,

К этому нужно было мне придти.

Примирение с жизнью, сплошной позитив,

До этого нужно было дорасти.

Позитив звучит так:

Я люблю тебя, люблю, вся ты элегантная,

Умная, смешливая, но и толерантная,

Нежная, галантная и экстравагантная,

И тебе бы подошла корона бриллиантная.

Да.

Накрывает с головою водопад рифм и фраз,

Накрывает с головою пьянящий мотив.

Хватит чернухи, даёшь экстаз,

Даёшь лучезарный сплошной позитив!

Пусть будут «диги-доны» и смешные «шалу-ла»,

Пусть самоирония окажется светла.

Пусть атака захлебнётся, но она – была,

В подземные пещеры отступили силы зла.

ПРИПЕВ-2:

После множества бед – сплошной позитив,

К этому нужно было мне придти.

Примирение с жизнью, сплошной позитив,

До этого нужно было дорасти.

Позитив звучит так:

У тебя в животике шевельнулся бэби,

Мы, как идиотики, радуемся оба.

Мир вам, люди под водой, на земле и в небе!

Да приидет к нам любовь, да отступит злоба.

Да, теперь я думаю так.

ЧОЛОВIК-БАТЬКО И МУЛЬТИОРГАСТИЧНА ЖIНКА

Эпиграф из киевского справочника по сексологии: «Чоловiк-батько, то есть мужчина-отец, это пожилой человек, предпочитающий юных женщин. Его половое влечение может быть невысоким, а потенция – небольшой, но искусство ухаживания за женщиной позволяет очаровывать и порой удовлетворять некоторых из них за счёт использования разнообразных и точно выбранных ласк…

Мультиоргастична жiнка – это женщина, способная пережить до восьми оргазмов за время одного полового акта. Если прервать интимную близость с ней до насыщения, такая женщина испытывает дискомфорт и даже нередко приходит в ярость».

Люблю тебя, хохлушка, но не скрою –

Тебе порой никак не угодишь.

С тобой живём мы жизнью половою –

Життя статеве, как ты говоришь.

Ты говоришь, любовь – это кохання,

Что ж, ты юна, пора тебе цвести,

А я не юн, все эти милування

Меня к инфаркту могут привести.

ПРИПЕВ:

Чоловiк-батько и мультиоргастична жiнка!

Чоловiк-батько и мультиоргастична жiнка!

По нескольку раз в сутки ты обычно

Горишь в моих натруженных руках.

Да шо ж така ты мультиоргастична?

Меня пугают эти крики «Ах!».

Я устаю – тебе лишь секса треба,

Мурлычешь ты: «Кохай меня, кохай!».

Поспать и отдохнуть немножко мне бы,

Куда там…Вновь кохаю, а, нехай!

ПРИПЕВ:

Чоловiк-батько и мультиоргастична жiнка!

Чоловiк-батько и мультиоргастична жiнка!

Кстати, в том же справочнике я нашёл также определения «чоловiк-сын», «чоловiк-чоловiк»,

«жiнка-мати», «жiнка-дочка» и «жiнка-жiнка». Подумайте, к какому из этих типов относите себя лично ВЫ.

ЧА-ЧА-ЧА

Мне с тобою клёво, детка,

Ты нежна и горяча,

Ты – нимфетка, ты – конфетка,

Мы танцуем ча-ча-ча.

Музыка – как звон хрустальный,

От самих себя торча,

Под мотив сентиментальный

Мы танцуем ча-ча-ча.

Ты слегка пьяна от пива,

Ну, а я – от первача.

Мы смеёмся и красиво

Мы танцуем ча-ча-ча.

Приезжай ко мне, короче,

Знаешь Площадь Ильича?

Будем вместе дни и ночи

Танцевать мы ча-ча-ча.

О, это твой день, крошка.

Ты гибкая, как кошка.

О, потанцуем, детка,

Ты – сладкая конфетка.

О, две шаги – налево,

Эх, две шаги – направо,

Ты – моя королева,

Секс для тебя – забава.

Смело танцуй, давай-ка.

Я - твой окосевший зайка.

Концерт не продлится вечно,

Чувствуй себя беспечно,

Смело танцуй для нас,

Словно в последний раз.

ТЫ-ТЫ-ТЫ… (простая песенка)

Я люблю тебя безумно, девочка моя,

Без тебя вздыхаю шумно, мила-ая.

Пусть у нас родятся дети, штук пятнадцать, пусть!

Мне на целом белом свете всех милей, клянусь,

ПРИПЕВ: Ты-ты-ты-ты-ты-ты-ты-ты-ты…

Для тебя вдруг сочинилась песенка моя,

Мне мелодия приснилась модна-ая.

Ты мне шепчешь на рассвете, что из всех парней,

Что живут на белом свете, всех тебе милей

ПРИПЕВ: Я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я…

Вот как жизнь распорядилась – мы теперь вдвоём,

Я влюблён, и ты влюбилась, вместе мы поём

Песенку простую эту, песню для тебя.

Запишу-ка на кассету, как поём, любя

ПРИПЕВ: Мы-мы-мы-мы-мы-мы-мы…

Кстати, вы не верьте, прошу вас, чепухе,

Будто бы живём мы с любимой во грехе.

ПРИПЕВ: Хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе…

Вместе мы живём, чтоб вслух читать стихи!

Хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи…

ВОСТОЧНЫЙ ПЭСНЯ ПРО ПТЫЧКЫМ

Птичкым скакает тудым и сюдым,

Птичкым-самэц бэз подружка нэльзя,

Птичкын сэмья вэсь шэбечет в гнездым,

Что снэжным бури их счастью грозят.

Птичкым-самец решенье принял

К югу лететь – и заплакал.

Но, как мужчина, поправил кинжял,

Пэрвым шагнул из гнездым в облака.

ПРИПЕВ:

Осеним птичкым летит в жаркий стран,

Жаждой тепла она обуреваем,

А я без тепла - вах!- кричу, как баран,

Совсэм женским ласким не обогреваем.

Э, почему так жесток мой судьба,

Нужэн мнэ женщина, мягкий, как пакля.

За жэнским ласким веду я борьба,

Дэвушким, что не бегишь в моя сакля?

Птичкым давно уже все улетал,

Птичкым сэмья веселится на юг,

Птичкым-самец там шашлык покупал,

Им угощал своя жизни подруг.

А тут снег упал и закрыт ресторан,

Совсэм нэту женщина, э, как же так?

И ночью мне шепчет коварный шайтан,

Что лучше всэх дэвушким верный ишак.

ПРИПЕВ-2:

Осеним птичкым летит в жаркий стран,

Жаждой тепла она обуреваем,

А я без тепла - вах!- кричу, как баран,

Совсэм женским ласким не обогреваем.

Дэвушким нету, есть горы в снегу,

Жэнщина нужен! - кричу я все ночи,

А с ишаком не хачу, не магу,

Лучше продам его и съезжу в Сочи.

СЛУЧАЙ В ОСТАНКИНЕ

Есть в Останкине маленький дворик,

Я, гуляя, в него заглянул,

И увидел кровавую сцену,

Вид расправы меня ужаснул.

Над мальчишкой с гитарой глумилась

Там продюсеров жирных орда,

Говорили: «Отдай свою песню»,

Он, избитый, шептал: «Никогда…».

Самый злобный и жирный продюсер

У мальчишки гитару забрал

И разбил её гневно об стенку,

И певец молодой зарыдал.

Стали бить его снова ногами,

Наконец он чуть слышно сказал:

«Будь по-вашему, сволочи, гады,

где бумаги, чтоб я подписал?».

Вытер кровь он рубахою белой,

Покривившись от боли, с лица,

И вскричал: «Но и я свою песню

Всё равно буду петь до конца».

Закивали продюсеры дружно,

И певец подписал договор,

А потом самый жирный продюсер

Из-за пазухи вынул топор.

Отрубил он мальчишкины руки,

Кровь хлестала двойною струёй,

Отрубил и язык он мальчишке

Со словами: «Теперь вот и пой».

Подошёл тут певец в бриллиантах,

Кокаину нюхнувший с утра,

И пропел: «Новый хит мне достался,

Записать его явно пора».

И мальчишку живьём закопали,

Как и многих певцов молодых,

Ведь в Останкине маленький дворик

Видел случаев много таких.

Хохоча, палачи, расходились,

Не узнает никто ничего.

Я не верю теперь в шоу-бизнес,

Да и раньше не верил в него.

В телевизоре звёзды эстрады

Распевают, глумясь, о любви,

Но теперь-то я понял их бизнес,

Где замешано всё на крови.

Есть в Останкине маленький дворик,

Я недавно в него заглянул,

Там увидел я суть шоу-бизнеса

И его кровожадных акул.

Сам я песни пишу, но теперь весь дрожу -

И Останкино я стороной обхожу.

ВАЛЕНТИНКИ НА ЛИПУЧКАХ

В день святого Валентина

Позвонила мне Кристина,

А потом ещё Мальвина,

И Карина, и Марина.

Позвонила баба Зина,

Сообщила, что невинна.

Очень странная картина.

Я несу из магазина

ПРИПЕВ:

Валентинки на липучках,

На липучках валентинки,

Все девчонки в этих штучках –

Школьницы, студентки, жинки.

Все влюблённые смеются,

В рот попали им смешинки.

Хорошо распродаются

На липучках валентинки.

В день святого Валентина

Отдалась мне Акулина,

Отдалась мне Валентина,

В дверь ломилась баба Зина.

И на это есть причина -

Очень видный я мужчина,

Только зря у магазина

Мне подмигивал детина.

ДАЛЕЕ ИДЁТ РЭП:

А Валентинов день бывает раз в году.

Ду-ду-ду-ду-ду, ду-ду, ду-ду-ду.

Дари подарки дамам в этот день всегда,

Да-да-да-да-да, да-да, да-да-да.

Ежели не тянешь на подарки дорогие,

Выручат тебя весьма недорогие

ПРИПЕВ.

У ТЕБЯ НА УМЕ

Вновь поцелуи и тёмный подъёзд,

Юные груди, чулки и помада,

Возглас испуганный: «Милый, не надо!».

Как так – «не надо»? Надо как раз.

Надо ловить наслаждения час,

Молодость сном золотым пролетает,

Тело твоё жадно ласки желает.

ПРИПЕВ:

Юная,

Стройная,

Нежная,

Один лишь только секс у тебя на уме.

20 лет,

Сладкий бред,

Денег нет.

Один лишь только секс у тебя на уме.

Позже в привычку это войдёт,

Ты потеряешь любовникам счёт,

Переживёшь сотни тысяч оргазмов,

Станешь мудрее Спиноз и Эразмов.

Жадность в любви можно понять,

Опыта ведь у тебя не отнять,

Если любиться ты можешь отлично,

Надо ли скромненько жить и прилично?

ПРИПЕВ-2:

Умная,

Смелая,

Ловкая,

Один лишь только секс у тебя на уме.

30 лет,

40 лет,

Больше лет,

Один лишь только секс у тебя на уме.

И это очень правильно, и в этом ты права,

Любись и наслаждайся, любись, пока жива,

Не слушай осуждающих, пустых, обидных фраз,

Любись, покуда любится, немедленно, сейчас!

И, между прочим, девочка, услышь мой бас.

НАРОДНАЯ

У нас сегодня выбор есть –

Мы можем погрустить,

А можем выпить всё и съесть,

И мощно покутить.

Давайте же голосовать,

Кто хочет и чего.

Смотрю, за то, чтоб выпивать,

Большинство!

ПРИПЕВ:

Эх, приколемся

И наалкоголимся,

Уж закусочка стоит

На столе.

Дым от курения,

Злоупотребления

Всем, что душу веселит

На Земле.

А душу веселит любовь,

Ох, девки хороши!

Любовь, она волнует кровь,

Признаюсь от души.

Эй, девушка, себя готовь

Упасть в любовь.

Взгляни же на любви морковь,

На морковь.

ПРИПЕВ-2:

Эх, приколемся

И наалкоголимся,

Уж закусочка стоит

На столе.

Мы ведь не колемся,

Просто алкоголимся,

Радости аккорд звучит

На Земле!

Эле-ле!

НАШИ ПЕСНИ

Что такое наши песни?

С ними жизнь вокруг чудесней,

С «Идолами молодёжи»

Все народности поют.

Все поют, хлебнувши водки,

От Нью-Йорка до Чукотки,

Русский плачет: «Боже, Боже!»,

Немец говорит: «Зер гут!».

«Холи шит!» - кричит британец,

«Мама миа!» - итальянец,

А японец восклицает:

«Хуанита – холосё!».

Мегазвёзды континентов,

Мы разбили конкурентов,

Наши песни всякий знает

На планете, вот и всё.

Зря погрязли вы в обмане,

Будто нет нас на экране,

То есть, как это нас нету?

Есть – но только в 5 утра.

Мы на радио и теле

Есть и были, как хотели,

Запишите на кассете,

Убедиться вам пора.

Мы с Андреем в лимузинах,

Наши слуги в магазинах,

Золотые унитазы

По домам стоят у нас.

Держим банко миллионно

И плеванто на законно,

Любим женщин и алмазы,

Кокаин и ганджубас.

И за это режиссенто

Нас сниманто в киноленто,

Мы ведь – «Идолы» с Андреем,

Это видит молодёжь.

За собой следим всегда мы,

Густо душимся, как дамы,

Даже грудь и ноги бреем,

Зазвездишься – сам поймёшь.

Сколько выпито шампани,

Уестествлено по пьяни

Дам лукавых и весёлых,

Молодых и пожилых!

Так что, зрители, все вместе,

Ваши ушки-то развесьте,

Утоните-ка в приколах

Наших песен озорных.

Принесли нам деньги песни,

Жить нам стало интересней,

Песни – творчества вершина,

Барабанчики – тум-тумс.

Предлагаю их послушать

И водярочки откушать.

Пой, моя шайтан-машина!

Ну-ка, КРИБЛЕ-КРАБЛЕ-БУММС!

РОЛИ И МАСКИ (ВОТ ОН Я)

Вот он я. В балхашской школе.

Вот он я. На яхте.

Вот он я. В ансамбле.

Вот он я. В Ленинграде.

Вот он я. В деле.

Вот он я. Пьяный.

Вот он я. В любви.

Вот он я. Поэт.

Оуо, роли,

Оуо, маски,

Оуо, все мы

Играем тут земные роли.

Оуо, роли,

Оуо, поневоле

Оуо, мы играем, носим маски,

Чтобы выжить в ожиданьи развязки.

Вот он я. Душара.

Вот он я. Ефрейтор.

Вот он я. Младший сержант.

Вот он я. Дедушка.

Вот он я. Продавец.

Вот он я. Редактор.

Вот он я. Журналист.

Вот он я. Поэт.

Оуо, роли,

Оуо, маски,

Оуо, все мы

Играем тут земные роли.

Оуо, роли,

Оуо, поневоле

Оуо, мы играем, носим маски,

Чтобы выжить в ожиданьи развязки.

Вот он я. Болею.

Вот он я. Полон сил.

Вот он я. Развлекаюсь.

Вот он я. Музицирую.

Вот он я. На сцене.

Вот он я. В поезде.

Вот он я. С книгой.

Вот он я. С друзьями.

Вот он я. Весело танцую.

Вот он я. Смотрю кино.

Вот он я. Добрый.

Вот он я. Бородатый.

Вот он я. Умный.

Вот он я. Озабочен безденежьем.

Вот он я. Ловкий.

Вот он я. Умный.

Вот он я. Смелый.

Вот он я. Щедрый.

Вот он я. Наслаждаюсь жизнью.

Вот он я. Задумался о смерти.

КАКОЙ ОТСТОЙ

Приснилось мне, будто я - не холостой,

И мы с моей женою торгуем наркотой,

Мы едем на дело в иномарке крутой,

Но тут нас убивают… Какой отстой.

ПРИПЕВ:

Проснулся я и понял – ура, я живой!

Я холост и к тому же не торгую наркотой,

Подумал я своею грушевидной головой

О том, что быть поэтом – совсем не отстой.

Приснилось мне на днях, что я – святой,

Всему известен миру мудрой добротой,

Питаюсь я всего лишь похлёбкою пустой,

Но вдруг меня казнили… Какой отстой.

ПРИПЕВ-2:

Проснулся я и понял – ура, я живой!

Не самый страшный грешник, но ведь и не святой.

Подумал я своею грушевидной головой

О том, что быть поэтом – совсем не отстой.

Приснилось мне, как будто стал я рок-звездой,

Купил себе я остров, всегда под балдой,

Имел сотни баб, унитаз золотой,

Но сдох от передоза… Какой отстой.

ПРИПЕВ-3:

Проснулся я и понял – ура, я живой!

Я просто музыкант, музыкант простой.

Подумал я своею грушевидной головой

О том, что быть поэтом – совсем не отстой.

Приснилось мне, будто я – азартный игрок,

И за ночь состояниье я выиграть мог,

Но не был долг огромный моею мечтой,

И вот я застрелился… Какой отстой.

ПРИПЕВ-4:

Проснулся я и понял – ура, я живой!

Азартные игры ибо считаю суетой.

Подумал я своею грушевидной головой

О том, что быть поэтом – совсем не отстой.

МАКСИМУМ УДОВОЛЬСТВИЯ КАЖДЫЙ ДЕНЬ (рэггей)

Утром – дождь, но надо идти пахать.

Я в пути приятностей прикуплю.

Вечерком люблю я один бухать.

Из событий дивных я день слеплю.

На работе лезу я в Интернет,

Изучаю проги, чтоб не скучать.

Музыка, журналы, затем – обед,

Думаю, чего бы себе скачать.

ПРИПЕВ:

Максимум удовольствия каждый день.

Даже если в делах – суета и хрень.

Даже если ком из проблем возник,

Максимум удовольствия каждый миг.

Максимум удовольствия каждый час,

Даже если скромен бабла запас.

Радостно живи, мир вокруг любя.

Максимум удовольствия для себя.

С десяти работаю до шести,

Успевая многое день за днём.

Мне покой немыслимо обрести,

Об уюте думаю, лишь о нём.

Если я здоров и деньжонки есть,

Почему б не выпить водярки мне

Не позырить фильмы, мяска не съесть,

Вообще, счастливым не стать вполне?

ПРИПЕВ.

ХИП-ХОП ИДОЛОВ МОЛОДЁЖИ

20 лет непростых побед,

Лучше нашей группы для фэнов нет,

Видимо, мы знаем какой-то секрет,

Есть у нас на каждый вопрос ответ.

Дэн, Андрей и си-джей Кастет,

Мы несём людям добро и свет,

Когда мы зажигаем, играя свой сет,

Пустится в пляс любой аскет.

И люди мы отличные, хотя слегка циничные,

Впрочем, как и все музыканты столичные,

Вложили мы в альбомы средства приличные,

Мы – только для России, мы – русскоязычные..

ПРИПЕВ:

Идолы молодёжи – это мы, да и все вы тоже.

Идолы молодёжи – это ни на что не похоже.

Идолы молодёжи – мы остроумны и пригожи.

Идолы молодёжи – в рок-королевстве мы вельможи.

Идолы молодёжи – наши аккорды пронзают до дрожи.

Идолы молодёжи – к творчеству нынче относимся строже.

Идолы молодёжи – три очень весёлые пьяные рожи.

Идолы молодёжи – чтобы вам понравиться, лезем из кожи.

С Дэном играем мы вместе со школы,

Эх, ёлы-палы, эх, палы-ёлы,

Множество песен уже сочинили,

Если вы не слышали, послушайте, что ли.

С Андреем мы лет 18 на сцене,

Когда он поёт, он подобен сирене,

Но он в основном поёт а-капелла,

Причём очень смело и очень умело.

А я с тех пор, как купил себе комп,

Записал дома уйму хитов-бомб,

На гитарах наяриваю, на синтезаторах,

У множества групп был в организаторах.

ПРИПЕВ.

Короче, мы крутые, бесспорно это,

Летим к вершинам чартов мы, как ракета,

Если разыщем денег на клип,

Тут же издадим благодарственный всхлип.

Нужны нам директор и спонсор мудрый,

Спасибо им скажет Кастет златокудрый,

Вместе пробьёмся мы в телеэфир,

Будем пить «Хеннесси», а не кефир.

О своей любимой группе могу болтать часами,

Это ведь жизнь моя, судите сами,

Я знаю, что делал работу не зря,

Зрителям и слушателям, вам благодаря!

AVE MARIA NO MORRO

Если плохо и тяжело,

Если видишь всюду зло,

Если ты устал в пути,

Нет больше сил,

Пусть и не веришь ты чудесам,

Но обратись же к небесам,

И прочувствуй их силу сам,

И попроси

Хотя бы немного счастливых дней,

И для себя, и для друзей,

И веры в то, что лучший год

Ещё придёт.

Да, ты не знаешь, что может быть,

И неудобно тебе просить,

Но всё возможно, ты это знай,

И повторяй:

ПРИПЕВ:

АВЕ МАРИЯ, АВЕ МАРИЯ,

Сделай, чтоб легче нам стало,

Я ведь прошу очень мало,

АВЕ МАРИЯ.

АВЕ МАРИЯ, АВЕ МАРИЯ,

Дай нам любви и терпенья,

Просто любви и терпенья,

АВЕ МАРИЯ.

АВЕ МАРИЯ, АВЕ МАРИЯ,

Мудрости дай мне и силы,

Чтобы тоска отступила,

АВЕ МАРИЯ.

АВЕ МАРИЯ, АВЕ МАРИЯ,

К нам обрати свою милость,

Чтобы беда не случилась,

АВЕ МАРИЯ.

СИЛА РОСТА

Крест на мне поставила часть народа –

Два-три шизофреника, два-три урода.

Я думал им понравиться – обломали,

Вероятно, думали – помру в печали.

Что ж, мнение их дикое теперь я знаю,

Но с каждым часом всё сильней сочиняю,

Чего мне ждать от критиков? Мне ведь ясно –

Придут на всё готовое и скажут: «Классно!».

Были песни мощные – их больше стало,

Я их пишу по принципу – чтоб цепляло,

И кто имеет уши – тот сам услышит,

Что я расту, как дерево, выше, выше.

ПРИПЕВ:

Вот как всё непросто,

Как всё непросто,

Не учли вы роста,

Силы роста.

Я расту, как дерево, выше, выше,

Подо мной внизу – дома, люди, крыши,

За собою сам едва поспеваю,

Атмосферу кроною пробиваю.

Как знаток магических древних практик,

Среди звёзд расту уже и галактик,

Говорю корням, ветвям – помнить будем,

Что мы звёздам не нужны – только людям.

Но с такой-то высоты как вернуться?

Дереву огромному как согнуться?

Надо, чтобы люди все вырастали,

Чтоб тянуться в высоту сами стали.

ПРИПЕВ:

Вот как всё непросто,

Как всё непросто,

Есть проблема роста,

Проблема роста.

Прошлое есть прошлое – это корни,

Дерево росло всё выше, всё упорней,

И кто не вырос вместе с ним, убоялся,

В прошлом для меня, увы, сам остался.

ПРИПЕВ:

Всё ведь очень просто,

Всё крайне просто,

Рос я вверх, я рвался вверх

Всей силой роста.

НЕПРИЯТНОСТИ (хип-хоп)

Того, что ты сделал, не поняли люди,

Критики дали залп из всех орудий,

К тому же болезни тебя осаждают

И деньги в карманах стремительно тают.

Привык ты усердно и честно трудиться,

Так можно устать, можно просто свалиться,

Ты хочешь пробиться, но трудно пробиться,

И бесят тебя равнодушные лица.

ПРИПЕВ:

Неприятности – ага, неприятности – угу,

Неприятности пройдут, в каждом дне ищи уют,

Время залечит все раны, держись,

Будь к людям добр, не злись.

Есть множество разных вкусиков и вкусов,

Помни про систему минусов и плюсов.

Твой главный плюс – что ты не из трусов,

Ты быстрей гончих псов, мудрее всех сов.

Сегодняшний день неудачен, однако

Он должен был быть, нужна эта драка,

Пребывай в спокойствии, в душевной опрятности,

Всё будет отлично и пройдут непрятности.

ПРИПЕВ:

Неприятности – ага, неприятности – угу,

Неприятности пройдут, в каждом дне ищи уют,

Время залечит все раны, держись,

Будь к людям добр, не злись.

РАСПЕВКИ:

Минус или плюс – твоя мягкость? Это – и минус, и плюс.

Минус или плюс – твоя твёрдость? Это – и минус, и плюс.

Минус или плюс – твоё дело? Это – и минус, и плюс.

Минус или плюс – твои люди? Это – и минус, и плюс.

Минус или плюс – твоё тело? Это – и минус, и плюс.

Минус или плюс – твоя жизнь? Это – и минус, и плюс.

ВОСТОЧНЫЙ МОТИВ

Когда тебя укусит страсти скорпион,

Не суетись, а тихо спой «дон-диги-дон»,

И озадачен будет страсти скорпион,

И от стыда умрёт тогда на месте он.

Когда тебя укусит ревности пчела,

Не суетись, а пой тихонько «шалу-ла»,

Пусть, умирая, плачет ревности пчела,

Она совсем, совсем не этого ждала.

Когда тебя укусит зависти паук,

Пой «чики-пук», мой милый друг, пой «чики-пук»,

А после этого запой «шуб-шуби-дуб»,

И превратится паучок в смущённый труп.

Ты оттого, мой друг, спокойно и живёшь,

Что часто песни безмятежные поёшь,

В тебе добра цветёт зелёный саксаул,

Тебя не тронет искушений тарантул.

Пой, заливаясь, «диги-дон» и «чики-пук»,

Вселяя в кобру шоу-бизнеса испуг.

Пускай страшит всех скорпионов и гадюк

Твоей души великолепный Учкудук.

Пускай неискренности не вползёт варан

И жук тщеславия на честности бархан,

Зато друзей ты рад увидеть караван –

Друзья спешат в твоей души Узбекистан.

МИКРОЧИП

В твоей башке микрочипов тьма,

Включаются они, когда надо,

Если от своей подруги ты без ума,

То микрочип секса командует парадом.

Если же тебе сейчас не до этого,

Много срочных дел и уйма неспетого,

Значит, нужно отключить

Тебя доставший микрочип.

ПРИПЕВ:

Маленький противный микрочип

В голове отключи,

Доступ в мир чудесный получи,

Радуйся, хохочи.

Ты не обезьянка Чи-чи-чи,

Что продаёт кирпичи.

Надоевший микрочип

Временно отключи.

Организм работает на разной скорости –

Тебя заставит бегать микрочип корысти,

Деньги, деньги, деньги, без них никуда,

Микрочип самозащиты включен всегда.

Чётко обозначь свои приоритеты –

Что сегодня важно, что может обождать.

Микрочипы в голове тебе дают советы,

Но ты будь спокоен, да и к чему страдать?

ПРИПЕВ.

...Это подтвердят врачи...

Держи абсолютный контроль над чувствами,

Ты должен заниматься разными искусствами,

Всюду не успеешь, всем не понравишься,

Есть задача на день – и как ты с ней справишься?

А день не резиновый, он закончится,

Успеть сотни дел тебе сделать хочется,

Но это нереально, просто нереально,

Сделай пару дел, но круто и похвально.

СНИСХОДИТЕЛЬНЫЙ СНОБ (хип-хоп)

Я не червонец, чтобы всем понравиться,

У меня есть задача, я должен с ней справиться,

Хочу, чтобы песни мои звучали

И чтоб от этих песен все дико торчали.

А ты стоишь у меня на пути,

Буквально не объехать и не обойти,

Не тронь грязными руками моей мечты,

Не лезь ко мне с критикой, слышишь, эй, ты?

ПРИПЕВ:

Эй, ты, снисходительный сноб,

А ты чего добиться в творчестве смог?

Моя энергетика валит всех с ног,

Поклонникам поэзии известен мой слог.

Эй, ты, снисходительный сноб,

Тупорылый остолоп, толоконный лоб,

С тобою всё ясно, ты ноль, ты микроб,

Заткнись, я говорю тебе – стоп.

Ты заявляешь мне, что я не певец,

Что перспективы нет мне в эфир пробиться,

Послушай-ка, ты, живой мертвец,

Я вижу на концертах лишь радостные лица.

Люди танцуют, машут конечностями,

И за успех команды я готов лечь костями,

В твоих глазах вижу духовный Гулаг,

А ты хоть раз в жизни собрал аншлаг?

ПРИПЕВ:

Я иду вперёд, кто скажет мне - стоп?

Речитатив:

Эй, ты, сноб, мать твою чтоб! Нас ждёт слава, тебя ждёт гроб.

Эй, ты, сноб, мать твою чтоб! Мы смотрим в телескоп, а ты – в микроскоп.

Эй, ты, сноб, мать твою чтоб! Ты просто жлоб, ты – мелкий клоп.

Эй, ты, сноб, мать твою чтоб! Мы идём вперёд, круша знаки «Стоп»!

ТАНЕЦ ЧИКИ-ПУК

Есть модный танец чики-пук, чики-пук,

Его придумал Чингачгук, Чингачгук,

В лесу наелся он волшебных грибов

И под луною танцевал без штанов.

Ему казалось, что он зайчик, тогда,

А зайчик любит в барабан бить всегда,

Движенья эти повторил Чингачгук, Чингачгук,

Родился танец чики-пук.

ПРИПЕВ:

Итак, танцуем чики-пук, чики-пук,

Друзья, на танец приглашайте подруг,

Сначала свесьте у груди кисти рук

И как бы бейте в барабан.

Притом раскачиваться нужно слегка

И улыбаться, длится песня пока,

И превратиться как бы в зайчи-ика,

Но в зайчика, который пьян.

Весёлый танец чики-пук, чики-пук

Завёз в Европу Левенгук, Левенгук,

Ну, а в Россию завезли Гек и Чук,

Причём сначала в Кременчуг.

О, этот танец – чики-пук, чики-пук,

Его всегда танцет Юрий Шевчук,

Все-все – и девушки, и доктор наук –

Бьют в барабанчик: тюки-тюк.

ПРИПЕВ.

ТРИ ДОЧКИ (танго)

Алмаз в 133 карата

Я покупал вчера, ребята,

У нефтяного у магната,

У всем известного Марата.

Мы на веранде в час заката

С ним пили кофе маччиатто

И обсуждали вкус муската,

И вдруг я слышу от Марата:

«Ты парень серъёзный, как я погляжу,

Пойдём, своих дочек тебе покажу».

ПРИПЕВ:

Три дочки,

И все прекрасны, как цветочки,

Гуляют девочки в садочке,

Их чуден смех.

Три дочки,

На всех кулоны и цепочки,

Я, представляя с ними ночки,

Хочу их всех!

Вот белокурая Венера,

Любимица миллиардера,

В её глазах - порыв и вера,

И ждёт её судьи карьера.

А вот шатенка Франсуаза,

В её глазах - огонь экстаза,

Важна замужества ей фаза,

Хотя она звезда фри-джаза.

Ещё есть брюнетка, зовут Изабель,

Она, разумеется, фотомодель.

ПРИПЕВ.

Мне все понравились, о Боже!

Начитанны, умны, пригожи...

Хочу делить с Венерой ложе,

И с Франсуазой – тоже, тоже!

Но Изабель их помоложе,

Я приглянулся ей, похоже...

Ах, до чего же, до чего же

Мне трудно выбрать! Кто поможет?

Магнат улыбнулся: «Что думаешь, брат?».

Сказал я: «Мне нужно подумать, Марат...»

ПРИПЕВ.

Три дочки,

И все прекрасны, как цветочки,

На них брильянты и цепочки,

Их чуден смех.

Три дочки,

Я целовал бы их в пупочки,

Я, представляя с ними ночки,

Хочу их всех!

ПЕСЕНКА ПРО ЕВУ (танго)

О, волшебно-красивая Ева,

Ты походкой меня изумляешь,

И глазами направо-налево

То и дело лукаво пуляешь.

Ты прекраснее всех в институте,

Ты в проклёпанной ходишь косухе,

Ловко прыгаешь ты на батуте

И умеешь играть на басухе,

И поёшь прямо как Сюзи Куатро,

И царишь ты в кружке драмтеатра.

ПРИПЕВ:

Дорогая Ева-Евочка,

Ослепительная девочка,

Фантастическая Ева,

Института королева.

Ножом, когда увижу древо,

Я вырезаю имя «Ева»,

И вООобще хочу я, Ева,

Чтоб ты моей была форева!

О, смешливая, юная Ева,

Ты богиня для нас, ты же знаешь,

Прямо как Орлеанская дева,

Пацанами ты повелеваешь.

А девчонки завидуют втайне

Красоте твоей, гордая Ева,

Но боятся соперницы крайне

Твоих яростных приступов гнева.

Помню, тоже красивую, Таню

Утопить ты хотела в фонтане.

ПРИПЕВ-2:

Дорогая Ева-Евочка,

Восхитительная девочка,

Потрясающая Ева,

Института королева.

Пойми, подходит имя «Ева»

Мне идеально для припева,

И вООобще хочу я, Ева,

Чтоб мы – тугева и форева!

Зимним вечером, сладкая Ева,

Ты меня целовала умело,

Двести грамм принял я для сугрева

И ласкал твоё гибкое тело.

Ты в глаза мне смотрела серъёзно,

Говоря о какой-то там плеве,

Увернулась от ласк грациозно

И к мамаше ушла, к Женевьеве (Петровне).

Может быть, я не так что-то сделал?

Почему ж ты ко мне охладела?

ПРИПЕВ-3:

Дорогая Ева-Евочка,

Возбуждающая девочка,

О, таинственная Ева,

Института королева.

Не бойся маму Женевьеву,

Ей скоро улетать в Женеву,

К тому ж она не против, Ева,

Чтоб мы – тугева и форева!

Наступила весна уже, Ева!

Я от страсти буквально бушую!

Нынче время весеннего сева,

Я любовь к тебе чую большую.

Ах, какая кругом атмосфера!

Птички мордами крутят своими,

И на каждом на дереве сквера

Мной твоё накарябано имя.

Так пройди же ты по тротуару,

И услышь, как пою под гитару:

ПРИПЕВ-4:

Дорогая Ева-Евочка,

Восхитительная девочка,

Изумительная Ева,

Института королева.

Ах, до чего я жажду, Ева,

Чтоб были мы с тобой тугева,

Эх, до чего хочу я, Ева,

Чтоб ты была со мной форева!

АМАНДА (танго)

Цветы и фонарей гирлянда,

Танго играет в час заката...

Ты дочь диктатора, Аманда,

Но в этом ты не виновата.

Рыдаешь ты, когда стреляет

В рабочих папа твой Фернандо,

В фашистской форме он гуляет,

В саду его его пирует банда.

Служить палачу я давно не хочу,

Но из-за забора тебе я шепчу:

ПРИПЕВ:

Моя прекрасная Аманда, давай отсюда убежим,

Должна людей моих команда злодейский сокрушить режим.

Моя прекрасная Аманда, мы сядем вместе на коня,

И пусть папаша твой Фернандо догнать попробует меня.

Да, я смутьян, да, я повстанец,

Но я в тебя, клянусь, влюбился.

Хочу, чтоб страсти нашей танец

В моей палатке вечно длился.

Поверь мне, юная Аманда,

Мы будем вместе год от года,

А всех тиранов ждёт баланда

И справедливый суд народа.

Поверь, скоро хунте настанет капут!

Но ты ни при чём, и сегодня я тут.

ПРИПЕВ-2:

Моя прекрасная Аманда, давай отсюда убежим,

И наша крепкая команда злодейский сокрушит режим.

Страну великую, Аманда, отец твой превратил в бордель,

Где веселится он, Фернандо, да твой брательник Фернандель.

Но даже если в жаркой схватке

Меня смертельно ранит пуля,

И после я умру в палатке, -

Ты рядом будь, моя лапуля.

Умру, ногтями землю роя,

То дёргаясь, то замирая,

И станешь ты вдовой героя,

И вспомнишь, слёзы утирая,

Как жизнью своей я легко рисковал,

Как из-за забора тебе я шептал:

ПРИПЕВ-3:

Моя прекрасная Аманда, давай отсюда убежим,

Революцьонная команда злодейский сокрушит режим.

Не бойся ничего, Аманда, мы чёткую имеем цель,

Трясутся в страхе злой Фернандо и старший брат твой, Фернандель.

АННАБЕЛЛА (танго)

Сегодня я настроен смело –

Купил вино я «Изабелла»,

Купил шампунь с названьем «Велла»,

И чипсы вкусные «Эстрелло».

Всё потому, что Аннабелла

Моим вниманьем завладела -

Она стройна и загорела,

Она из Штатов прилетела.

Я к ней иду, надев костюм, хоть по-английски ни бум-бум,

Но то, чего я не скажу, я жестами изображу.

И вот я в офисе взволнованно курю

И Аннабелле, спотыкаясь, говорю:

ПРИПЕВ:

Понимаешь, Аннабелла, у меня к тебе есть дело –

Я хочу ласкать умело твоё чувственное тело.

Я хочу, о, Аннабелла, чтоб меня ты отымела,

Чтоб к созвездию оргазма мчалась страсти каравелла.

Ю антестенд ми? Ай нид ю, ай ловью и всё такое.

Айм ё, блин, крэйзи рашен ловер.

Это - как его - ай вонт фак ю лайк а бист

Фор ю плежэ, май далин. Ну, типа того.

Но раскричалась Аннабелла,

Чтоб я гет аут из отдела,

Она ужасно покраснела

И звать секьюрити посмела.

Пришли какие-то два чела,

Я зря кричал: «Пусти, братэлло!»

Меня гет аут из отдела

За проявленье беспредела.

Я на Америку сержусь, но над английским я тружусь,

По словарю его учу, ведь Аннабеллу я хочу.

Я верю в то, что страсть в ней всё же разбужу,

Когда на чистом на английском ей скажу:

ПРИПЕВ-2:

Андестенд ми, Аннабелла, айм ё крэйзи рашен ловер.

Ай вонт фак ю фор ю плежэ, плэй зе гейм - нот гейм овер.

Йес, ай вонт ю, Аннабелла, айм плэй он балалайка,

Айм дринкин рашен водка, айм ин бьютифул фуфайка.

Ю донт телл ми «Стап ит, стап ит!», айм мэн ин лов, нот ступид.

Телл ми «свитхарт», телл ми «бэйби», «сексибой, комон - энд ду ит».

После этих слов, конечно, наш роман пройдёт успешно.

АНЖЕЛИКА

Опять в Париже я встречаю рассвет,

Вновь от запоя Анжеликой спасён.

Я, Анжелика, пьющий русский поэт,

Но я сказал «не буду пить», - значит, всё.

Как я любуюсь, парижанка, тобой,

Когда стихи ты переводишь мои.

Иди ко мне в своей пижамке смешной,

Я обойдусь без золотого аи.

Я целый месяц абсолютно не пью,

Зато вполне освоил спальню твою.

ПРИПЕВ:

Ты говоришь по телефону «Аллю»,

А не «Алло» и не «Аллё» говоришь,

Ах, как тебя я, Анжелика, люблю,

Когда к тебе я приезжаю в Париж.

Ты говоришь мне, улыбаясь, «Жютэм»,

Когда меня ты в спальне кормишь из рук.

Хочу уехать я к тебе насовсем,

Но не отпустят тридцать русских подруг.

Я твой мужчина, твой неистовый зверь,

Что укротить сумел натуру твою.

В Париже книга моя выйдет теперь,

А мне домой пора – я ж месяц не пью.

Я русских девочек своих не предам,

Я к ним в Россию непременно вернусь.

«Оревуар, - скажу тебе я, - мадам»,

и в самолёте первым делом напьюсь.

Но ты меня, конечно, вскоре найдёшь,

Спасёшь от пьянки и в Париж увезёшь.

ЧУДО-МАШИНА

Кажется, я знаю, что это такое!

Если эту кнопку, например, нажать,

Ощутишь блаженство счастья и покоя,

И поймёшь: Вселенная человеку - мать.

Если же другую кнопку осторожно,

Двадцать раз подумав, всё-таки нажать,

То в миры иные унестись возможно,

А потом обратно принестись опять.

ПРИПЕВ:

Чудо-машина шумит и сверкает,

Чудо-машина – ужасно приятно.

Чудо-машина – разве это бывает?

Чудо-машина – неужели бесплатно?

Вся она как синтез радуги и танка,

У неё нет формы, форма просто цель,

Это и подсказчик, и скатерть-самобранка,

И машины времени новая модель.

Это исполнитель всех людских желаний,

Золотая Рыбка, из кувшина джинн,

Это накопитель запредельных знаний,

В плане ощущений – словно мескалин.

ПРИПЕВ-2:

Чудо-машина шумит и сверкает,

Чудо-машина – невероятно.

Чудо-машина приказ выполняет,

Чудо-машина – неужели бесплатно?

Если всё же это вовсе не бесплатно,

Я уже не знаю, как я расплачусь.

По мирам носился я туда-обратно,

И от этой страсти вряд ли излечусь.

Жизни без машины я не представляю,

Раз её нашёл я, то она моя.

Совершенно точно я сегодня знаю,

Что к самым главным тайнам подбираюсь я.

ПРИПЕВ-3:

Чудо-машина шумит и сверкает,

Чудо-машина – всё очень серъёзно.

Чудо-машина приказ выполняет,

Чудо-машина моя монструозна.

ЭКОЛОГИЯ

Экология, экология,

Озабочен я и встревожен я,

«Нужно мир спасти!» – по ночам кричу,

Чистым воздухом я дышать хочу.

Это наш общий долг.

Плачут лиса и волк,

Плачет морж, плачет слон.

Надо, чтоб мир был спасён!

Загрязнённая вся кругом среда,

Попадает нефть в море иногда,

И окутал смог наши города,

Экологической программе дружно скажем «да»!

Пусть живут кенгуру

И киты, ту-ту-ру-ру,

И малёк осетра,

И коты, та-та-ра-ра!

Человек, пойми, что Земля – наш дом,

Птичка, рыбка, зверь – все мы здесь живём,

Не сори вокруг, меньше водки пей,

В колокол тревоги активней бей!

Пусть живёт утконос,

И не льёт от горя слёз,

Пусть живут комары,

Будем же к ним добры!

Не поймёт нас тапир,

Если мы наш погубим мир.

Ты поверь нам, тапир,

Вскоре спасём мы мир!

Экология, экология...

ДЕЛАЙ, ЧТО ДОЛЖНО, И ПУСТЬ БУДЕТ, ЧТО БУДЕТ

А ну, угадайте, девиз был каким

У молодого у Льва Толстого?

Девиз был что надо, согласен я с ним,

И я говорю себе снова и снова:

ПРИПЕВ:

ДЕЛАЙ, ЧТО ДОЛЖНО, И ПУСТЬ БУДЕТ, ЧТО БУДЕТ!

Если сомнения душу грызут

И мрачные мысли червями ползут,

Эти слова успокоят, помогут,

Силы придать, без сомнения, могут.

Не ленись, не ленись, надо собою трудись.

Не ленись, не ленись, каждый день трудись.

МНЕ СНЯТСЯ ТЕ, КОГО УЖЕ ЗДЕСЬ НЕТ

Опять мне снишься ты, опять.

Опять мне снитесь вы, опять.

ПРИПЕВ:

МНЕ СНЯТСЯ ТЕ, КОГО УЖЕ ЗДЕСЬ НЕТ…

Я не забыл, выходит, вас, и вы

Во сне живые все, вы не мертвы.

ПРИПЕВ.

ЖИЗНЬ МОЛОДАЯ

Хлопки…

Мы веселимся и бухаем,

Мы полноценно отдыхаем,

Мы не хотим жить по трезвяне,

Мы обожаем жить по пьянее.

ПРИПЕВ:

До чего ж ты хороша,

Жизнь молодая! Оу…

Мы не желаем ныть и злиться,

А тока-тока веселиться,

Мы вечно молоды душою,

И здесь мы с бутылочкой большою.

ПРИПЕВ.

ВКУСНАЯ ПЕСНЯ

Бефстроганов, плов, гусь, цыплята, гуляш,

Индейка, котлеты, картошка, беляш,

Капуста, рагу, шампиньоны, фасоль,

Омлет, фаршированный перец, хлеб, соль.

ПРИПЕВ:

Курочка-гриль, горошек и сыр,

Гамбургер, водочка, пиво, пломбир,

Сэндвич, орешки, кальмары, шашлык,

кофе, креветки, арбуз и балык!

Рассольник, пюре, борщ, окрошка, уха,

Клубника, язык отварной, требуха,

Печёнка, блины, огурцы, кабачок,

Редиска, кисель, запеканка, чаёк.

ПРИПЕВ.

Зелёное масло, солянка, бульон,

Тефтели, сардины, торт «Наполеон»,

Вино, ветчина, раки, студень и краб,

Паштет, виноград, соус, каша, кебаб.

ПРИПЕВ.

ВСЕ УСТАКАНИТСЯ

Ты злишься - мол, обидно, что жизнь проходит зря,

А это несолидно и, честно говоря,

Не очень мне понятно, чем недоволен ты:

Есть и на Солнце пятна, и есть в шипах цветы.

Поверь, всё устаканится, мой друг,

Ты понапрасну не переживай,

Ведь многого добился ты не вдруг,

Ты молод и талантлив... Наливай!

ПРИПЕВ:

Хоть под лежачий камень вода и не течёт,

Что толку суетиться и бегать взад-вперёд,

Не повезло сегодня - так завтра повезёт,

И всё само собою к нам придёт.

Поверь, поверь, всё устаканится,

И наше - только нам достанется.

Ты споришь, возражаешь, обижен злой судьбой,

При этом сам ведь знаешь - друзья твои с тобой,

Любимую ты любишь и близких бережёшь,

Зачем же нервы губишь, и как ты не поймёшь,

Мой друг, всё устаканится в судьбе,

Ведь позади - так много славных дел,

И многие завидуют тебе,

И думают - как много он успел!

ПРИПЕВ.

ЧЕСТНЫЙ ФАНЕРЩИК

В шоу-бизнеса химеру

Брошу дерзкую какашку –

Буду петь лишь под фанеру,

Глядя искоса в бумажку.

И воскликнут люди: «Вау!

Дал Кастет нам ноу-хау!».

Ясно, с группой каждый может,

С группой ты – как небожитель,

Мне ж фанерочка поможет,

Да и вы мне поможите!

Ибо сам я ведь не местный,

Мне нужна поддержка ваша –

Я фанерщик, только честный!

В шоу-бизнес ваш бесчестный

Пусть летит моя какаша.

В шоу-бизнеса химеру

Брошу дерзкую какашку –

Буду петь лишь под фанеру,

Глядя искоса в бумажку.

ОБРЕТАЕМ, ПОТЕРЯВ

Обретаем, потеряв, обретаем.

Обретаем, потеряв, и не знаем.

ПРИПЕВ:

Страх пройдёт. Рвись вперёд.

Обретаем, потеряв, обретаем.

В долгой битве каждый прав, зря страдаем.

ПОКА НЕ ПОМЕР

Он душою остыл давным-давно,

Жизнь его – невесёлое кино,

Но он надеется,

Что всё изменится,

Что удачи он добьётся всё равно.

И от жизни он всё же ждёт чудес…

Если кто-то следит за ним с небес,

То наблюдает он,

Что парень окружён

Кучею проблем, имея вечный стресс.

Записали парня в неудачники,

В тихие бесправники-невзрачники,

Но, слушая насмешки со всех сторон,

Лишь «Поживём-увидим» отвечает он.

ПРИПЕВ:

Ведь прежде, чем напишут, что он внезапно умер,

Он так хотел бы поводить свой чёрный бумер,

Ведь прежде, чем напишут, что он внезапно помер,

Он так хотел бы отмочить шикарный номер,

Хотел бы он ярко жить, костюмы белые носить,

Деньжищами вокруг сорить и «Хеннесси» с подружкой пить.

Просто надо, чтобы повезло, чтоб свалилось на него бабло,

Он точно знает, что он выживет - всем бедам назло.

Он работает много, и каждый день

Из себя вышибает скуку и лень,

А рядом люди мрут,

Колются, жутко пьют,

Богатеют часто те, кто туп, как пень.

Они записали парня в неудачники,

В тихие бесправники-невзрачники,

Но, слушая насмешки со всех сторон,

Лишь «Поживём-увидим» отвечает он.

ПРИПЕВ.

ПЕСНЯ ПРО ТАГАНКУ

Что такое для меня Таганка?

Это место, где моя стоянка.

Я же пру по жизни вроде танка,

Старого, заржавленного танка.

Танка, сочиняющего танка

И альбомы мощного постпанка.

Поднята моих желаний планка,

Жизни мной изучена морзянка.

ПРИПЕВ:

Ах, Таганка, ах! Я увяз в делах.

Эх, Таганка, эх! Нервным стал мой смех.

Ух, Таганка, ух! Не сломить мой дух.

Ох, Таганка, ох! Помогай мне Бог.

Вокруг меня Таганка,

Опять я пьян чего-то.

Живу я как поганка,

А мне летать охота.

Что такое для меня Таганка?

Каждый день то радость, то подлянка,

Каждый вечер дома мини-пьянка,

Так как больно бьёт судьбы киянка.

Прыгаю тут, словно обезьянка,

У которой в глазках несознанка,

Охранять хожу я зданье банка,

И на мне ушанка и берданка.

ПРИПЕВ.

Что такое для меня Таганка?

Это и души моей огранка,

И моих намерений болванка,

И поступков чёткая чеканка.

Пой, моя тальяночка-тальянка,

Отвечай мне, подлая Таганка,

Где моя улыбка, где осанка?

Где былого скатерть-самобранка?

ПРИПЕВ.

ПЕСНЯ СЭНДВИЧ-МЕНА

Работу долго я искал

И вот работу я нашёл.

И отступила вмиг тоска -

Ведь в сэндвич-мены я пошёл.

Ношу я на груди плакат,

А на спине – ещё один,

Я, как и прежде, небогат,

Но сам себе я господин.

ПРИПЕВ:

Работа как работа,

Я нынче сэндвич-мен.

Пускай богаче кто-то,

А не один ли хрен?

Брожу, как черепашка,

Листовки раздаю,

Вот сэндвич-леди Машка,

Я водку с нею пью.

Люблю я с Машкою бухать.

У нас в лесочке есть вигвам.

Уходим с ней туда поспать,

Ну, и побаловаться там.

Порой проснёмся, видим - ночь,

Идём с плакатами в ночи,

Как тягу к водке превозмочь?

Ждёт увольненье впереди.

ПРИПЕВ.

Я всё ж работой дорожу,

Ведь летним днём любой студент

Работать рвётся, я гляжу,

А, значит, мне он конкурент.

И с бодуна в который раз

Иду пахать, как рекордсмен.

Я, граждане, один из вас -

Обычный русский сэндвич-мен.

ПРИПЕВ.

ЗНАЙ

Многие имеют больше, чем ты,

Но многие имеют меньше, чем ты,

А ты – это ты, и твои мечты

Иные, чем у многих людей мечты.

Ты мечтаешь о некой стабильности,

О тихом-тихом офисе, где деньги дают,

Авральных ситуаций и прочей дебильности

Ты избегаешь, ценя свой уют.

ПРИПЕВ:

Знай, ты – это ты, твой путь уникален,

Помни об этом, когда опечален,

Каждый платит за свой успех,

И у тебя есть то, что есть не у всех.

Отвечай за свой участок на звездолете –

Имеется в виду твой участок на работе,

Будь на худшее настроен и всегда настороже,

Будь спокоен только дома, на своём этаже.

В офисе мобилы у всех звонят,

Парни о локалке и тачках говорят,

Девушки мечтают об отпусках,

Здесь ненадолго ты забудешь про страх.

Хорошо сходить на бесплатный обед,

Кофе за счёт фирмы – тоже не бред,

Каждый второй здесь – богатый чувак,

Но ты сочиняешь стихи – вот так.

ПРИПЕВ.

Твой путь уникален, ЗНАЙ.

Лай-лай-лай, лай-лай, лай.

Твой путь уникален, ЗНАЙ.

Лай-лай-лай, лай-лай, лай.

АКУЛИНА

Акулина работает в морге,

Насмотрелась на трупы она,

Прямо скажем, она не в восторге

Оттого, что вскрывать их должна.

Я за нею ухаживал пылко.

«Кем работаешь», - ей говорил.

Отвечала она: «Где бутылка?

Ты бы лучше мне водки налил…»

Мы теперь с Акулиной идём под венец,

Я смотрю на неё – и шепчу, как юнец:

ПРИПЕВ:

Акулина, Акулина,

Лёгкий запах формалина,

Твои губки – как малина,

Ты податлива, как глина.

Акулина, Акулина,

Ты – как русская былина,

Ты глючнее мескалина,

Ты акула грёз моих!

Акулина работает в морге

И копается там в черепах,

Я работаю клерком в Пушторге,

Нафталином насквозь я пропах.

Ароматами наших профессий

Пропиталася наша постель,

Где любви упоительных сессий

Познавали мы сладостный хмель.

Но потом запах рыбы в постель к нам проник,

Акулину ревнуя, я спел в тот же миг:

ПРИПЕВ.

Я был прав, и жену я однажды застал

С парнем из рыбной лавки, и нож я достал,

Вот сижу среди двух окровавленных тел…

Ах ты дрянь, Акулина! Ведь я ж тебе пел:

ПРИПЕВ.

РАБОТА-ОФИС-КОЛЛЕКТИВ

Я в офисе работаю теперь, я всем доволен –

Бесплатные обеды, компьютер под рукой,

Я раньше больше успевал, ведь раньше был я волен,

Зато по части денег лишь сейчас пришёл покой.

Спешу работать я с утра, в дороге хохотаю,

У проходной собачечки забавные лежат,

Сижу среди девчонок я, словарики листаю,

А скоро, первого числа, я получу деньжат!

ПРИПЕВ:

С бодрой массою трудящихся слиться я давно хотел,

С бодрой массою трудящихся, чтоб я сытно пил и ел,

Стану опытным редактором новостишек и статей,

Огражусь подобным фактором я от неприятностей.

Работа-офис-коллектив! Работа-офис-коллектив!

Работа-офис-коллектив!

Справляюсь я с задачами без лишней нервотрёпки,

Советоваться часто важнее, чем давить,

Работаю не грузчиком, сижу себе на попке,

И, если честно, я успел свой офис полюбить.

Облазив потихонечку ряд сайтов Интернета,

В 15.30 сам себе я тихо улыбнусь –

Осталась чашка кофе и четыре сигареты,

А ровно в восемь вечера я, как всегда, напьюсь.

ПРИПЕВ.

ВСЁ ЭТО НИ О ЧЁМ НЕ ГОВОРИТ

Меня нет в телевизоре, нет меня на радио.

И к чёрту телевиденье, и к чёрту это радио!

Не каждый продавать себя умеет из творцов,

Не для того я музыку пишу, в конце концов.

И пусть нет меня, пусть нет меня тут,

Искусство – мой храм, в нём нужен уют,

Пусть нет меня там, пусть нет меня тут,

Я верен мечтам, я не проститут,

Пусть нет меня там, пусть нет меня тут,

Бездарным певцам и певичкам салют,

Пусть нет меня там, пусть нет меня тут,

Я знаю всё сам, и всё же я крут.

ПРИПЕВ:

Всё это ни о чём не говорит,

Ведь имя моё в Вечности горит

Алмазами на чёрном, и плевать,

Что нелегко мне деньги добывать.

Всё это ни о чём не говорит,

Ведь имя моё в Вечности горит

Алмазами на чёрном, и плевать,

Что мне звездой эстрады не бывать.

Ублюдки в телевизоре, сволочи на радио –

В дебильном телевизоре, на идиотском радио,

Ох, не хотел бы я в обойму их попасть,

Чтоб надо мной продюсеры свою имели власть.

И пусть нет меня, пусть нет меня тут (повтор)

ПРИПЕВЫ 2 и 3.

Всё это ни о чём не говорит,

Ведь имя моё в Вечности горит

Алмазами на чёрном, и плевать,

Что очень сложно песни продавать.

+ что стал я ежедневно выпивать.

+ что кое-с-кем я должен был порвать.

+ на всё плевать, мне нечго скрывать.

Речитатив: в творчестве я совершенно свободен, поэтому разным лжецам неугоден, пускай небогат я, пускай я не моден, но вдумайтесь – я абсолютно свободен! (ХОР: ты… повтор).

ТРЕВОЖНАЯ ПЕСНЯ

Обращаюсь к тебе, человечество,

Ты услышь, ну, услышь мою речь!

Вся планета – наше отечество,

Надо Землю нашу беречь!

Губишь лес ты из молодечества,

Где же с птичкой малой родство?

Охуевшее человечество,

Ты чего?!!!

ПРИПЕВ.

Человечество, человечество,

Надо Землю бежать спасать!

У тебя есть прослойка купечества,

У неё нужно деньги отнять.

Над тайгой и в песках электричество,

Изменяем течение рек.

Экскрементов большое количество

Думай, деть куда, человек.

Утвердил ты своё тут владычество,

Но зачем всё кругом засирать?

Ты с природою закадычество

Не утрать, не утрать, не утрать!

ПРИПЕВ.

Человечество, человечество,

Надо Землю бежать спасать!

Прекрати её ты калечество,

Предлагаю её обнять.

Человек, над Землёю палачество

Никогда не приводит к добру.

Сам подумай – это ребячество,

Ту-ру-ру, ту-ру-ру, ту-ру-ру.

Человечество – это землячество,

В нём хорошего много всего.

Повышай же заботы качество,

Ты чего?!!!

ПРИПЕВ.

Человечество, человечество,

Надо Землю бежать спасать!

Проявить бы нам добросердечество,

Предлагаю друг друга обнять.

ОТЛИЧНЫЙ ВЕЧЕР

Работал я весь день

И сделал уйму дел,

Домой пришёл под сень

Уютности,

Бухнуть уже успел.

Работал споро,

Зарплата скоро. 2 раза.

ПРИПЕВ:

Отличный вечер,

Обычный вечер,

Отличный вечер,

Когда стыдится нечего.

Отличный вечер,

Осенний вечер,

Отличный вечер,

Я снова водкой душевные раны залечивал.

Я рано встал,

Мне Бог подал,

Я не плошал,

Проблемы я решал.

Работа мама,

А отдых – папа. 2 раза.

Я всё делаю правильно, и мне повезёт. (Много раз).

МОЯ ЖИЗНЬ (рэггей)

Удачники всюду, за ними не угнаться,

Но я умею тоже жизнью наслаждаться,

Вкусностей куплю себе и новых дисков,

Я люблю уют и досуг без рисков.

Я почти всегда доволен собою,

Трудяга и творец с яркой судьбою,

Трачу на себя честное заработанное,

Жизнь удалась, вот она, вот она, е!

ПРИПЕВ:

Что мне за радость копить?

Я ведь не смогу себе квартиру купить.

Что мне за радость не пить,

Ежели умею себя остановить?

Что мне за радость молчать,

Ежели мне есть что спеть и сказать?

Что мне за радость в гостях?

Я по телефону узнаю о новостях.

Да (5 раз),

Вот такой я человек!

Кто-то получает огромные деньжищи,

Но я тоже не простак, не лох и не нищий,

Трачу на себя честное заработанное,

Жизнь удалась, вот она, вот она, е!

ПРИПЕВ.

ПЕСНЯ ПРО АЛУШТУ

Два отличных московских поэта

Сели в поезд отличный, ту-ту.

Выпивали за то и за это,

И за светлую веру в мечту.

В Симферополе вышли, качаясь,

Друг за друга с похмелья держась,

А в Алуште, с мечтою встречаясь,

Ощутили с ней кровную связь.

И запели они на два голоса,

Чуть качаясь, как будто два колоса:

ПРИПЕВ:

Прекраснейший город Алушта,

С тобою мы чуем родство,

Мы любим тебя, потому что

Прекраснее нет ничего.

Чудеснейший город Алушта,

Прибой и на небе звезда…

Неужто, неужто, неужто

Мы вновь не приедем сюда?!

Им в Алуште понравилось очень,

Уезжать не хотели они,

Им приморские нравились ночи

И приморские нравились дни.

И на рынке усевшися с кепкой,

Обстановкой решив дорожить,

Наливаясь настоечкой крепкой,

Стали петь, чтоб на это прожить.

Так и пели они на два голоса,

Извиваясь, как два чьих-то волоса:

ПРИПЕВ.

ИВАНОВ И ПЕТРОВ (блюз)

Иванов объездил целый мир,

А Петров не ездил никуда,

Иванов имеет пять квартир,

А Петров снимает, как всегда.

Яхту Иванов себе купил,

А Петров бутылки ловко сдал,

Иванов любовницу избил,

А Петров тихонько напевал:

ПРИПЕВ:

Дела себе изобретаем,

Себе кайфы приобретаем,

Себя как можем развлекаем,

Но хорошо при этом помнить:

Мы все здесь дурочку валяем,

И прежде, чем мы умираем,

И время жизни убиваем,

Чтоб жизнь хоть чем-нибудь заполнить.

Иванов давно миллионер,

А Петров получку потерял.

Иванов знал слово «адюльтер»,

А Петров словей таких не знал.

Иванов любил свой новый джип,

А Петров тушёнку жадно ел,

Иванов в аварии погиб,

А Петров тихонечко пропел:

ПРИПЕВ.

БУДЕТ ВСЁ ПРЕКРАСНО

Я недоволен всем

И всем я раздражён,

Десятками проблем

И страхов окружён.

Немало крупных трат

Мне сделать предстоит,

Из горла рвётся мат,

Здоровьичко шалит,

но

ПРИПЕВ:

Будет всё прекрасно,

Е-е-е-е-е,

Будет всё прекрасно,

Радостно вполне.

Будет всё прекрасно,

Е-е-е-е-е,

Получу ведь, ясно,

Множество у.е.

Совсем нет времени

На многие дела,

Жизнь бьёт по темени,

Энергия ушла.

Но нет, я буду петь,

Творить, забив на страх,

Я должен всё успеть,

Я бьюсь на всех фронтах.

ПРИПЕВ:

Будет всё прекрасно,

Е-е-е-е-е,

Будет всё прекрасно,

Радостно вполне.

Будет всё прекрасно,

Е-е-е-е-е,

А не так ужасно.

Повезёт и мне.

СИСТЕМА РОБИНЗОНА

Когда попал на дикий остров Робинзон,

То поначалу очень сильно горевал,

Но, ситуацию когда обдумал он,

То в ней и минусы, и плюсы отыскал.

Погибли все, он волей случая спасён,

И это самый главный безусловный плюс.

А главный минус – он на остров занесён,

Где сможет выжить только сильный и не трус.

ПРИПЕВ:

Система минусов и плюсов Робинзона

Она по жизни мне реально помогает,

Не обратиться к ней не вижу я резона,

Когда всё сложно и запутанно бывает.

Система минусов и плюсов Робинзона,

С ней всё становится и просто, и понятно,

Но есть в системе удивительная зона,

Где минус в плюс перетекает, и обратно.

Смог уцелеть, как вам известно, Робинзон,

Себе он шляпу смастерил и в ней ходил,

Он и в дождливый, и в засушливый сезон

Себе на острове занятье находил.

Ждал Робинзончик проходящих кораблей,

Потом друг Пятница явился как-то вдруг,

Жить стало легче сразу, стало веселей,

Не возникала мысль, что всё, уже каюк.

ПРИПЕВ.

Рэп:

На каждый день я так смотрю, войдя во вкус,

И вижу, минус где, а где бесспорный плюс,

Но однозначно ни о чём я не сужу,

Когда над планами задумчиво сижу.

Ведь постоянно убеждает жизнь меня,

Что диалектика – закон, а не фигня,

Что, если в планы ты настойчиво глядишь,

То меньше глупостей по жизни натворишь.

Александр Скиба

1. Абсурдны мечты о монархе хорошем...

Абсурдны мечты о монархе хорошем,

Они - лишь жеманство, не больше того.

Не лечь под сатрапа мы просто не можем,

Не можем насиловать мы естество.

Порой мы кокетливо стонем и ропщем,

В то время как дух наш ликует внутри,

Порой мы кусаемся даже, но в общем

Не добрые нас возбуждают цари.

Нет, мы агрессивны, но как некрофилы.

И там, где самих нас не топчут как кур,

Мы топчем тотчас нас топтавших могилы.

Что нам дозволяется как перекур.

Мы любим сатрапов. За чашкой же чая

Мы только впадаем во флирт небольшой,

Концепциям Фрейда вполне отвечая

Своею загадочной русской душой.

2.Антиэлегия

Над Лондоном сгустился едкий смог.

Малышка Клер дарила мне забвенье,

Я обрести которого не мог,

Испытывая кризис вдохновенья.

Виной тому был журналист-злодей,

Паразитировавший большей частью

На жизни замечательных людей,

Во чьих рядах я значился, к несчастью.

Он наблюдал за мной, как Старший Брат,

Прилипнув мордой к скважине замочной;

Он заряжал свой фотоаппарат;

Блестел слюною рот его порочный.

Сколачивал он крупный капитал

На войеризме профессиональном,

Но чувств к нему я злобных не питал,

По крайней мере, в плане персональном.

Первичен спрос, а не наоборот,

Как кто-то там заметить смог когда-то.

И формирует этот спрос народ

С его плебейской психикою стада.

Народ! Твой дух ничтожен, как твой мозг.

Всё так же люди человеку волки.

Казалось бы - зайди в любой киоск,

Мои стихи там есть на каждой полке.

Стихи - души поэта есть портрет,

К тому же, обнажённой до предела.

Смотри, народ, казалось бы, - но нет! -

Тебя душой влечёт к стриптизу тела.

Народу недостаточно стихов.

Он жаждет зрелищ, хлеба, крови, мяса,

Тем совершая - средь других грехов -

Попытку низвержения с Парнаса.

Я не люблю народ и не пойму.

Он мстит мне, сотворённому кумиру,

За то, что я народу своему

Не посвящаю, видите ли, лиру;

За то, что сам же он на пьедестал

меня возвёл, подвергнув славословью,

Откуда я любить лишь женщин стал,

Совсем не дорожа его любовью.

О как ты низмен в сущности, народ!

Неблагородна кровь твоя и лимфа.

Всегда раскрыть спешишь ты жадно рот,

Когда Зевес спускается с Олимпа.

Но вырву я всевидящий твой глаз,

Твой глаз так называемый народа!..

Я встал и нацепил противогаз,

Шокировав вспорхнувшего Эрота.

Под визги Клер второй противогаз

Я на неё с хлопком напялил сильным;

(В противогазе, без иных прикрас,

Она предстала натюрмортом стильным.)

"Что делать?" - Задал я себе вопрос,

Как гордый Рим, дразнимый Карфагеном,

Затем к замочной скважине поднёс

Баллончик портативный с дифосгеном.

- Excuse me, nothing personal, - молвил я

И с мстительностью графа Монте-Кристо

нажал на пуск. Зловонная струя

Атаковала ноздри журналиста;

В моих глазах светилось торжество;

Я повернулся к Клер через мгновенье.

- А ты в противогазе ничего, -

Изрёк я в рецидиве вдохновенья.

...В руины превращался Карфаген

Под музыку амурного дуэта.

И я твердил, фильтруя дифосген:

- Не должно сметь писать на тему сцен

Из частной жизни русского поэта!..

3. В пятистопном анапесте, что пятистопной длиною...

В пятистопном анапесте, что пятистопной длиною

Вас по самые стопы как длинное платье укрыл,

Вы попали в историю, раз переспавши со мною,

Гениально воспевшим за это ваш облик и пыл.

Я красив был, а вы оказались единственной дурой,

Кто со мной это мненье, пусть спьяну, но смог разделить.

Вы сказали мне "да", и я сделал вас новой Лаурой,

Вас замыслив, пусть спьяну, бессмертьем отблагодарить.

Вспоминаю я, как за пером потянулся в потемках,

Позабыв похмелиться и вашу оставить кровать,

И теперь ваше имя в устах благодарных потомков

С неизменностью будет возвышенность чувств навевать.

Ореол Афродиты - что лучше такого подарка?

Благо, эры грядущие вас не увидят живьём,

Как и ту, кою парень, которого звали Петрарка,

Уж не знаю, за что, но восславил в сонете своём.

4. Вдали от праздных глаз толпы...

Вдали от праздных глаз толпы

Я вас настиг в безлюдном парке

И после яростной борьбы

На обе положил лопатки.

Но не успел в тени куста

Заняться с вами я любовью,

Как ваши юные уста

Меня подвергли сквернословью.

Я вас не стану силой брать.

Живите в мире и покое.

Я не хочу о вас марать

Своё достоинство мужское.

Я только лёг на вас, а вы

Уже ругаетесь как быдло.

Я отвергаю вас. Увы.

Ступайте. Пусть вам будет стыдно!..

5. Вишнёвый сад

(по мотивам басни И.А.Крылова)

Я в полночь вышел в сад, чтоб вора обнаружить.

Я вишенку потряс, и вы упали в грязь.

- Я виновата тем, что хочется мне кушать? -

Осведомились вы, разжалобить стремясь.

Я впился в вашу грудь, подобно злому крабу,

Сентиментальный ваш пресекши монолог.

- Вы виноваты тем, что хочется мне бабу! -

Ответил грубо я и в дом вас поволок...

6. Вот лежишь на ковре ты, всем римлянкам праздным под стать...

Вот лежишь на ковре ты, всем римлянкам праздным под стать,

А здоровый твой раб над тобой шелестит опахалом.

Я пожаловал, Клавдия, с целью тобой обладать,

С многократностью, свойственной трем необузданным галлам.

Повели же уйти своему с опахалом рабу.

Эй, ты слышал? Ступай и не порть мне с любимой свиданье!

Что он смотрит угрюмо, нахохлившись как марабу?

Ух, не любит он нас, помышляет, поди, о восстаньи...

Твой папаша-патриций в Сенате сидит день и ночь,

Легионы послать торопясь на парфян и иберов.

Я б, имея такую прелестную юную дочь,

Не оставил её при мужчине столь крупных размеров.

Пусть он лучше своим опахалом похлопает мух,

Коих слишком несметно в покои твои припорхало.

Мой болтливый язык, музыкальный лаская твой слух,

Обдувает прохладой не хуже его опахала.

Он не знает ни слова по-римски? Ну экий болван!

Хоть могуч и на редкость красиво и правильно скроен...

Эй, чего ты глядишь на меня как на Марса Вулкан?

Недоволен, наверное, рабовладельческим строем?

Что он делает здесь, этот раб, не любимый никем?

Продала бы ты лучше его гладиаторской школе.

Он мне так же претит, как Катону претил Карфаген,

Эту рожу фракийскую видеть я должен доколе?

Почему ты не хочешь его поскорее прогнать?

Не мешаю ль я вам?.. Да, я чувствую это незримо...

О Юпитер, взгляни сколь испорчена римская знать!

Ах, куда ж ты ушло, о былое величие Рима?

Ну зачем на меня вдруг воззрился он пристально так,

С плотоядным каким-то не в меру живым интересом?

Как хоть звать-то его ?.. Что за странное имя - Спартак?

Ох, не любит, не любит он римлян, клянусь Геркулесом!..

7. Времена года

Весна

Кретин скворец, горластый как сирена,

Воспел фальшиво радость бытия;

Старик Мороз с сосулькой вместо хрена

Мигрировал в холодные края;

Весна с её безмозглым оптимизмом

Вернулась в чуть не околевший лес;

Медведь, томимый в спячке онанизмом,

Проснувшись, на медведицу залез;

В холодных турбулентных водах вешних

Восстала муть средь архимедных сил;

Слегка погорячившийся подснежник

О снег башку тупую остудил;

И люди в рецидиве эйфории

Опять о светлых размечтались днях,

Простое возрастанье энтропии

За Ренессанс по дурости приняв.

Лето

Ах лето, лето! - дым лесных пожаров,

Повышенная смертность на воде;

Идиллия для пьяниц и клошаров,

Для муравьёв с их счастием в труде;

Дождём в четверг не мытая Россия,

Угарный газ, густой и выхлопной;

Пыль, пекло, мухи, гнус, дизентерия,

Укус гадюки в духоте лесной;

Рабочий день проходит в полудрёме,

У дома - вобла, мат и домино;

Наличием кустов в большом объёме

Паденье нравов усугублено;

На лицах пот, как при любовном акте,

В поту том естся хлеб чужой и свой.

О лето! - время не откинуть лапти

От голода и холода зимой.

Осень

Вандемьер. Хандра одолевает,

Холодна и тяжка, как утюг.

На деревне куриц убивают

При попытке убежать на юг.

Улетают птицы и амуры;

Интеллект гноится в борозде.

Тучка золотая, глядя хмуро,

Вновь на небо вышла по нужде.

Мокрый дуб. В маразм вошла погода.

Золотая плешь на дубе том.

Спать охота. Бабу неохота.

Всё как в песне - девушки потом.

Это минус. Но на том спасибо.

На челе мигрень играет блюз.

Лес притих. В руке кошёлка, ибо

Водочка с грибами - это плюс.

Боль в хребте. Хребет уже не молод.

Всюду грязь и гниль, куда ни глянь.

Пасмурно. Грядёт великий холод.

И понятно всем, что дело дрянь.

Зима

Фригиднее таймырской снежной бабы,

Зима сулит снежки, фристайл, бобслей

И прочие фригидные забавы

С оргазмом в виде гриппа и соплей;

Застыли в жилах все эритроциты,

На дровнях мужичок ушел в поход,

И ёлочка в преддверьи геноцида

Подумала: "Скорей бы новый год!.."

Мороз и пиво - всё для аппетита

И учащенных ходок в туалет;

На южном побережьи Антарктиды

Пингвины ловят ультрафиолет;

Земля промёрзла. В преисподней черти

Завидуют клиентам адских бань.

И, вечностью дыша, порядок смерти

Вновь наложил на хаос жизни длань.

8. Время дождя

Надо мной на бреющем полёте

Музы пронеслись. Видать, к дождю.

Я глядел вослед им, весь в помёте,

Словно старый памятник вождю.

На душе вдруг стало как-то гадко,

Вследствие чего в руке моей

Появилась мощная рогатка,

Выдавшая тут же залп камней.

Матерясь и каркая от боли,

Музы покидали небеса

И камнями падали на поле

В заросли полыни и овса.

"Надо же, - подумал я некстати,

Собирая камни в вещмешок, -

Столько было муз, и в результате -

Лишь один коротенький стишок..."

9. Все формы ваши - это негативы...

Все формы ваши - это негативы

Злодейских ваших происков души.

Вы просто отвратительно красивы,

Вы просто безобразно хороши.

Вы так дурны, что, право, нет вас краше.

Вы гнусно обаятельны, милы.

А сладкое, как мёд, сопрано ваше

Ушам больней любой бензопилы.

Ваш бюст бесчеловечно судьбоносный

Порой способен вызвать тошноту;

Ваш шаг, до омерзенья грациозный,

Усугубляет вашу красоту.

Вы совершенны с вашим духом в теле

до столь уродской степени, что вы

так мерзостно божественны в постели,

Что все желанья падают, увы.

10. Вы божественны дьявольски, Анна...

Вы божественны дьявольски, Анна,

Вам к лицу полнолуния свет.

Вы сегодня особо желанны,

Вы мой смысл, вы мой Новый Завет.

Зеркала всех времён и народов

Отразить вас почли бы за честь.

Полагаю я, что сумасбродов,

всех погубленных вами, не счесть.

Вы на белую розу похожи,

Что в руке я сжимаю сейчас,

Что, впиваясь шипами под кожу,

Продолжает всё ж радовать глаз.

Но зачем же глядите так странно

Вы на мой кровоточащий перст?

Почему вы дрожите так, Анна?

Мне не больно уже, вот вам крест!..

Пусть ваш взор прекратит, моя рыбка,

Полыхать столь безумным огнём!

Вас чуть портит лишь он и улыбка,

Вам к дантисту б сходить на приём...

Не смотрите ж, как кот на сметану,

На подаренной розы укол,

Ибо впредь я мешать вам не стану

Предпочесть мне осиновый кол!

11. Вы в доме моём вновь сосёте мои папиросы...

Вы в доме моём вновь сосёте мои папиросы

И портите гнусною рожей своей интерьер.

Но я возвращусь. И в руке моей будут не розы.

Покуда не поздно, бычкуйте окурок, Жан-Пьер!

Вы в доме моём вновь мои попиваете вина,

И тщетно кусает вас преданный мне фокстерьер.

Но я возвращусь. Величав и суров, как дубина.

Покуда не поздно, бычкуйте окурок, Жан-Пьер!

Вы в доме живёте моём на широкую ногу;

Своим пиджаком оскверняете мой шифоньер.

Но я возвращусь. А ведь я вас крупнее намного.

Покуда не поздно, бычкуйте окурок, Жан-Пьер!

Вы в доме моём, вероятно, моею женою

Сейчас обладаете вновь за узором портьер...

Но я возвращусь. И возникну у вас за спиною.

Покуда не поздно, бычкуй свой окурок, Жан-Пьер!

13. Вы склонны думать, муж быть должен сильным...

Вы склонны думать, муж быть должен сильным,

Решительным и блещущим умом,

Пусть не богатым, но любвеобильным,

И в переносном смысле, и в прямом.

Вы, право же, мне льстите, мэм. К тому же,

Слегка иначе я смотрю, увы,

На то, каким быть должен выбор мужа

Для женщины такой, как, скажем, вы.

Хорош тот муж, что глуп как сивый мерин,

Богат, немолод, глух, подслеповат,

Тот, что в жене-красавице уверен,

Сам будучи уродлив и горбат;

Тот, что бывает всякий раз в Европе

По важным государственным делам,

Весь круг забот о вашем гардеробе

Ни с кем не разделяя пополам;

Тот, что своей дражайшей половине

Отводит в жизни роль земной оси,

Тот, что её возводит в ранг богини

С частичной импотенцией в связи;

Тот, что свою утратив даже веру,

Не попадет в мишень ни из ружья,

Ни, более того, из револьвера -

Вот муж, которым был бы счастлив я.

14. Где придавят безобразно...

Где придавят безобразно

Беды как борцы сумо,

Так, что тезис "жизнь прекрасна"

Превратится в "жизнь - дерьмо"

И труизм "Бог есть" в итоге

Перейдет в иной труизм,

Мы, слегка к себе жестоки,

Принимаем атеизм.

Но поскольку кредо это

В общем-то претит уму,

Даже фразу "Бога нету"

Мстительно, в подкорке где-то

Адресуем мы Ему.

17. Диссидентом слыть приятно...

Диссидентом слыть приятно,

В диссидентство лестно впасть,

Но лишь там, где травоядна

Существующая власть.

Так Спартак, герой отважный,

Был отнюдь не идиот -

Ждал, покуда Сулла страшный

Сам на пенсию уйдет.

Не на Грозного озлился

Разин, похмелясь с утра;

Пугачев как прыщ развился

Не на теле у Петра.

И Ильич, решив отдаться

Кровной мести и борьбе,

Ни при Сталине рождаться

не посмел, ни при себе.

Камикадзе одержимым

Будет полный лишь баран,

С тираническим режимом

Бьются там, где добр тиран.

Вот порой и остается

Говорить со вздохом "пас",

Ибо задница даётся

Человеку только раз.

18. - Для чего я на свете живу...

- Для чего я на свете живу,

То есть жил, формулируя строго? -

На финальном своём рандеву

Я спрошу наконец-то у Бога. -

Я был добрым, не свят был едва,

Я не крал, был не чужд состраданья.

Ну и что? Вообще, какова

Цель наличья меня в мирозданьи?

Суетился я, как таракан,

Хлеб свой в поте лица пожирая.

И к чему этот весь балаган

С бестелесною вечностью рая?..

Да! - зачем придаётся мне плоть,

Раз её все равно отнимают?..

И почешет затылок Господь:

- А действительно. Хрен её знает...

19. Если ты напился водки...

Если ты напился водки

И нетрезвым влез в трамвай,

Сонный к плечику красотки

профиль свой не прижимай.

Пусть её ты и не лапал,

Но плечами и душой

Так черства она, что на пол

Рухнет враз твой торс большой.

И к старушкам, взявшим моду

Оккупировать трамвай,

Жизнерадостную морду

Не особо прижимай.

Материнские рефлексы

В них подавлены как вши.

Даже перспективы секса

Их не тронут струн души.

Обрести нирвану дабы,

Равновесье и покой,

Пьяной толстой грязной бабы

на плечо приляг щекой.

И она в ответ прижмётся

с благодарностью, глядишь.

Только так и окунётся

дух в гармонию и тишь,

Чтоб в лирическом экстазе

Осознать, как жизнь пестра,

Как богаты ипостаси

Идеала и добра.

21. Жил-был пёс

- Нерон, к ноге! - Позвали вы меня,

Когда звонок сотряс вдруг дверь входную.

Я, визитёра вашего браня,

Ответил "гав!" и к двери встал вплотную.

- Нерон, сидеть! Сидеть и не вставать!..

Ваш крик изрядно действовал на нервы.

"Сижу, сижу. И нечего орать..."

В мозгу мелькнула мысль: "Все бабы - стервы."

Вошёл мужик с букетом красных роз

И с мордою типичного альфонса.

- Меня вы звали? - Задал он вопрос. -

И я у ваших ног, мой лучик солнца!

"Нерон, к ноге, - невольно вспомнил я, -

Сейчас его сидеть заставят, ну-ка..."

- Садитесь, друг мой, - счастья не тая,

сказали вы. Я улыбнулся глупо.

- Какой кобель! - Воскликнул ваш нахал.

"Сам ты кобель," - подумал я уныло

И выдал обаятельный оскал,

От коего вся кровь его застыла.

Потом вы ели мясо - вы и гость,

А чтоб мои желудочные спазмы

слегка унять, вы кинули мне кость.

- Спасибо! - Гавкнул я не без сарказма.

- А ваш кобель могёт мышей ловить? -

Сострил ваш друг, задавшись новой темой.

"А не пора ль тебя мне укусить?" -

Встал я перед классической дилеммой.

Мужик не унимался: - А нельзя ль

погладить псину?.. "Нет, ну отчего же, -

подумал я, - погладь, коль рук не жаль

И коль имеешь запасную рожу..."

Тут, слава Богу, наступила ночь;

Он выпил заключительную чарку

И вскорости на вас залез, точь-в-точь

как я намедни на одну овчарку.

Чтоб было мне удобней наблюдать,

Как сей счастливый обладатель вами

Геройски будет вами обладать,

Я занял место рядом на диване.

"Что ж, жизнь собачья, но и не совсем, -

Я размышлял, взирая из алькова, -

Конечно, есть и спектр своих проблем,

Зато кино не нужно никакого.

И ты, мой дорогой незваный гость,

Меня напрасно на смех поднимаешь.

Тебе досталась тоже только кость,

О чём ты, впрочем, не подозреваешь..."

22. За окнами ночные пели птицы;...

За окнами ночные пели птицы;

В гармонии с природой и с собой

Я флегматично изучал страницы

Журнальчика с названием "Плейбой".

"О, где же ты, моя ночная фея,

Приди и стань моей любви рабой!.." -

Шептал я, заслоняясь от Морфея

Журнальчиком с названием "Плейбой".

Явились вы, одетая в футболку,

Сравнимая с мечтою голубой.

Я резко встал и отложил на полку

Журнальчик под названием "Плейбой".

"Как славно, что покой нам только снится,

подумал я, - что жизнь есть вечный бой!"

Вы были лучше, нежель все страницы

Журнальчика с названием "Плейбой".

- Пятьсот, - прервали вы немую сцену,

Неглупой пораскинувши губой.

Я молвил: - Леди, за такую цену

Я сто куплю журнальчиков "Плейбой".

Зачем любовь ценой больших столь денег?

Нет, не судьба вам стать моей судьбой!.. -

И я раскрыл, спустив вас со ступенек,

Журнальчик свой с названием "Плейбой".

23. За стеной пианист исполнял грибоедовский вальс...

За стеной пианист исполнял грибоедовский вальс,

А на улице было промозгло, туманно и сыро.

Ты любила голландца по имени Ван дер Ваальс,

Что к тебе пристрастился сильней, чем к голландскому сыру.

Естество испытателя развито было во мне,

Что в итоге решило голландца дальнейшую участь.

- Так ты, значит, голландец, - сказал я ему в тишине, -

Вот и славно. Сейчас мы проверим тебя на летучесть...

Я окно распахнул. До асфальта неблизок был путь.

Подошедши к голландцу, я взял его мягко за горло.

- Нет, - сказал он, не надо. Я лучше уж сам как-нибудь...

И, меня отстранив, он к окошку проследовал гордо.

...Результат отрицательный тоже порой результат,

И, рождаясь, не всякую сказку мы делаем былью.

Мой голландец поправку в известный вносил постулат,

Что звучал теперь так: "У любви как у пташки лишь крылья".

Он пикировал вниз, с гравитацией тщетно борясь.

Я за ним наблюдал с сожалением, грустью и болью.

И когда он ударил лицом в непролазную грязь,

Я тебя упрекнул, услыхав приглушённое "хрясь!":

- Недостаточно он окрылён был твоею любовью...

24. Замедление кадра

Дым последней затяжки из лёгких с тоской выдыхая,

Я глядел на окурок, что шёл по параболе в бак.

Там плескался бензин. Мизансцена была неплохая

Для красивой кончины с огнём и со звуком "ба-бах!!!"

А окурок тем временем падал, склоняясь к бензину.

Оставался лишь миг. Рубикон протекал позади.

Я уныло напряг отсыревших мозгов древесину,

Вспоминая, как принял решенье из жизни уйти.

Умереть из-за бабы... О как это, в сущности, глупо.

"Ты дурак, - снизошло на меня вдруг, - ты редкостно глуп.

Хорошо умереть, за собой не оставивши трупа,

Но куда, интересно, приятель, ты денешь свой труп?.."

Я не мог с непреложной той истиной не согласиться,

Что отвратное зрелище буду по смерти являть.

Глас же здравого смысла во мне продолжал суетиться

И в разнузданных всяческих формах меня оскорблять.

Я внимал построеньям логическим. Мой же окурок

Продолжал опускаться, чтоб мне учинить фейерверк.

А рассудок вещал: "Ты ублюдок, слюнтяй и придурок.

Ты маньяк, мазохист, и всё это с приставкою "сверх".

Что с того, что явилась она не мечтою поэта,

А обычною шельмой с душою и телом бревна?

Почему бы её к праотцам не отправить за это?

Ты нужней во сто крат человечеству, нежель она!

Что стоишь как кретин, из башки никотин выпуская?

Умереть захотел? Ну а я здесь при чём? Идиот...

Я хороший ведь?" "Да." "А она ведь плохая?" "Плохая."

"Ну так сделай же что-нибудь, ибо конец нам грядёт!"

"Так ведь поздно..." "Успеешь..." Меня одолели сомненья.

Не хотелось мне жить, умирать расхотелось вдвойне.

И почувствовал я, как в душе наступило волненье.

"Чёрт, какой пропадает поэт!" - вдруг подумалось мне.

Мой окурок стремился к бензину, как к близкому другу.

До границы раздела двух сред оставался микрон

в миг, когда я, к окурку с внезапностью выбросив руку,

Сжал в двух пальцах его и издал облегчения стон.

25. Зачем вы любите меня...

Зачем вы любите меня,

божественная Ольга,

изнемогая и сопя

на смятой простыне?

Вы любите, собой пьяня,

меня, но лишь постольку,

поскольку любите себя

в своей любви ко мне.

Зачем вы любите цветы,

божественная Ольга?

Вы, по годам своим скорбя,

их любите, мадам,

за мимолётность красоты,

и любите постольку,

поскольку любите себя

в своей любви к цветам.

Зачем вы любите вино,

божественная Ольга,

свои печали в нем топя

и воя на луну?

Вы любите вино, да, но -

опять же лишь постольку,

поскольку любите себя

в своей любви к вину.

Зачем вы любите себя,

божественная Ольга,

как первую любовь любя

себя в своей судьбе?

Вы любите, себя губя,

себя, и лишь постольку,

поскольку любите себя

в своей любви к себе.

26. ...И подумал я вдруг, что подумала ты...

...И подумал я вдруг, что подумала ты,

что моею ты думаешь стать до рассвета;

ты подумала, внюхавшись томно в цветы,

что кретином быть надо, подумать чтоб это.

Я подумал, что ты так подумала, но

я подумал, что, собственно, так я и думал;

и подумала ты, допивая вино,

что я правильно думал башки своей дубом.

Я подумал, что ты все ж подумала зря,

что подумал я так, не подумав при этом,

что подумаешь так ты на то несмотря,

что отказ я считать и не думал ответом.

И подумала ты, что я именно так

и подумал с цинизмом солдата удачи,

и подумала вдруг, что я был бы дурак,

если б вздумалось думать мне как-то иначе.

27. Из рубрики рекламных объявлений

"Палач. Окончил специальный ВУЗ.

Оказываю разные услуги.

Пытаю и казню на всякий вкус,

Ломаю рёбра, позвоночник, руки;

Умею вешать, головы рубить,

Бить в зубы, обрабатывать дубиной,

Жечь на костре, четвертовать, скопить;

Владею плетью, дыбой, гильотиной;

Нуждаюсь в ассистентке молодой

С наклонностями садомазохистки;

С людьми приветлив. Недурён собой.

Люблю животных, Шиллера и виски."

28. Инаугурационная речь

Взойдя на трон посредством путча,

Свершивши госпереворот,

Взгляну, фуражку нахлобучив,

Сквозь мрак очков на мой народ.

Не расплывусь в улыбке доброй;

Слова же будут просто злы.

И в рупор прошепчу я коброй:

- Ну что, допрыгались? Козлы...

Как знаем с первого мы класса,

Идея светлая нужна,

Чтоб стать вождём народной массы.

И, слава Богу, есть она -

Вы от свободы окосели,

Так получите же меня -

Здоровый дух в здоровом теле,

Как у Троянского коня.

Пора вернуть вас на колени,

Перебесившихся козлов,

И исцелить вас как от лени,

Так и от недержанья слов.

Улыбки радости на рожах

Видны мне что-то не вполне...

Ну ничего. Господь поможет.

Улыбки будут. Верьте мне.

Как вас учил великий Гёте,

Свобод достоин не любой.

И в принципе-то вы могёте

Всегда пойти за них на бой.

Но вы поймёте - в размышленьях,

А также почерпнув из книг,

Что лучше жить, пусть на коленях,

Чем глупо умереть на них...

29. Инесса, Инесса, ты чёрная роза...

Инесса, Инесса, ты чёрная роза,

В чьих острых, до времени скрытых шипах

Реальная, знаю, таится угроза,

Равно как в твоих ароматных губах.

Как царственно ты восседаешь в карете!..

Ты чёрная роза, но чёрный твой цвет

Мне видится только лишь в розовом свете,

И сей дальтонизм, он не лечится, нет.

Ты чёрная кошка, что перебежала

Мой путь, и, уверенный в собственном я,

Твой будущий рыцарь плаща и кинжала

С пути не свернул, на приметы плюя.

Однако, ты очень плохая примета,

Теперь ты как с мышью со мною шалишь.

Ты в сердце впилась с быстротою кометы,

Ты чёрная кошка, я серая мышь.

Инесса, Инесса, ты чёрная месса,

Где я поклоняться готов Сатане.

Бессилен изгнать я могучего беса,

Которого ты поселила во мне.

Ты чёрная роза, и кошка, и месса,

Ты чёрный мой юмор, ты чёрный мой флаг.

Забудь обо мне, умоляю, Инесса,

Весёлый мой Роджер, светлейший мой мрак!

30. Как обещал Христос в своем ученьи...

Как обещал Христос в своем ученьи,

Коль будешь хорошо себя вести

И проявлять лояльность в злоключеньи,

Он даст к нему за пазуху вползти.

Как обещал чудаковатый Будда,

Коль будешь хорошо себя вести,

То, сбросив бытия десятки пут, ты

Покой как в склепе сможешь обрести.

И сам Аллах, сравнимый в гневе с бурей,

Коль будешь хорошо себя вести,

В оазисах Эдема лапать гурий

Сулил возможность (господи, прости!).

Вербует каждый бог себе адептов,

Стремясь их души грешные спасти,

Но я бесплатно и без их рецептов

Способен хорошо себя вести.

31. Как упоительны в России вечера!..

Не в ту родились мы эпоху, вы правы.

Родиться б лет двести назад нам иль сто.

Не те времена мы застали и нравы,

А как мы украсили б времечко то!..

Да, вижу нередко я, сидя во мраке,

Себя средь роскошной мирской суеты,

Средь шумного бала, в цилиндре и фраке,

Среди изобилья питья и еды.

Вот с графом Сперанским мы в нашем поместье

Верхом объезжаем угодья мои;

Бильярд и охота, из Рима известья;

Мы пьём у камина Клико и Аи.

Вот с Пушкиным мчим мы к Мадам в экипаже,

Своими стихами шокируем Русь;

Письмо на французском, княжны и лепажи,

А вот на дуэли я с кем-то дерусь...

Ну да, из-за дамы какой-то замужней...

И тут появляетесь вы, мон амур...

Нет - вас я топтал бы и сёк на конюшне,

Как всех остальных крепостных своих дур...

32. Как этот мир несправедлив, жесток...

Как этот мир несправедлив, жесток,

Как много в нём людей плохих страдает!

Их гнусность есть страданий их исток,

И стыд пред ними так меня снедает!

Как это неприятно - быть плохим,

Быть мерзкой тварью или, скажем, мразью,

Внушая отвращение другим

И в собственном купаясь безобразьи!

Они дерьмом рождаются на свет

И будут им, не грохнут их покуда,

А вдуматься - вины паскуды нет

В том, что она такая вот паскуда!..

И мне понятно, как их чувства злы,

Когда они, моральные кастраты,

Безнравственные гниды и козлы,

Меня встречают, баловня Эраты.

Как им досадно видеть, как я мил,

Умён, добропорядочен и тонок!..

Да не простит мне ни один дебил

Того, что я столь правильный подонок.

Мне как пред бедняками богачу

пред ними стыдно. Чтоб воздать им дань, я

ну так периодически хочу,

им уподобясь, их принять страданья!..

Но мне, как им, мешает естество.

Им не понять, отбросам и калекам,

Моих душевных мук и каково

Являться столь прекрасным человеком.

33. Когда я стану немощным и старым...

Когда я стану немощным и старым,

Когда склероз сомкнёт свои тиски,

Когда апоплексическим ударом

Добряк Всевышний вправит мне мозги,

Тогда-то и уверую в него я,

Смутившись перспективой вечной мглы,

И, прекратив стезёй блуждать кривою,

Вопросов срежу острые углы.

Мне полегчает. Станет вдруг понятно

Всё то, на что отсутствовал ответ,

А белые различной формы пятна

Зальёт ученья истинного свет.

Падут неразрешимые дилеммы,

Растаяв в одночасье словно воск,

Когда их гениально впишет в схему

Услужливо смутировавший мозг...

Но то - потом. Покуда же я молод,

Быть реалистом подобает мне -

Постольку лишь, поскольку чёрный холод

Не стал ещё реальностью в спине.

35. Кризис жанра

Шевелюра твоя неопрятная, огненно-рыжая,

Возбуждавшая прежде, сегодня бесила меня.

- Ну, и где же ты шлялась так долго, мерзавка бесстыжая? -

Я спросил с любопытством, спокойствие еле храня.

Изучая тебя ненавидящим взглядом циклопа, я

процедил: - И заметь - ни строки за последние дни!..

Виновато рыгнув и беспомощно крыльями хлопая,

Ты промямлила с пьяной ухмылкою: - Ну, извини...

Но ведь я прилетела! - Воскликнула вдруг ты с надеждою. -

И готова содействовать всячески и вдохновлять...

- И на что же? - Вздохнул лишь, с тебя совлекая одежду, я. -

На скабрёзные вирши, на те иль иные, опять?

И чего же такого могу написать я нетленного,

Если ты предо мной появляешься в виде таком?

Я в анналы хочу, понимаешь, Евтерпа ты хренова?

И войти в них хочу я Поэтом, а не мудаком!..

Но с паршивой овцы... - тут, заставив тебя наклониться, я

С неохотою видимой в плоть погрузился твою. -

Похороним достойно в высоком искусстве амбицию!..

Но не вздумай орать, а жену мне разбудишь - убью...

36. Культ бессилия

Как властно вы в жизнь мою дверь распахнули

И, как оккупантка, без стука вошли,

пав навзничь подобно разящей акуле!

Вы слабое место моё, Натали.

Вы факелом страсти мне сердце спалили,

Сожгли все мосты мои и корабли.

Я слаб предвкушением ваших идиллий,

Вы слабое место моё, Натали.

На вас промотал я остатки наследства,

Теперь на мели я, как кит на мели.

Вы слабость моя, ограниченность в средствах,

Вы слабое место моё, Натали.

Как тщился я опохмеляться другими,

Чтоб только от вас оказаться вдали!

Но чарами вашими слаб я был с ними,

Вы слабое место моё, Натали.

Инстинкт выживанья свой я ослабляю,

Считая вас осью вращенья Земли

И слабость питать к вам себе позволяя.

Вы слабое место моё, Натали.

37. Купидон с большой дороги

Ваш друг осёкся, увидав меня,

С ножом к вам приближавшегося мрачно.

В мерцаньи сигаретного огня

Я кашлянул и сплюнул наземь смачно.

Стояла ночь, черна как паранджа;

Была тиха моя походка кунья;

Зеркальные поверхности ножа

Фиксировали фазу полнолунья.

В ответ на деликатный кашель мой

Вы, вздрогнувши, нашли меня глазами.

Ваш друг сказал: - Ну, я пошел домой.

Надеюсь, дальше уж дойдете сами...

- О Джон, взгляните - человек с ножом! -

Сказали вы с тревогой. - Джон, мне страшно!..

- Ну, что за нонсенс, бэйби! - Молвил Джон,

Сам выглядевший несколько неважно.

- Вы правы, Джон, - поддакнул я ему,

Обдав его струёй зловонной дыма, -

Не расточайте время посему.

Поверьте мне, оно неумолимо!..

Избитая сентенция моя,

как ни забавно, действо возымела,

И Джон, былых сомнений не тая,

Нырнул во тьму решительно и смело.

Я, дабы он скорее стал таков,

Исполнил имитацию погони,

И звуки участившихся шагов,

во мраке растворяясь, стихли вскоре.

С тактичностью вдвоём оставив нас,

Ваш друг ушёл, развеяв ваши грёзы.

Я глянул в бездну пары дивных глаз,

Где трогательно так блестели слёзы.

- Дешёвка, - прошептали вы, - Свинья.

Как мог он? Он вас вдвое выше ростом!..

- О да, - охотно согласился я, -

В геройстве упрекнуть его непросто.

- Что вам угодно, сэр? - Спросили вы.

- Ваш кошелёк угоден мне, богиня! -

Сказал я хрипло с нотками мольбы,

добавив вслед за тем: - Христа во имя!..

- Да-да, конечно, сударь, нет проблем, -

Произнесли вы как-то отрешённо, -

Пожалуйста, берите насовсем.

И, знаете, спасибо вам за Джона!

- Не стоит благодарности, мой друг, -

Ответил скромно я, кошель ваш пряча

в карман своих невыглаженных брюк, -

Я просто поступить не мог иначе...

- Но для чего вы вышли на разбой,

Совсем не понимаю я, признаться.

Ведь вы же вовсе не такой плохой,

Каким зачем-то жаждете казаться!..

- О да, - печально улыбнулся я

своей отнюдь не кровожадной рожей, -

Волшебны свойства женского чутья.

Вы правы, вообще-то я хороший.

Но грабить женщин - это мой порок.

Должно быть, я маньяк иль что-то вроде,

Хоть в сущности цыплёнок и сурок

Моей скорее свойственны природе.

Однако же, - продолжил горько я, -

Цыплёнок тоже хочет жить красиво.

Ужасная превратность бытия...

Хотите сигарету?.. - Да, спасибо...

Свеченье двух горящих сигарет

Мне показалось сказочно уютным.

С минуту мы стояли тет-а-тет

В задумчивом молчаньи обоюдном.

- Позвольте мне вас проводить домой, -

Прервал я наконец молчанье наше, -

Мир полон зла в столь поздний час ночной,

Настолько, что представить страшно даже.

А ежели хотите, поедим

В каком-нибудь весёлом ресторане.

Плачу я, разумеется, один,

Коль скоро у меня теперь есть money...

Вы благосклонно улыбнулись мне:

- Благодарю вас. Буду очень рада.

А вам воздастся сторицей вдвойне.

Уж стать так стать добычею пирата...

- О, что вы, нет! - Я запротестовал. -

Я алчен, верно, но не столь по-хамски!..

- О чём вы, мистер, полно, будет вам!

Считайте то моим капризом дамским...

Я счастлив был исполнить ваш каприз.

Мы начали наш путь в ночном тумане,

И я вкушал, удачлив как Парис,

Дыханья вашего пьянящий бриз,

Ваш тёплый взгляд и кошёлек тугой в кармане.

39. ...Любимая, вы злиться не должны...

...Любимая, вы злиться не должны,

Меня при подчинённых распекая.

Позвольте только мне надеть штаны,

И я всё объясню вам, дорогая!

К лицу ли вам шуметь как унитаз

Моей при виде голой секретарши?

Опомнитесь - она ничтожней вас,

Фригидней явно и заметно старше.

Она вас некрасивей и глупей...

Вон, видите, на ощупь как костлява?

Вас вряд ли охмурит любой плебей,

Она ж влечет сугубо как халява.

Была б она богинею когда,

Искуснее в любви, умней и краше,

Я вас прекрасно понял бы, о да,

Оправдана была бы ревность ваша.

Как с вами солидарен был бы я!

Я б сам себя кастрировал зубами.

Но я же не последняя свинья,

Я не способен поступить так с вами!..

Покиньте же служебный кабинет,

Поберегите пыл для уик-энда!

И протирайте тщательней лорнет

Пред тем как вновь меня застукать с кем-то...

40. Мне нравится не быть в ладах со злом...

Мне нравится не быть в ладах со злом,

Мне нравится не быть ползучим гадом,

Отпетой сукой, редкостным козлом,

Противным жирным боровом богатым;

Мне нравится никем из них не быть,

Иначе, если поразмыслить здраво,

Не нравилось бы мне их не любить,

А не любить их нравится мне, право!

41. Момент инерции

Автобус городской свершал свой рейс рутинный.

Я, стоя возле вас, поглядывал в окно.

Вы выглядели лет на тридцать с половиной.

В глазах таилась грусть. Вам было не смешно.

Шофёр затормозил. Утратив равновесье,

Я в ваш вцепился плащ и на пол вас увлёк.

Вы пали на меня. Искрясь горючей смесью,

Ваш удивлённый взгляд явил немой упрёк.

- Простите, - молвил я, - Мне, право, так неловко...

Вставая, вы в ответ кивнули мне едва.

Ваш взгляд стрельнул а-ля двуствольная винтовка

В компьютерной игре с названием "Doom-2".

Шофёр нажал на газ и отпустил сцепленье.

Всё повторилось вновь, однако на сей раз

Вращающий момент, а также ускоренье

Другой имели знак, и я упал на вас.

- О нет! - Я прошептал. - Поверьте, я не пьяный,

Но думаю, что нам вставать резона нет,

Покуда скорость V не станет постоянной...

Осмыслив это, вы кивнули мне в ответ.

Я пролежал на вас примерно с полминуты.

Потом мы встали, но шофёр затормозил,

И мы упали вновь. - Все мужики - зануды, -

сказали вы. Я вновь прощенья попросил.

Автобус продолжал дальнейшее движенье

с константе равным V. Забрезжил светофор.

Не рассчитав момент начала торможенья,

Я вновь вас повалил, поймав ваш взгляд в упор.

- Так, стало быть, вы всё проделали нарочно?..

Вопросом вашим я прижат был как к стене.

- Был, скажем так, неправ, - признал я осторожно.

- Я ненавижу вас, - вы прошептали мне.

- Со стороны своей я вам замечу тоже, -

Рискнул я пошутить с ухмылкой на устах, -

Что с вашей стороны, сударыня, негоже

Ложиться на мужчин в общественных местах...

Вы попытались встать, рыча сродни тигрице,

Но я восстановить не дал вам статус-кво.

- Да не волнуйтесь так! Вам нечего стыдиться.

Не в действии вопрос, а в месте лишь его.

Мой дом недалеко. В нём есть кровать большая.

Автобусу её грешно не предпочесть.

Вы мне кивнули вновь: - Ну что ж, не возражаю.

Не на пол с вами пасть почту теперь за честь...

К стеклу прилипли две марксистские листовки.

Автобус обгонял фонарные столбы.

Я вас опередил, сходя на остановке,

И руку вам подал под глупый смех толпы.

42. Морфей, уже сомкнув твои ресницы...

Морфей, уже сомкнув твои ресницы,

Целует платонически твой лоб.

Но ты не спишь. Тебе ничто не снится.

Тебе мешает спать постельный клоп.

Его я вижу будто бы воочью,

Ведь я люблю тебя, как остолоп,

И мне не наплевать на то, что ночью

Тебе мешает спать постельный клоп.

Он неприятен мне как сила злая,

Как убивающий собаку поп.

Ты спишь, мой друг? Ах нет, молчи. Я знаю -

Тебе мешает спать постельный клоп.

Убью мерзавца. Честное вот слово.

Как поп собаку - пальцем, этак - хлоп!..

Но я не вхож в постель твою, и снова

Тебе мешает спать постельный клоп.

43. Мужчина и суров, и груб бывает...

Мужчина и суров, и груб бывает,

Но эта грубость - только на словах.

Он ею нежность чувств лишь прикрывает,

Как футболисты прикрывают пах.

И чем он дышит к женщине нежнее,

Тем у него грязней бывает рот,

Тем он ведёт себя вульгарней с нею,

Он грубо-ласков и наоборот.

Он маскирует истинные чувства,

Ему претит сентиментальный мёд,

Поэтому-то он рельефы бюста

С упрямством мула титьками зовет.

Мужчина - зверь на самом деле слабый,

И он стыдится слабости своей,

И называет женщину он бабой,

Затем лишь, чтоб не выказать соплей.

Слова любви, высокопарность слога,

Какой достойна женщина вполне,

Мужская пасть отрыгивает плохо,

В кровати ли, в саду ли при луне.

И я, увы, отнюдь не исключенье.

Не надо думать, что я груб, когда

Я выдаю иные изреченья,

Сгорая, кстати, в мыслях от стыда.

То от любви. Поверь, большая мука

Дерзить, чтоб не предать любовь устам.

Ты поняла меня, тупая сука?..

Тогда заткнись, а то по морде дам!

44. Муха

Мы прозябали в постели. Сквозь толщу стекла

Вечер на нас по-циклопьи косился луною.

На потолке исполинская муха спала,

В силу неравенства сил не убитая мною.

Нашему с вами роману настал эпилог;

Нечего было сказать нам друг другу на ухо.

Вы примыкали ко мне и, плюя в потолок,

Тщились попасть в богатырски храпевшую муху.

- Мэм, - я сказал, - не ведите себя как свинья!..

Вы, не ответив мне, плюнули вновь, и плевок ваш

Не долетел, развернулся и пал на меня,

Словно пощечина звонко ударив наотмашь.

Вытерши вашу слюну, я покинул кровать,

Молча оделся, собрал реквизит и побрился.

- Стало быть, ангел мой, вам на меня наплевать... -

Прорезюмировал я и, вздохнув, удалился.

45. Не верьте картам, Мэри Скотт...

Не верьте картам, Мэри Скотт.

Они безбожно лгут вам, ибо

Вам предрекают каждый год

Стать миссис Александр Скиба.

Вы хороши собою, но

Не моего вы все же типа,

И потому вам не дано

Стать миссис Александр Скиба.

Приятен профиль ваших сдоб

Вплоть до мельчайшего изгиба,

Но вы о том забудьте, чтоб

Стать миссис Александр Скиба.

Ведь я картёжник, ловелас,

Мой внешний лоск - сплошная липа.

Избави Бог, мой ангел, вас

Стать миссис Александр Скиба!

Я подл, развратен, много пью,

Так что скажите мне спасибо

За то, что я вам не даю

Стать миссис Александр Скиба!

46. Не говорите мне, что вы дурны...

Не говорите мне, что вы дурны.

Вы на большого, выражаясь строго,

любителя. С другой же стороны, -

о, да - таких любителей немного;

Не говорите мне, что вы глупы.

Вы не глупей других в кругу салонном,

Хотя, конечно, уровень толпы

Считать едва ли стоит эталоном;

Не говорите мне, что вы стары.

У вас обычный женский комплекс просто,

Хоть для любовной - признаю! - игры

Не идеален возраст девяносто;

Не говорите мне, что не влечёт

Меня хмель плоти вашей неупругой.

Вполне способен банковский ваш счёт

Служить моей потенции порукой!

47. Не за Круглым столом

Я шёл спасать вас от Дракона.

Дракон был редкостно свиреп,

И близ границы Арагона

Он жрал Прекрасных Дам как хлеб.

Я подъезжал к его берлоге

На обессиленном коне,

Чьи стёртые о камни ноги

С трудом повиновались мне.

Паршивая была работа

Скакать, забралом дребезжа.

От нервного, с похмелья, пота

Доспехи разъедала ржа.

С Драконом мне не разминуться

Помог ваш слишком броский бюст.

Я предложил коню заткнуться

И въехал в близцветущий куст.

Дракон был крупный, с лишним весом,

Распространял огонь и дым,

На вас взирая с интересом,

Что не был чисто пищевым.

Он вас хотел как самку втуне;

Его мужское естество

Пускало огненные слюни,

Стекавшие с губы его.

Потребностью в песок зарыться

Я стал на страуса похож.

Но я был Странствующий Рыцарь,

И ежели не я, то кто ж?!

"Что у Прекрасных Дам за свойство

К Драконам вечно попадать? -

Вопрос хотелось вне геройства

мне риторический задать. -

Конечно, дело все в награде, -

Я мыслил, слушая ваш визг, -

Но дамских прелестей лишь ради

Оправдан ли подобный риск?

За подвиг мой своей любовью

Вы не преминете воздать,

Но это лишь при том условьи,

Что состояние здоровья

Позволит мне её принять.

Вот буду я, к примеру, ранен

Не в руку, скажем, и не в бровь,

И стану гож, как христианин,

На чисто братскую любовь!

Любовь Прекрасных Дам - мгновенье,

А также старой моды писк.

С практической же точки зренья

Со шлюхой те же ощущенья,

Но меньше и цена, и риск!.."

- Спасите!!! - В ужасе и боли,

Привязанная к двум столбам,

Вопили вы согласно роли,

Не мною отведённой вам.

Я драться не хотел с Драконом

(Дракон мог сильно покусать).

Но я был Рыцарь. По законам

Мне надлежало вас спасать.

Вы числились средь Дам Прекрасных,

И этот непреложный факт

Мешал и думать о соблазнах

Нарушить рыцарский контракт.

И, за любовь Прекрасной Дамы

Хлебнувши грамм порядка ста,

Я с видом принца Гаутамы

На сцену вышел из куста.

Узрев меня на чуть не павшем

В глубокий обморок коне,

Дракон расстался с телом вашим

И радостно пополз ко мне.

Я, как приговорённый к казни,

Прощальный выдал вам оскал.

"Могла бы быть и по-Прекрасней", -

Решил я вдруг и ускакал.

49. Не лейте слёз над тем, что расплескали...

Не лейте слёз над тем, что расплескали

Абсент свой в настроении дурном.

Вино ещё сверкнет у вас в бокале,

Не лейте слёз над пролитым вином!

Бог с ним, с вином, которым вы плеснули,

Перевернувши свой бокал вверх дном.

И ваших слёз серебряные пули -

Не лейте их над пролитым вином!

Не лгите. Не грозит вам смерть от жажды.

Но главный казус состоит в ином -

Нам одного вина не выпить дважды,

Не лейте ж слёз над пролитым вином!

Нет истин в винах пролитых, как, впрочем,

Их нет в вине каком-то лишь одном.

Хмель этого вина, к тому ж, просрочен.

Не лейте слёз над пролитым вином!

50. Не надо злиться, Мариэтта...

Не надо злиться, Мариэтта.

Позволь прочесть тебе стихи.

Не требуй денег от поэта.

Их у поэта нет. Хи-хи.

Не подвергай сей факт сомненью,

Свою доверчивость кляня.

Откуда, по определенью,

Возьмутся деньги у меня?

Поэт несовместим с деньгами,

Они не свойственны ему.

За созданное не руками

Откуда же я их возьму?

Не за стихи нам платят, киска,

А за рифмованную лесть.

Но пасть не даст настолько низко

Мне поэтическая честь.

Так полюби меня, не слыша

Звучанья пошлого монет!

Их, как уже сказал я выше,

К несчастью, не было и нет,

Зато потом расскажешь внукам,

Как ночь с поэтом провела,

Как в пику прочим потаскухам

Ты взять сонетом предпочла.

51. Не отдавайтесь мне, упившись коньяком...

Не отдавайтесь мне, упившись коньяком,

Не стоит обрекать себя на муки ада.

Вы станете всю жизнь казнить себя тайком

И заречётесь пить, а пить бросать не надо;

Не отдавайтесь мне по пламенной любви,

Окажется, что я совсем её не стою,

Вы сердце лишь свое потопите в крови,

Расставшись со святой своею простотою;

Не отдавайтесь мне, затем чтоб отомстить

Заведшему роман (как вы решили) мужу.

Вы этого себе не сможете простить,

Особенно когда он вас убьёт к тому же;

Не отдавайтесь мне за перстни и манто,

Чтоб не вставал вопрос "Не дёшево ль далась я?"

Но дайте мне своё согласие на то,

Чтоб я вас силой взял, без вашего согласья.

52. Не смог твоего я вниманья снискать...

Не смог твоего я вниманья снискать,

Хоть тщился, сродни д'Артаньяну.

Ты внемлешь едва, продолжая ласкать

Ручную свою обезьяну.

Ты любишь животных, и мне по душе

Твоя к ним любовь, о Татьяна.

И я их люблю, но приелась уже

Ручная твоя обезьяна.

Как жаль, что никак, с непредвзятостью пня,

В тебе не найду я изъяна.

Тогда бы не так раздражала меня

Ручная твоя обезьяна.

Проснись! Я тебя подведу под венец,

И это я ляпнул не спьяну!..

Ты слышишь? Оставь, чёрт возьми, наконец

Ручную свою обезьяну!..

Смешно, что с животным живешь ты в любви,

Столь верной и столь постоянной.

А впрочем, то дело лишь вкуса. Живи

С ручною своей обезьяной!

53. Не сочти, что мой случай клинический...

Не сочти, что мой случай клинический,

Тем не менее в том я не вру,

Что люблю тебя лишь платонически,

Как соратницу, мать и сестру.

Я любуюсь тобой, но фактически

Как художник и просто эстет,

И рисую я лишь платонически

Твой цветной обнажённый портрет.

Так сложилось, увы, исторически.

Ты прекрасна, но это не суть,

И целую я лишь платонически

И твой лоб, и ладони, и грудь.

Не смотри на меня иронически,

Ибо надо быть просто слепой,

Чтоб не видеть, что лишь платонически

Я сейчас обладаю тобой.

54. Немного белизны

Душа важней телес во много раз,

Хотя и плоти вашей я не критик.

И я безмерно уважаю вас

За зрелость и весомость ваших мнений.

Что красота? Сплошной обман и блеф,

Пускай пред ней склонилось пол-Европы.

Меня пленяет сила и рельеф

Обоих ваших полушарий мозга.

Что в теле вашем мне, раз мы друзья?

Вы - ангел, ибо мой характер тяжек.

И очарован, словно в сказке, я

Размахом грандиозным ваших крыльев.

Не плоть, но мир ваш внутренний, Мари,

Есть мой фарватер к храму Аполлона.

Я склонен узнавать вас изнутри

И проникать все глубже в ваше эго.

55. О, как ты мило хлопнула дверьми...

О, как ты мило хлопнула дверьми,

Прошелестевши складками сатина!

Да, я наскучил. Чёрт меня возьми.

Ну экая, однако ж, я скотина.

Беды в событьи, впрочем, нет таком.

Ты просто мной пресытилась немного

Как дорогим французским коньяком,

В чём, уверяю, ты не одинока.

Тебе не нужно лирики теперь,

Изысканности слов, прогулок в роще.

Тебя сейчас влечёт мужчина-зверь,

Тебе б сейчас чего-нибудь попроще -

Чтоб габаритом мог похвастать он,

Серьёзным как последний довод Рима,

Чтоб был противен, словно самогон,

Но продирал весомо, грубо, зримо.

И здесь на что-то сетовать смешно,

И я к тебе не склонен придираться.

Есть время пить, точней, вкушать вино,

Есть время самогоном нажираться.

Я подожду. Покуда твой примат

Проймёт тебя до рвоты многократно,

Чтоб, вспомнив вдруг нектара аромат,

Ты, проблевавшись, приползла обратно.

56. О, как я хочу обладания вами...

О, как я хочу обладания вами,

И как же я вами горжусь оттого,

Что снова меня вы плебеем назвали,

Что вы недоступны, что вы - божество.

Я вам запрещаю сходить с пьедестала.

Вы светом холодным подобны луне,

Вы принца достойны, и вам не пристало

Взаимное чувство к какому-то мне.

Не будьте ж ведомы загадочным роком,

Не вздумайте вдруг снизойти до меня,

Не смейте меня поощрить ненароком,

Вне вашего льда не прожить мне ни дня!

В меня же влюбившись, вы мне нанесёте

удар, подколодная словно змея,

Поскольку во мненьи моём упадёте,

Влюбившись в такого кретина, как я.

58. Оставьте надежду. Мне денег не надо...

Оставьте надежду. Мне денег не надо.

Что в золоте вашем мне и в серебре?

Все золото мира не стоит, Фернанда,

И родинки вашей на правом бедре.

Не дам вам свободы я, ибо не чаю

души в вас, и даже на смертном одре

Сквозь саван склероза вас вспомню, включая

Ту родинку вашу на правом бедре.

Не спрятаться вам ни под сенью закона

от рук моих длинных, ни в монастыре.

Я вас отыщу и среди миллиона

По родинке вашей на правом бедре.

Люблю овладеть вами силою грубой,

Люблю я проснуться потом на заре

И нежно так гладить с ухмылкою глупой

Ту родинку вашу на правом бедре.

Меня вы не любите. Ваши наймиты

Меня аж в помойном топили ведре.

За это вы были мной даже побиты

По родинке вашей на правом бедре...

Я - крест ваш. Смиритесь, лю